От номенклатуры к бюрократии?

Лоскутов В.А.

Слабость практической и теоретической позиции сторонников «демократизации тоталиторизма¹ дает шанс их противникам не только на конструктивную критику, но и на выдвижение некой альтернативной идеи, иной логики ухода от тоталитаризма. «Альтернативные» мысли их «нового мышления» мало изменились с 1985 года, а предлагаемая логика их практической реализации столь же утопична, как и то, что они пытались сделать в России до 1991 года.


ТОТАЛЬНАЯ «ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ» ТОТАЛИТАРИЗМА?

 В.А. Лоскутов
 

Из научных статей в публицисти­ческие и наоборот кочует никем теоретически не доказанный, но всем априорно понятный и приятный во всех отношениях тезис о неизбежно­сти трансформации тоталитаризма в демократическое общество, почти мессианская идея о том, что на сме­ну тоталитаризму уверенной посту­пью победителя идет демократия. С этой идеей можно было бы согла­ситься в общем и целом, если бы не одно обстоятельство, которое мы подробно проанализируем в данной статье, а здесь просто отметим - с одной стороны, на смену тоталита­ризму идет не демократия и само по себе демократическое движение не в состоянии кардинально изменить тотальный миропорядок; с другой стороны, то, что действительно дол­жно сменить тоталитарное устрой­ство общества, рождается и разви­вается исходя из основополагающих принципов демократии.

Когда некоторые политики и ана­литики настойчиво и с завидным постоянством призывают нас сделать последний и решительный шаг на пути демократизации всего и вся, тем самым ступить наконец на свет­лую столбовую дорогу цивилизован­ного развития, достаточно задать себе простой сугубо «теоретичес­кий» вопрос - возможна ли тоталь­ная демократизация тоталитарного общества и выиграет от этого тота­литаризм или нет? Тот же самый воп­рос, но уже в прикладном, полити­ческом аспекте - можно ли постро­ить тоталитаризм с «человеческим лицом», «демократический», «гума­нистический»? Что это за обществен­ное состояние - «посттоталитаризм» и как его достигнуть? Наверное, нет ни одного представителя «победив­шей» демократии, который бы поже­лал заняться строительством нового общества тотального отчуждения. Но если мы пойдем прямо по указанно­му ими пути, то внесем неоценимый вклад в процесс расширенного исторического воспроизводства тота­литарных структур и произойдет это отнюдь не вопреки, а в соответствии с программными заявлениями так называемых «демократов», ибо ре­зультатом демократизации тоталита­ризма всегда будет все тот же, хотя и «одемокраченный» - тоталитаризм. Опыт развития постсоветской России и других стран «победивше­го капитализма» свидетельствует о том, что демократизация, также как и электрификация, индустриализа­ция и коллективизация всей страны, не ведет прямо и однозначно ни (сла­ва богу!) к коммунизму, ни к демок­ратии. С этим умозаключением со­гласились уже почти все представи­тели демократического движения, как, впрочем, и их противники. Путь к действительной демократии ока­зался не столь простым, как это представлялось вначале, и достаточ­но тернистым. Во всяком случае се­годня уже понятно, что «демократи­зация», хотя и важный, но далеко не единственный процесс продвижения тоталитарного общества на пути к истинной демократии.

В общем с этим выводом согласны почти все, но применительно к анализу отдельных фрагментов общественной жизни, определению целей практического изменения некоторых общественных институтов и форм, по-прежнему в ходу оказывается призыв к тотальной демократизации.

Противники существующей про­граммы демократизации общества достаточно критически освещают практику и реальные формы ее осу­ществления. В общем и целом их критика звучит убедительно, но вот выводы, которые они делают из сво­его анализа «демократической» дей­ствительности, выглядят столь же утопичными, как и предложения кри­тикуемых. Они утверждают - нельзя идти вперед рывками и использовать в качестве единственного средства излечения больного общества «шок». Общество необходимо рефор­мировать, но постепенно, эволюци­онным путем. Далее, надо активнее включать в этот процесс Человека и не только в качестве высшей ценности, но и созидающего исторического субъекта:« На протяжении последних лет Россия находится в состоянии системного кризиса, который в настоящее время всего лишь перестал углубляться столь быстро, сколь в недавнем прошлом.... Преодоление кризиса предполагает выход на траекторию опережающего развития. Главный ресурс и главная цель этой стратегии - человек.» (А. Кол-ганов, А. Бузгалин «Стратегия опережающего развития», Свобод-ная-мысль, 1996,№9 С. 77) Вывод по поводу системности кризиса, переживаемого нашим обществом, безусловно, верен, но абстрактен, а умозаключения по поводу путей выхода из него хотя и кажутся глубоко гуманистичными, но являются абсолютно утопичными.

Слабость практической и теоретической позиции сторонников«демократизации тоталитаризма» дает шанс их противникам не только на конструктивную критику, но и на выдвижение некой альтернативной идеи, иной логики ухода от тоталитаризма. «Альтернативные» мысли их «нового мышления» мало изменились с 1985 года, а предлагаемая логика их практической реализации столь же утопична, как и то, что они пытались сделать в России до 1991 года. Часть вины за то, что у старых представителей «нового мышления» появился хотя и призрачный, но все таки шанс на альтернативу, несут те политики и теоретики, которые, заблудившись между либерализмом и коммунизмом, спасение ищут в очередной социальной утопии «демократизации» тоталитаризма.

Когда один из «младо-демокра-тов» Б. Немцов рассуждает о необходимости «антиолигархической реформы» в стране и призывает нас посредством «демократизации» рынка, т. е. путем более активного вмешательства государства в экономическую жизнь (!) общества» (Б.Немцов «Будущее России. Олигархия или демократия?» Независимая газета 17.03.98), двигаться от олигархического капитализма в сторону демократического рыночного хозяйства, невольно возникает вопрос: где гарантии того, что новый виток государственной «демократизации» рынка не приведет нас вновь, как это уже случилось один раз, к какой-либо экзотической форме «постноменклатурного» капитализма, а может быть и к усилению той олигархии, против которой нас призывает бороться? Один раз мы уже пытались тоталитаризм демократизировать - попали в капкан олигархии. Сколь долго мы будем кружиться на «спекулятивном» каблуке своего невежества вокруг собственной оси?


ТОТАЛИТАРИЗМ И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

Действительной противоположностью тоталитаризма является не демократия, но гражданское общество. Если наши политики не на словах, а на деле стремятся сломать систему советского тоталитаризма, вернуться на столбовую дорогу цивилизованного развития, то делать это нужно, имея в виду последовательное продвижение к гражданскому обществу, а не просто к некоему абстрактно-демократическому устройству общественной жизни.

Вокруг понятий «тоталитаризм» и «гражданское общество» сломано столько теоретических копий, сколько не было сломано реальных копий на всех рыцарских турнирах. В последнее время наблюдается некоторый спад теоретической активности по осмыслению содержания данных понятий. Похоже на то, что существующие подходы исчерпали себя, а новые так и не смогли народиться.

Интеллектуальный пик в изучении концепции гражданского общества пришелся на переходный период, когда ,с одной стороны, начался слом «реального социализма», с другой стороны, в целом ряде стран так называемого второго мира произошла интенсификация общественно-политических процессов, качественное обновление всех сторон и форм общественной жизни. И, наконец, многие развитые страны в поиске новых стратегий демократизации политических и общественных процессов обратились к традиционным ценностям гражданского общества. Сегодня ситуация другая: «Даже среди интеллектуалов с социально-радикальными воззрениями, составляющих прежде демократические оппозиции, использование категории гражданского общества является ныне спорадическим и определяется тактическими соображениями» (А. Арато «Концепция гражданского общества: восхождение, упадок и воссоздание - и направления для дальнейших исследований» - Полис.

Политические исследования, 1995, №3, - с.55), «в течение последних нескольких лет во всех странах Восточной Европы, куда она проникла, идея гражданского общества переживает глубокий кризис» с.21 (Е .Шацкий. Протоли-берализм: автономия личности и гражданское общество. - Полис.Политические исследования, 1997,№6.)

Нечто схожее происходит и с концепцией тоталитаризма.«Необычайно высокий взлет ее популярности на рубеже 80-90-х годов вскоре сменился чем-то вроде аллергии на нее, причем не столько в политическом обиходе, сколько как раз в исследовательских кругах». (Л.Г. Истягин «Исследования по тоталитаризму: в поисках нового обоснования концепции» - Полис.Политические исследования, 1997,№2, с. 180.). Объясняется это тем, что «пробуксовка концепции тоталитаризма (как и концепции гражданского общества - В.Л.) в каноническом варианте ( исходящем в его определении из некоторого набора признаков) представленном работами X. Арендт, К.Фридриха, З.Бзежинского, Р. Арона, В.Гуриана и др., пожалуй, с наибольшей остротой выразилась в неспособности объяснить причины как возникновения, так и распада, краха соответствующих режимов.» ( Там же, с. 181) Ни та, ни другая теория не смогли объяснить, да, впрочем, и адекватно описать процесс исторического развития тоталитарного и гражданского общества, диалектику их взаимоперехода.

Понятие «тоталитаризм» и «гражданское общество» отображают одну и ту же историческую реальность, раскрывают глубинные тенденции и основные вектора ее изменения. Всякое линейное представление об этой сложной и многомерной действительности, которое отражает лишь сменяемость признаков, но отнюдь не суть и необходимость их «спонтанного» зарождения и отмирания, эволюционное превращение тоталитарных режимов во всевластие граждан демократического и правового общества, является в сущностном отношении глубоко ошибочным.

Либо общество развивается посредством отчуждения, либо самодеятельности человека. Это первый, хотя и недостаточный, но глубоко сущностный уровень концептуального определения тоталитаризма и гражданского общества. Эти два вектора исторического развития общества, государства и человека, становятся конкретно-историческими формами организации общественной жизни только в условиях индустриальной и пост-индустриальной цивилизаций. Можно искать и найти зачатки тоталитаризма и гражданского общества в Римской или Китайской империи. Но ни того, ни другого в целостном и законченном виде там не было. Третий важнейший параметр исследования тоталитарного и гражданского общества: по своей сути они представляют собой два противоположных способа объединения в единое целое общества, государства и гражданина. Тоталитаризм объединял их с помощью и посредством отчуждения власти от общества, гражданина, государства и превращения ее в единственно «животворящую» силу общественного развития. В гражданском же обществе их гармоническое единство основывалось на развитии самодеятельных начал жизни общества, государства и гражданина, на балансе интересов и взаимодополнительности форм их развития. Наконец, последнее методологическое замечание по поводу определения основного направления теоретической реконструкции концепции тоталитаризма и гражданского общества. Эти два способа общественного мироустройства взаимодействуют между собой не однолинейно, сменяя последовательно друг друга, вплоть до полной победы одной из противоположностей, а системно. Даже в условиях тотального господства советского тоталитаризма мы можем найти элементы гражданского общества, и наоборот. Их противоречивое единство постоянно развивается. Задача исследователя - понять реальную диалектику их взаимопроникновения, сменяемости и исторического оборачивания.

За всю свою многовековую историю человечество создало всего лишь два универсальных механизма взаимодействия общества, гражданина, государства: демократия и бюрократия. С момента своего возникновения и по сей день они существуют как две необходимые стороны одного исторического противоречия. Уберите одну из этих сторон -и ничего не останется от другой. Демократия - это система отношений гражданина и государства, регулируемая обществом (общественное управление и самоуправление). Бюрократия же - это система отношений гражданина и общества, регулируемая государством (государственной властью). У этих двух механизмов регуляции различная системная конфигурация, разные источники и формы развития. Тем не менее, они глубоко взаимосвязаны и дополняют друг друга в каждом конкретном случае. Демократия без бюрократии может существовать только в воспаленном сознании наших демократов. Бюрократия без демократии - несбыточная мечта и «вечный» идеал коммунистов «посттоталитарной» России.

Анализируя историческое становление и развитие «тотального» тоталитаризма, необходимо учитывать реальную диалектику двух взаимосвязанных процессов, каждый из которых выражал определенную тенденцию, вектор изменения основных составляющих общественной жизни. Посредством «демократизации» общества происходило фактическое огосударствление (возведение для данных, конкретных условий в высшую степень общественного самоуправления и самодеятельности) всего многообразия форм его существования, основных институтов и процессов, индивидуально-личностных способов развития человека. В результате общество и человек попросту исчезали в системе государственно - организованных отношений. На обломках повергнутого са-мовластья вырастал новый Град (Котлован?), в котором отношения никчемного гражданина и всесильного государства регулировалось и направлялось с помощью таких глубоко тоталитарно «демократических» форм, как КПСС, Советы, колхозы (совхозы), Конституция, Кодекс строителя коммунизма и т.п. и тд.

С другой стороны, последовательная и неуклонная «бюрократизация» всех без исключения сторон и аспектов общественной жизни людей, (об этой стороне дела очень любят писать разнообразные критики «диктаторских режимов XX века»), шла своим путем - посредством тотального подчинения всех и вся номенклатуре - высшему принципу организации власти (предельная для данных условий рационализация всех сторон деятельности^ обществе победившего и развитого социализма. В результате бюрократизации всей страны ее граждане превратились в винтики и шестеренки властвующей машины, а вся система общественных отношений свелась к отношению между номенклатурными должностями. Общество, где рулевым была коммунистическая партия, а в экономике господствовала административно-командная система, в котором «советский народ»был лишь штатным расписанием для «советского человека», с помощью «социалистического реализма» и «коммунистического воспитания» людям определяли нишу и способ их интеллектуального и нравственного существования, посредством «демократического централизма» проводили чистки и с помощью «телефонного права» исправляли допущенные ошибки; такое общество с полным основанием можно назвать номенклатурным, т.е. абсолютно бюрократическим.

Демократия и бюрократия лишь различные формы осуществлена власти - власти действующей, производящей, животворящей. При тоталитаризме и в гражданском обществе именно власть соединяет, ИЛУ служит предельным основанием для единения общества, гражданина и государства. Есть власть - и власть. Соответственно различные ипостаси ее существования отражают разные понятия. Наиболее глубокий, метафизический смысл данного исторического феномена выражает следующее определение: «власть - это собственность на должность» (Моя статья). Все иные определения, на наш взгляд, производны от этого.

При тоталитаризме Власть яв ляется единственным основанием производящей причиной и масшта бом развития общества и каждого от дельного человека. Естественно, что эту универсальную роль может выполнять только отчужденная и отчуждающая, самодостаточная власть. В условиях гражданского общества Власть является одной из универсальных форм организации самодеятельности общества, гражданина и государства, способом установления баланса их интересов. В первом случае она действует как «мертвая вода», во втором - как «живая».


НОМЕНКЛАТУРА

Понятие «номенклатура» отражает не только совокупность определенных должностей в системе государственной службы и отношений между ними, но и способ расширенного воспроизводства господствующей тоталитарной власти. Отношения собственности на должность являются базисными для тоталитарного общества. Все иные общественные отношения оказываются производными от них. Владение должностью открывает неограниченные возможности для реализации властных полномочий. Современная политология и социология используют понятие «номенклатура» в очень узком, прикладном смысле. В науке преобладает точка зрения, которую известный английский политолог Р.Саква выразил следующим образом: «Конечно, искушение продолжать использовать этот термин велико: ведь как бы то ни было, слова наполняют абстракции содержанием и делают неосязаемое реальным. И все же данный термин с каждым днем будет становится все более анахроничным. В посткоммунистическом контексте понятие номенклатуры - это не столько обозначение определенной профессиональной категории, сколько способ идентификации широкого социального слоя» (Р.Саква «Режимная система и гражданское общество в России». Полис, №1, 1997, с.75)

На наш взгляд, номенклатура не является господствующим классом или системообразующей социальной группой тоталитарного общества. Она по определению безличностна и безсубъектна. В системе номенклатурных отношений, которые буквально опутывают человека и общество, личность и гражданин исчезают. Человек превращается в «борца революции» («кто был никем, тот станет всем»), «строителя коммунизма», «советского человека» - производную функцию от должности. Исчезает и общество. Оно попросту растворяется в безбрежном «Ювенильном море» (А. Платонов), которое со всех сторон омывает холодное течение «диктатуры пролетариата» и теплые воды «развитого социализма».

В системе тоталитарной власти номенклатура выполняет следующие важнейшие функции: во-первых, превращает власть (собственность на должность) в основополагающий принцип общественного развития, во-вторых, является универсальной и самодостаточной формой расширенного воспроизводства отчужденных властных отношений, в-третьих, играет роль мощнейшего катализатора, ускоряющего процесс разложения общественных отношений и их последующего синтеза в формах, создающих новую социальную реальность - «производство исторического идиотизма» (А.Платонов).

Социально-политический подход к анализу номенклатуры позволяет описать важнейшие формы ее осуществления, дать классификацию возможных способов ее социально-психологической мимикрии, отразить некоторые тенденции исторического изменения «номенклатурного братства». К сожалению, специальных, серьезных и развернутых социологических или политических исследований природы номенклатуры нет. А те попытки анализа тоталитарной природы номенклатуры, которые предпринимались, были недостаточно методологически прояснены и обоснованы, концептуально слабо осмыслены и страдали откровенным описательством. В результате, понятие «номенклатура» из объяснительного принципа превратилось в один из периферийных образов теоретического сознания, отражающих всего лишь один из аспектов существования тоталитарной власти. При таком подходе остается совершенно непроясненным вопрос об исторических причинах возникновения номенклатуры, логике ее развития и механизмах уничтожения.

Великая Октябрьская социалистическая революция была, в сущности, номенклатурной революцией, ибо она превратила власть в базис общества, основной источник общественного развития. Последующая сталинская «номенклатуризация» («триумфальное шествие советской власти») партийно-государственного аппарата, а вслед за этим и всей страны, была лишь логическим продолжением ленинского плана захвата власти и использования властных рычагов для строительства «царства труда» и «пролетарской космогонии». На определенном этапе социалистического строительства номенклатура превратилась в основополагающий принцип государственного строительства, национальной и международной политики, развития культуры и общественного сознания. Фетиши новой жизни наводняли наше сознание и быт с такой скоростью и всепоглощающей энергией, что воспрепятствовать этому процессу не было никакой возможности. Новая историческая общность клонировала себе подобных по законам расширенного индустриального производства. Толпы советских «человеков» осаждали мясные лавки в поисках «развитого социализма». Потрясая мечом «социалистического реализма» хирурги человеческих душ отсекали все ненужное, отжившее у космополитов и авангардистов, просто творчески заблудших писателей и поэтов. Демократический централизм приводил на олимп номенклатурного всевластия такие экзепляры «верных ленинцев», что даже наиболее преданные из «строителей коммунизма» окончательно и бесповоротно впадали в «смутное состояние своего безостановочного ума» (А. Платонов). В общем, последовательная и системная реализация основополагающих функций номенклатурной власти привела к созданию такой общности, для которой постоянная всепожирающая номенклатурная революция была единственным и естественным образом жизни.

Номенклатура - это жизненный принцип тоталитаризма. Какую бы структурную особенность тоталитарного общества мы не взяли (единая и обязательная для всех граждан идеология, концентрация власти в руках одной, организованной на принципах вождизма, партии, государственно-полицейский террор, государственная монополия на средства информации, централизованная плановая экономика) всегда в основе ее функционирования лежит исторически определенный, конкретный механизм отчужденного саморазвития номенклатурной власти.

Важнейший признак тоталитаризма - концентрация власти у партии. Номенклатурная революция превратила власть в принцип развития общества. Последующая концентрация и перерождение власти происходило путем последовательной номенк-латуризации различных форм реализации властных полномочий. Реальным, а не номинальным «владельцем» всех без исключения должностей, включая собственно партийные, государственные и общественные, была партия. Она создавала их, наделяла полномочиями, выстраивала в определенную систему. Руководящая и направляющая роль партии проявлялась также через создание и контроль за механизмами распределения полномочий в иерархии власти, за воспроизводством принятой системы должностей. Вождизм, как особая форма концентрации власти, возникает в результате номенклатурного переворота, осуществленного группой партийных лидеров в условиях победившей номенклатуры. Это был своеобразный пик ее номенклатурного отчуждения от общества.

Аналогичным образом происходила тотальная идеологизация общественного сознания: номенклатурное перерождение ленинизма в сталинизм (необходимые и достаточные основания для этого возникли в процессе «творческого» развития Лениным и большевиками теории Маркса); создается иерархическая, строго централизованная система общественных и государственных институтов (должностей), обеспечивая разделение полномочий, ответственность за различные сферы общественного сознания; появляются «идеи - должности», которые одновременно занимают определенное место в концепции марксизма-ленинизма и место в структуре партийно-государственного аппарата; формируется механизм трансляции и воспроизводства определенных иде-ологем (клише) - собственная система самодостаточного развития идеологии.

Посредством тотального террора и чисток победившая номенклатура обеспечивала постоянную ротацию кадров и посредством этого - неизменность установленной системы номенклатурного оформления власти. Господство над средствами массовой информации делало эту власть непобедимой, ибо реальное и идеологическое сращивание человека и власти (должности) было настолько глубоким, что дистанцироваться человеку от существующей машины номенклатурной власти было практически невозможным. Централизация экономики, ее подчинение власти происходило таким же образом, как и концентрация власти в руках партии. Те же самые механизмы лежали в основе становления и развития социалистической экономической системы. Законы развития номенклатуры лежали в базисе экономического развития страны. Не Капитал, а Должность управляла экономикой тоталитарного общества.

В основе любых проявлений тоталитаризма всегда оказываются механизмы отчуждения власти от общества. Они формируют общую логику развития номенклатурной власти, задают исторический ритм ее изменений, лежат в основе формирования системы общественных и личностных ценностей, формулировки идеалов и целей, важнейшей из которых является самосохранение номенклатуры.

Номенклатура - это не просто власть, но власть, стремящаяся к самодостаточности, к высшей ступени своего развития, к постоянному расширенному воспроизводству и самосохранению. Достигается этот результат посредством консолидации власти в формах государственной власти, путем последовательного и неуклонного огосударствления всех без исключения форм и видов проявления властных отношений.


НОМЕНКЛАТУРНЫЕ ВОЙНЫ

Современное российское общество живет и развивается в условиях системного кризиса тоталитаризма. Худо или бедно, но на уровне эмпирическом мы научились распознавать проявления тоталитарного мироустройства. Что же касается такого безусловно сложного и многомерного феномена как «кризис тоталитаризма», то в его осмыслении наша теоретическая мысль оказалась абсолютно беспомощной. Более того, с легкостью Хлестакова она переска-кивает с одной темы («тоталитаризм») на другую («посттоталитаризм»), выдавая очень часто, так же как этот литературный герой, желаемое за действительное.

Важнейшей составляющей системного кризиса тоталитаризма является процесс перераспределения номенклатурной власти. Вероятно можно этот процесс рассматривать и как начало кризиса, и как реальную, исходную форму наиболее полно, конкретно-исторически выражающую его системную природу и сущность. То, что кризис тоталитаризма начинается в недрах номенклатурной власти - понятно, ибо эта власть организует тотальный миропорядок. Но вот тезис о том, что кризис происходит путем перераспределения номенклатурной власти, для многих, желающих сегодня и сейчас построить в России правовое демократическое общество, является непонятным и неприемлемым.

Перераспределение номенклатурной власти - это процесс, одновременно принадлежащий нашему «прошлому» и «будущему», это начало перехода от тоталитаризма к гражданскому обществу. Естественно, что он всецело погружен в тотальный миропорядок советского «прошлого», которое на самом деле является не только нашим «настоящим», но и во многом определяет ближайшее будущее российского общества. Вместе с тем, именно здесь - в самом «сердце» тоталитаризма - возникают такие явления, которые свидетельствуют не только о серьезности заболевания, но и о возможности выздоровления.

Обращают на себя внимание два вектора развития, две основные тенденции изменения в системе абсолютного господства номенклатуры: с одной стороны, возрастание степеней свободы общества и человека («демократизация»), с другой стороны, возрастание степеней свободы власти («бюрократизация»). Эти во многом взаимоисключающие друг друга тенденции проявляются исключительно в формах старых, но свидетельствуют при этом о появлении нечто такого, чего ранее не было, и в условиях тоталитаризма быть не могло.

Перераспределение номенклатурной власти - процесс непростой и длительный. Сегодня он происходит в форме «номенклатурных войн» - войн за власть, за абсолютную власть. Линия фронта проходит как внутри собственно власти (перераспределение государственной власти: исполнительная - законодательная, федеральная - местная; «борьба» государственной власти и общественного самоуправления), так и общества в целом, хотя надо иметь в виду, что в условиях тоталитаризма власть и общество, в сущности, тождественны, (политическая - экономическая «власть», политическая власть - общественное управление, социальная - криминальная «власть» и т.п.). Она разделяет гражданскую позицию любого члена общества на «противоборствующие» стороны: человек «экономический» борется с человеком «нравственным», «политический» человек внутри себя разделен на «выбирающего» и «выбираемого» и противоречие между ними непреодолимо. Очень часто каждый из нас находится одновременно по разные стороны номенклатурных баррикад, что порождает не только психологические стрессы, но и ведет к социальной гибели «воюющих».

Номенклатурные войны не обходятся без жертв («государственная власть» одна из жертв борьбы различных отрядов номенклатуры), но это война не на уничтожение. Идет великий передел номенклатурной власти, в недрах которого рождается нечто такое, что при определенных условиях может стать «могильщиком» номенклатуры и тоталитаризма в целом.

Что происходит, когда федеральная и местная власть начинают перераспределять полномочия, делить компетенцию? Возникают различные «центры силы». Они вынужденно, в интересах самосохранения, вступают в диалог и ищут пути согласия. Явление абсолютно противоестественное для тоталитаризма. Столкновение интересов федеральной и местной номенклатуры ведет к появлению своеобразных зон «безвластия», в которых, как «сталкеры», блуждают отдельные предприимчивые граждане, всегда готовые подобрать то, что упало, различные политические и социальные силы в поисках своего «куска» властного «пирога». Тоталитаризм не терпит пустоты, тем более - пустоты внутри самой власти. Эти пустоты исчезают с такой же быстротой, как и появляются. Из ничего, из «пустоты», из отсутствия власти рождаются общественные законы, институты и формы, опосредующие взаимодействие различных отрядов номенклатуры. Право (система законов), политические партии, общественные движения, социальные институты, отдельные граждане буквально вклиниваются между враждующими и вынуждают их к диалогу, к «равному» перераспределению власти. На наших глазах становится своеобразный «институт» посредников. Зачастую им не нужен «номенклатурный мир», им нужна война, ибо цель их деятельности - организация своего, хоть и маленького, но своего «производства» власти. На этом фоне всеобщего противостояния и конформизма резко выделяется трагикомическая фигура важнейшего, номенклатурой мобилизованного посредника - «человека выбирающего». Потеряв счет демократическим выборам, не уставая верить в свое высшее предназначение и право, он неспешно передвигается от одной избирательной урны к другой, оставляя потомкам не только «правильно» заполненные бюллетени, но и в неимоверных количествах водочную тару, байки и мифы о полученных крупных гонорарах.

Протрезрев, он судорожно пытается вспомнить ту «новую» власть, которую он привел к власти, но не успев сделать этого важного открытия, вновь погружается в зачарованный мир демократических преобразований.

В условиях тоталитаризма власть всегда делала деньги. Хотя они и имели достаточно широкое хождение, главным все-таки были не деньги, но производство и расширенное воспроизводство самой власти. Сегодня власть делает деньги, которые в свою очередь делают власть. Власть, которая делает деньги и власть, которую сделали деньги власти, которая делает деньги - это разные отряды номенклатурной власти, это как - бы «старая» («производящая») и «новая» («произведенная») власть. Между ними возникают существенные противоречия, которые разрешаются в основном на полях номенклатурных битв. Иногда их антагонизм достигает высшего напряжения, борьба, которая и так идет без правил, приобретает формы криминального беспредела. Тогда раздаются голоса наиболее трезвомыс-лящих представителей политической и экономической власти, предлагающих заключить если не полное перемирие, то хотя бы «Брестский мир». Один из идеологов «корпоративно-либеральной» модели общественного развития России Ю.Петров активно и настойчиво призывает воюющие стороны к диалогу и согласию. Важнейшую роль в этом процессе должен сыграть так называемый «организованный капитал» (кем и когда организованный?): «крупный капитал (банки, финансово-промышленные группы (ФПГ), корпорации) и профсоюзы, антагонисты лишь в либеральной концепции, они вполне в состоянии договориться между собой о скорости и методах наведения порядка на предприятиях, ликвидации неплатежей работникам, банкам, поставщикам и государству...» (Ю.Петров «Альтернативы: модели развития для России». Свободная мысль, 1997, № , с. 15).


Окончание в следующем номере.

  • Управление


Яндекс.Метрика