Чиновник: социокультурная модель

Семочкина М.Б.

Интерес к феномену «чиновник», все заметнее проявляющийся сегодня в обществе, отнюдь не является специфической чертой нашего времени, хотя определенным образом самое время характеризует. Оживление этого интереса уже отмечалось в отечественной культуре в те времена, когда социумом решалась задача построения «универсального» государства. В истории России неоднократно (Киевская Русь, Московская Русь, Империя Петра, Советский Союз) начиналось новое государственное строительство. При этом всякий раз как бы заново приходилось решать задачу налаживания технологии государственного управления. Нынешнее формирование одного из системообразующих государственных институтов - государственной службы, его законодательное оформление, научное осмысление и публицистическое выражение - примечательное новшество в социально-политической жизни России. Оно свидетельствует о том, что модерни-зационные процессы вновь коснулись святая святых русской истории -отношений власти и общества. И вновь поставлены вопросы, кто и как должен управлять обществом и что значит - служить государству.


 М.Б. Семочкина
 

ОТ АВТОРА

Разные культуры и эпохи оставили по себе свидетельства сложного отношения к фигуре того, на ком подчас держалось государство - к чиновнику. В одном из аристо-телевых определений читаем: государство есть система отношений, которая не позволяет наживаться должностным лицам. В китайском фольклоре встречаем: мандарины -это не просто «шапки и пояса», это - псы, надевшие шапки. Русская классическая литература знакомит нас с выдающимися в своем роде «помпадурами», умеющими управлять при помощи всего двух слов: «Разорю!» и «Не потерплю!». А немного спустя содрогаемся при встрече со «строителями» нового мира -Никанором Ивановичем Босым, Аркадием Аполлоновичем Семплеяровым, Ш вон дером... Одиозность чиновника у многих народов вошла в поговорку. В русском языке само слово превратилось в инвективу.

А между тем, «служба государева» в России никогда не утрачивала известной привлекательности. «Другой мучится, - брюзжал Обломов, - что осужден ходить каждый день на службу и сидеть по пяти часов, а тот вздыхает тяжко, что нет ему такой благодати...»1. После введения петровской Табели о рангах, положившей начало созданию «новой знати» - чиновничьей псевдоаристократии, - государственная служба на Руси оказалась не просто желанной, но сделалась на добрых полтора века предметом страсти. Знаменитый путешественник зоркий и язвительный маркиз Де Кюстин не переставал удивляться: «Можете ли вы представить себе безумную погоню за отличиями, явное и тайное соперничество, все страсти, проявляемые на войне, существующие постоянно во время мира?»2. Да и сегодня в России, по свидетельству социологов, несмотря на нестабильность во власти и обществе, госслужба по разным причинам числится одной из самых предпочтительных сфер гражданской деятельности. Чиновника браним, но и от службы не отказываемся...

Потребность в моделировании чиновника вызвана стремлением упорядочить процесс модернизации общества. Сложность этого моделирования во многом заключена в том, что чиновника невозможно однозначно определить. В определенном смысле чиновник лишен самоидентификации: он - личность-функция, взаимная проекция общества и государства. Чиновник транслирует, исполняет, распоряжается властью. Конкретное содержание проекционной модели находится в прямой зависимости от типа общества: чиновник такой, каким его создают традиции отношения народа и власти. В «рациональном» обществе, к примеру, где правитель обладает властью3, чиновник наделяется преимущественно исполнительскими функциями. В обществе «иррациональном», правитель которого сам является властью, роль чиновника - презентативно-распорядительная. Государственное управление есть, в сущности, исторически конкретная форма монополии чиновника на управленческий разум, мораль, ритуал и даже образ в той степени, в которой они оправдываются социальным опытом и культурными традициями. Социокультурный статус чиновника (место и роль в системе госуправления) и имидж (эстетико-психо-логический эффект осуществления этой роли) производны от функционального содержания его деятельности.

Социокультурное моделирование дополнительно осложняется тем, что и социальный опыт, и культурные тенденции сегодня практически невозможно выразить в постоянных значениях. Модерни-зационные процессы, ориентированные на трансформацию культур, разрушают их традиционность. Статичных, законченных культур в современном мире, пожалуй, не найти. Следует учесть еще и существенную нелинейность исторического процесса.

Восток и Запад, давно превратившиеся из географических понятий в идеальные типы культуры, чаще всего используются современной наукой для первоначальной формализации моделей отношения человека и общества, личности и власти. Западный и восточный типы культуры порождают резко различные по форме, но одинаково устойчивые архитектонические системы отношений «личность - общество - государство». Посмотрим, насколько специфичны в их рамках чиновничьи «проекционные» технологии - способы, формы и приоритеты государственного управления и служения.


 
 

ЗАПАД ЕСТЬ ЗАПАД

Запад - это конгломерат культур, некогда рожденных Римской империей и подвергшихся в течение первых веков нашей эры мощному воздействию, обычно именуемому «романизацией». Когда-то известный лингвист предположил, что французский язык не произошел от латыни, он представляет собой саму латынь, пережившую историческое развитие. В известной мере то же справедливо и по отношению к западной культуре в целом: это Рим, перенесенный далеко за пределы Европы и даже континента, исторически преобразованный, вобравший в себя множество «варварских» элементов, но непрестанно ощущающийся в планировке городов, языке богослужений, права, науки, в искусстве, в традициях мышления, в самой ткани общественной жизни. Романизация, прежде всего, означает трансляцию вовне главной идеи поздней античности - идеи динамичного равновесия между личностью и коллективом, гражданином и обществом. Гегель в своей «Эстетике» определял «классическое» как такое общественное состояние, в котором цели и ценности коллектива находятся в равновесии с целями и ценностями индивида, то есть как некоторое гармоническое состояние, при котором обе эти крайности уравновешивают друг друга. Любопытно, что даже мудрость у римлян облекалась в дихотомические формы: для Вергилия гражданская община - это «законы и стены», «дома и право», «пенаты и святыни», для Горация -«верность и мир», «честь и доблесть». Вообще, динамическое противостояние двух начал - самая характерная черта римского миропорядка.

Поддержание жизнеспособности гражданской общины - в этом для римлянина заключался высший смысл существования государства. «Уничтожение, распад и смерть гражданской общины, - писал Цицерон в трактате «О государстве», - как бы подобны упадку и гибели мироздания»4. Зданием мира, его планомерным основанием (миропорядком) представлялось римское государство. Действительно, полис-государство, а затем и республика не только нормативно, но и на практике обеспечивали гражданскую солидарность своих подданных: здесь удалось избежать, к примеру, долгового рабства, были ликвидированы раннецивилизационные иерархические структуры с сакральной властью царя на вершине. А это в свою очередь имело существенные социально-психологические последствия: у гражданина формировалось понятие свободы как отсутствия подчинения чьей-либо личной власти, сочетавшееся с чувством долга перед государством, обеспечивающим эту свободу.

«Классическая» архитектоника гражданских отношений, основанных на чувстве личной свободы, и была сообщена Римом западному миру. Воспроизводя романскую культуру, народы Запада со временем обрели общее «миросознание», «единство переживания в мире», а через него - «общую форму мира» (О.Шпенглер). В динамическом равновесии здесь находятся:

- самодостаточная «частная» личность, непосредственно и безусловно укорененная в бытии (для того, чтобы Быть, этой личности не нужно ничего Иметь, кроме свободы; ей не требуются никакие дополнительные условия, как то: принадлежность к семье, клану, цеху и т.п.);

- общественные отношения договорного плана, институционально основанные на частной собственности;

- государственное устройство типа торговой компании, где, как выразился однажды Э.Фромм, «директора обязаны давать акционерам отчет о балансе».

Эта форма сильно напоминает линии портика римского храма: перед нами предстает триадичная система, в которой государство опирается на онтологически самостоятельные личность и общество, укрепляя их соотнесенность. Архитектоника буквально ордерная: та же ритмичность и целостность, монументальность и изящество. Надо думать, архитектурная реминисценция эта не случайна. Ведь семантический анализ различных явлений культуры вполне может быть универсальным: еще Леви-Строс-сом была сформулирована концепция единой семантики культуры. Архитектура закрепляет в пространстве не только музыку, но и историческую эпоху со всеми ее отношениями - социальными, эстетическими, религиозными. Так, «высокий образец античного храмового зодчества - афинский Парфенон, представляющий классический греческий периптер, воплощает в ансамбле Акрополя демократичную полисную организацию. Четкий ритм колонн, окружающих по периметру здание и поддерживающих его кровлю, символизирует содружество равноправных граждан, несущих равную ответственность за управление полисом»5. Типично же римская архитектурная система (ордерная аркада) совмещает два противоположных принципа перекрытия - архитравный (греческий) и сводчатый (этрусский). Архитектура Пантеона опять-таки строится на сильном контрасте: очень простого до суровости внешнего облика и изумительной по совершенству внутренней отделки.

Разнообразие проявлений «ордерной» архитектоники в истории Запада просто удивительно: здесь и дорический аскетизм раннегре-ческого архаического общества, и ионическое изящество афинской демократии, помпезный монумента-лизм римской цивилизации, монастырская замкнутость вкупе с готической возвышенностью средневековых королевств, классицистская парадность итальянских республик, барочная вычурность католических государств... Такая архитектоника маловосприимчива к социальным катаклизмам. Никогда здесь не разрушалось общее основание. Любой взрыв не касался всех трех ее составляющих6.

Чиновник в этой традиции -агент государства и служащий общества в равной мере, никогда, однако, не забывающий своих интересов. История его, протянувшаяся от европейского средневековья через Новое время к современности, видела много воплощений этого посредничества. Культовый служитель («серый кардинал») превратился со временем в изворотливого «слугу двух господ», затем - в деловитого маклера. Сегодня в большинстве случаев западноевропейский чиновник - это специалист с узкой специализацией, выполняющий обязанности, закрепленные за ним по должностной инструкции, подчиняющийся распоряжениям вышестоящего уровня управления в соответствии с регламентом. Регламентные процедуры в технологии западной госслужбы обозначены в известной модели рациональной бюрократии М.Вебера, разработанной им при изучении формирования нового типа взаимоотношений личности и общества в рыночных условиях. Главные черты этой модели: иерархическая организация структуры органов исполнительной государственной власти, четкое распределение полномочий и труда между структурами власти и отдельными исполнителями, выработка и неукоснительное следование четким правилам и инструкциям, упорядочение всего делопроизводства, обезличивание функций, что гарантирует от произвола отдельных исполнителей, высокий профессионализм работников, служение госслужащего не начальнику, а закону и Конституции, отделение управления от политики.

Одним словом, проекционные линии «судьбы» чиновника, складывающиеся в незатейливый план, вполне соответствуют размеренности «классицистского» западного миропорядка. Идеальный образ чиновника прозрачен: специалисту, работающему в рационально-бюрократической системе, необходимы исполнительность, педантичность, скрупулезность, для него достаточно набора навыков и знаний, связанных с непосредственно выполняемой деятельностью. Отчасти западный чиновник (немецкий, прежде всего) как раз соответствует идеальным бюрократическим требованиям. Однако все-таки вряд ли можно считать его простым «рабочим фабрики по производству управленческих решений»7. Безусловно, деятельность чиновника обусловлена делом, правом, долгом.. Но индивидуализм (антиэтатизм) гражданской жизни на Западе настойчиво напоминает о небюрократическом, творческом потенциале самого чиновника. Сегодня в Западной Европе и США разрабатываются и действуют различные модификации «реалистической» модели государственной службы с присущим ей типом «творческого бюрократа» (подразумевается, что от управленца требуется творческий подход к выполнению своих регламентированных обязанностей).

Имидж творческого бюрократа наполняется такими его личностными качествами, как предприимчивость, законопослушание и обязательность.


 
 

...ВОСТОК ЕСТЬ ВОСТОК

В основе общественного устройства на Востоке - социоэтико-политический порядок, санкционированный Великим Небом. Стремление к порядку оправданно: традиционная разветвленность семейных кланов, перенаселенность территории, разрушительность природных и социальных катаклизмов требуют строгой социальной упорядоченности как фактора выживания. Сакральное основание общественного порядка здесь является проявлением Традиции. Последняя строится на особой роли, которая отводится человеку на Востоке. А именно: человек соединяет в себе небесное и земное, доброе и злое, темное и светлое, мужское и женское, изменяющееся и постоянное. Естественно, роль правителя в этом влиянии человека на окружающий мир оказалась первостепенной. Священная функция государя - объединение и упорядочивание Вселенной,

Власть государя, как правило, самодержавна, но та же Традиция выступает и сдерживающим фактором для власти. «Пусть отец будет отцом, сын - сыном, государь - государем, чиновник - чиновником», - писал Конфуций, желая выразить способ преодоления мирового хаоса, Благодаря существованию «ли» - идеи саморегуляции общества и самосовершенствования личности -любой человек точно «знает свое место». Важная основа социального порядка - культ сыновней почтительности. Любой старший, будь то отец, государь, чиновник, -непререкаемый авторитет для младшего, подданного, подчиненного, Повиновение его воле, слову, желанию - элементарная норма для младшего и подчиненного, Именно в последовательной подчиненности низшего высшему конфуцианство видело лучший способ связать общество воедино. Утверждению всеобщей иерархичности служили также понятия преданности, верности, долга и справедливости, Конфуцианский «благородный муж» должен был сочетать в себе мудрость с чувством долга и справедливости: преданность -с нелицеприятностью, знание установлений - со знанием музыки, во всем следовать сыновней почтительности. Свой талант он обязан был употребить на служение государю и благо народа. Именно народа, ибо, когда государь ошибался, обязанностью «благородного мужа» было вернуть его на правильный путь. Честность и прямота, способность «увещевать» и «направлять» самодержца, уклонившегося от правильного пути - вот что требовалось от «благородного мужа», кроме прочих добродетелей. В Китае, к примеру, образцовыми чиновниками считались те, кто с риском для жизни говорил государю правду.

Не менее важным регулятором общественной жизни выступал принцип «недеяния», сформулированный даосами. Европейцы, заставшие традиционное китайское общество, не задетое новыми веяниями, говорили, в частности, о пассивности и фатализме китайцев. «В борьбе с судьбой китаец придает больше значения пассивному сопротивлению, чем смелости - писали в прошлом веке авторы известной книги о Срединной империи Э. и О.Реклю,- Отсутствие личной инициативы - главная из характерных черт китайцев». Их современник и соотечественник Марсель Монье распространял эту мысль дальше - на деятельность институтов государственной власти: «Машина существует, но редко приводится в движение. Власть стушевывается и выступает на сцену только тогда, когда ей приходится защищаться»8). Он и не подозревал, вероятно, что в глазах китайских мандаринов его характеристика предстала бы высшей похвалой, ибо уподобляла их правление правлению легендарных времен, когда императоры не вмешивались в естественный ход вещей и управляли «посредством недеяния».

Основанием пирамиды государственности в традиционных обществах всегда оставалась семья. Она, как правило, была очень многочисленной: подчас число ее членов исчислялось сотнями и даже тысячами. «Кто способен управлять семьей, может управлять и уездом, а кто способен управлять уездом - может управиться и с провинцией»,- говорили в Китае. В семье соблюдались «пять достоинств»: долг, справедливость, милосердие, уважение к старшим и сыновняя почтительность. Нет любви, но ей и не было места в идеальной модели традиционного общества. Кроме глубокой иерархичности, связана семья была еще и круговой порукой: покровитель отвечал за рекомендуемого, отец - за сына, сосед -за соседа. Тем не менее, целостность и незыблемость семьи считались важнее, чем торжество правосудия и демонстрация всесилия власти: доносительство на родственников отнюдь не приветствовалось. На пороге семьи власть чиновника заканчивалась. Может быть, поэтому патриархальная семья на протяжении столетий оставалась непоколебимой опорой и «слепком» восточного государства.

Отдельный человек в традиционном обществе значил очень мало. Он оценивался не сам по себе, а по своему месту или функции. Что касается личности, то в этом обществе критерий ее значимости - не неповторимость, а принадлежность к определенной структуре (семейной, фирменной, региональной, национальной и т.п.). Например, каталог социальной группы, к которой принадлежит японец, представляет собой именно то, что в европейской традиции именуется личностью. В китайском имени фамильный знак предшествует имени собственному. Личность укореняется не в том, что есть, а в том, чего нет, - в запредельной естественности, пребывающей в покое, но порождающей жизнь. Индивидуальное проявление этой естественности, - соответствие личности окружающему миру. Последнее, в свою очередь, характеризует степень ее нравственного совершенства.

Чиновник в восточной традиции - личность, должная обладать двумя важнейшими достоинствами - гуманностью и чувством долга. «Учитель сказал: »Для того, чтобы управлять государством, имеющим тысячу боевых колесниц, нужно быть осмотрительным, правдивым, умеренным в потребностях, любить народ, знать время, когда можно привлекать народ к исполнению повинностей« (древневосточная мудрость). Чувство долга основано на культовых ценностях. Но чиновник настолько высок, что почти недосягаем: он отделен от общества стеной авторитета, иероглифа или ритуала. Его гуманизм предполагает таинственность: чем глубже первый, тем более непроницаем ореол второго. Тем самым отдается дань традиции, которая, в свою очередь, является залогом порядка. Ибо индивид воспринимается прежде всего в своей семейной (общественной) функции, а оценивается по своему положению. Естественно, что к вышестоящим он относится максимально приниженно, а к нижестоящим - высокомерно.

Таким образом, восточная модель управления основана на:

- строгой патриархальности общественных отношений;

- семейственности государственного устройства и сак-ральности власти;

- общинной природе личности.

У чиновников нет узкой специализации, что делает возможным их взаимозаменяемость подобно однородным частям механизма. Число кандидатов на должности постоянно избыточно, что повышает конкуренцию и заставляет повышать качество исполняемых функций. Еще во II веке в Китае была учреждена система государственных экзаменов для «отбора достойных» в государственный аппарат. Экзамены были трехступенчатыми, и раз в три года победители провинциальных испытаний съезжались в столицу. Здесь заключительный тур конкурса проводился кем-нибудь из самых высших сановников или даже самим «Сыном Неба». Ставки были чрезвычайно высоки: каждый выдержавший испытание становился вершителем судеб множества людей, «матерью и отцом» народа, он получал свою часть еще не выпеченного государственного пирога, выражавшегося в мерах зерна, и пока он пировал в императорском дворце, «вестники счастья» с флагами и факелами уже скакали на конях к его дому. Эта система процветала на протяжении почти двух тысяч лет. «Государством ученых» назвал Китай восхищенный Вольтер, узнав об этом обычае. Перспективы служебной карьеры в этой модели крайне ограничены, что лишает смысла создание лестницы личных связей для продвижения наверх. Чиновники зависимы только от государя. Чиновникам не разрешается личная дружба, брак и приобретение собственности на территории, находящейся под их юрисдикцией. Финансовая зависимость устанавливается не от жалованья, а от умения выжать максимум доходов из населения. За высшей и средней бюрократией ведется наблюдение через секретную полицию и практику непосредственных связей государя с низшей бюрократией.


В РОССИИ ДВЕ НАПАСТИ

Российская социокультурная модель бинарна. По сути, она воспроизводит антиномию «государство -обобществленная личность», «Оно -Мы». Устойчивости эта бинарность обеспечить не может, и исторически возникает потребность в третьей составляющей - во власти. Вспомним: на Руси издавна власть призывали, ее ожидали, на нее уповали. «Россия не может жить без царя в голове»,-вздыхал когда-то Н.Бердяев. Грустно ему было от того, что власть здесь была чем-то внешним по отношению к социальной реальности.

Зато всегда на Руси было сильно государственное начало. Стремление к построению «универсального государства», его неоднократное построение и неоднократный слом, тем не менее, не опровергли государственной доминанты. Проявившаяся и в этом «безальтернативность» (Ю.Лот-ман) русской культуры является ее характерной чертой. Другие архети-пические черты русской культуры -разомкнугость вовне, внутренняя по-лицентричность, пластичность, этническая «внеграничность» (Н.Бердяев) - в свою очередь обусловливали доминирование государства как фактора централизации и стабильности.

Само государство в России имеет характер воинственный, религиозно-ритуальный. В отношении к обществу оно не выполняет функций опоры и защиты, да и не ставит их перед собой.Государство так же, как и власть, для общества - внешнее явление. Но в отличие от власти государство все же находится по эту сторону социальной реальности: это просто «верхи». Любопытная особенность русской культуры: только превращаясь в государственную, власть обретает возможность встроиться здесь в социальную действительность. Поистине: «В России две напасти: внизу - власть тьмы, а наверху - тьма власти» (В.Гиляровский).

Такого рода формы государственности и власти не могут быть охвачены ни нормами римского, ни сакрального права, ибо нет в этой пирамиде безусловности общественного договора и иерархия общественных структур также не безусловна. Здесь действует право ритуально-строевое.

Что касается личности в исторической традиции русской культуры, то личность и общество «опираются друг на друга, как два падающих дерева» (Н. Бердяев). Их событие противоречиво порой до крайности. Личность не выделена, растворена в социальном абсолюте, но в то же время социальная история -именная. Синкретичное сознание -и высшая ценность, и предмет осмеяния. Автономизация частного резко пресекается, но пустынники и мученики канонизируются. Рано сформировавшийся в истории России институт подданства (отношение к правителю как к первому среди равных, затем - как к отцу, далее - как к покровителю и, наконец, - как к Богу) вполне уживается с недоверием к организации вообще и к управлению, в частности.

Чиновник в этой культуре никогда не был проекцией государства и общества (нет «плоскости» проекции, буквально некуда проецировать). Его социокультурный статус можно обозначить как «замещение». В обществе он - «большой человек», замещающий государство и ассоциирующийся с порядком (или беспорядком) в госуправлении («медведь на воеводстве»). Для власти же чиновник - «маленький человек», человек в футляре обязанностей. Социально-психологическим эффектом такой инверсии в России является любовно-презрительное отношение к власти: «власть отвратительна, как руки брадобрея» (О.Мандельштам).

История становления инверсионного статуса российского чиновника повторила основные этапы универсально-государственного строительства.

Князь-воин стоял во главе древнерусского государства, и гражданственность во всех своих проявлениях была воинской. «Образ сего внутреннего правления, - пишет Н.Карамзин о киевской поместной системе, - ответствовал простоте тогдашних нравов. Одни люди были чиновниками воинскими и гражданскими: Государь советовался о земских учреждениях с храброю дружиною»9. Чиновники получали жалованье из казны, чем, собственно, и были подчинены князю. Однако субординация имела скорее «походный» характер, нежели выражала экономическую зависимость. В собственности чиновника пока еще находились лишь его личностные качества. Доверие власти дружиннику являлось, по сути, конституциональной основой его деятельности.

Московское государство стремилось «подчинить себе все силы и средства общества, не оставляя простора частным интересам» (В.Ключевский). При Иване Грозном создаются разряды - специальные административные учреждения по надзору за «служилыми людьми» -упорядочивающие царские назначения как на военную, так и на гражданскую службу (различий между двумя видами службы по-прежнему было немного). Важно, что «служилый человек» в эту эпоху из дружинника превращается в чиновника в полном смысле слова: у него появляется собственность на чин. Правда, иерархия чинов еще не была «табельной» - судья, думный дьяк, дьяк, подьячий. И если дружинники и наместники киевских князей, по сути дела, транслировали властную волю, управляя вместе с князем по праву дружеского, а несколько позднее -родового договора, то «царевы» слуги постепенно осваивали судебно-распорядительные функции власти, часто по праву силы и интриги.

Петровская практика «регулярно-государственного» строительства позволила чиновничеству реализоваться в полном наборе основных функций управления - трансляционной, исполнительной и распорядительной. Петр постарался обосновать служение дельностью. Чин очень быстро приобрел значение бюрократическое: родовое основание лестницы чинов оказалось разрушенным, ему на смену пришло основание «должностное». От Петра -к Павлу, и далее - к Александру I и Николаю I - служба все более «оказенивалась». Мундир заменил собой доблесть, храбрость, родовитость. Облачившись в мундир и утратив все эти качества, чиновник приобрел должность, стал бюрократом. «Петровский принцип практической целесообразности «регулярного государства» был полностью утрачен. Регламентация разных сторон жизни, в том числе военной, стала самоцелью. Так создавалась гигантская бюрократическая машина со всем ее формализмом и с чином как главным (зачастую - единственным) стимулом служебного поведения». И далее: значение «чина» разошлось с древнерусским «порядок», превратилось в узаконенную фикцию, «слово, обозначающее не реальные свойства человека, а его место в иерархии»10. Сам чиновник как личность стал призрачным, однако роль его в госуправлении неизмеримо возросла. «Моей империей управляют 25 тысяч столоначальников», - признавался Николай I. В сущности, чиновник-бюрократ в регулярно-полицейском государстве управлял уже вместо государя, но еще от имени последнего.

Революция начала XX века вынесла реалию «чиновник», воспринимавшуюся в то время как медиатор отжившей свой век власти, за скобки теории и практики построения «синкретического» общества. В сознании послереволюционном укоренились понятия «кадры» и - позже - «номенклатура». Ими были обозначены советские формы административно-командного управления, заменившие бюрократию старого мира. В действительности номенклатура заменила собой даже имя власти, продолжив «славное» дело бюрократии.

Превращаясь попеременно то в народ, то во власть, русский чиновник сам постоянно нуждался в управлении со стороны. В этом ожидании благодетеля-менеджера и уповании на «авось и небось», очевидно, сказывался все тот же недостаток третьей силы, «опоры», придающей устойчивость всей конструкции. Правда, сила эта давно рождена народной фантазией и вписана в сказочную административную технологию11. Суть ее заключается в том, чтобы ухитриться управлять, палец о палец не ударив. Золотая рыбка, конек-горбунок, царевна-лебедь, щука (одним словом - суперменеджер) все сделают сами, манна с небес рано или поздно свалится, лишь бы этому не мешали. Кто же менее всего мешает? Всем довольный Иванушка - дурачок. Дурням на Руси и дается клад, «так уж исстари ведется»...

Что же унаследовал российский чиновник из культурно-исторической традиции? Во-первых, кастовую отчужденность как от общества, так и от власти. Вся история «табельного» чиновничества в России (имеется в виду история после принятия «Табели о рангах» в 1722 году) прошла под знаком «круговой обороны»: чиновничество боролось за ограничение доступа на «государеву службу» из народа, постоянно перед лицом государя занимаясь апологетикой самого права собственного существования. Во-вторых, неразвитое чувство ответственности за свою работу и как результат - крайне низкую ее эффективность: медлительное вращение бюрократической машины печально знаменито. В-третьих, буквоедство и формализм в исполнении своих обязанностей, сопряженные с правовым нигилизмом в реализации своих прав. Спорить с чиновником в России издавна охотников было немного, для него же закон - «что дышло...».

«Одной из форм такого уклонения служила «договоренность» с чиновником. Кстати, именно «гибкость» исполнителей людоедских законов и распоряжений властей зачастую позволяла людям выжить под гнетом порой становившегося беспредельным деспотизма. Таков один из элементов действительной, а не придуманной российской специфики»12. Отсюда - характерная чиновничья этика с ее специфическим категориальным аппаратом: «кормиться отдел», «нужный человек», «действовать по усмотрению», «не в службу, а в дружбу», «не за страх, а за совесть», «есть мнение» и т.п. В-четвертых, неясность, в том числе и для самого чиновника, кому он служит. Государственная служба лишь до поры до времени оставалась службой государю. Быть слугой народа у советского чиновника получилось еще хуже. Логичнее служить начальнику, что вполне объяснимо с позиции кастовой замкнутости, а еще лучше - себе. Наконец, способность не только тормозить, но и «провоцировать» общественное развитие. М.Сперанский, братья Н. и Д. Милютины, А. Муравьев, М. Салтыков-Щедрин, С.Витте - вот далеко не полный перечень имен чиновников,оставивших по себе память в русской истории способностью противостоять реакционности высшей власти. Вообще интеллигентское стремление к лучшей жизни часто оборачивалось в России началом «революций сверху», в том числе - с верхов административно-чиновничьих.

Сегодня, строя идеальные модели государственной службы, теоретики и практики реформ должны хорошо представлять себе всю сложность реконструкции культурно-исторических оснований этих моделей. Нужно понимать, что в этих «механизмах» поддается замене, а чего разрушать не следует. Можно ли, к примеру, накладывать западные «ордерные» матрицы госуправления на российские «пирамидальные» отношения народа и власти? Не следует ли реализовать в России идею «ме-неджеризации» госслужбы, появившуюся в британской чиновничьей практике, учитывая архаичную тоску русского человека по «золотой рыбке»? Как много в русском чиновнике от китайского «мандарина»?.. В конце концов включение социокультур-ных оснований в ткань самой государственной службы вполне может сыграть роль недостающего фактора ее исторической устойчивости и практической эффективности.


Примечания

1 Гончаров И А Обломов. Л., /987. С. 138.

2 Кюстин А, Николаевская Россия: Пер. с фр. М., 1990. С. 74.

3 См.: Фромм Э. Иметь или быть?: Пер. с англ. М., 1990. С.44.

4 Цит. по: Виппер Р.Ю. Очерки истории римской империи. Рим и раннеехристианство. Избр. соч. в 2т.Т.2.Ростовн/Д.,1995.С.ЗО.

5 Громов М.Н. О философской семантике архитектуры // Общественная мысль: исследования и публикации. Вып.2. М., 1990. С. 77.

6 См. Лотман Ю. М. Культура и Взрыв. М., 1992.

7 Диев B.C., Дзядуков К.И. Проблемы формирования российской модели государственной службы. Новосибирск, СибАГС, 1997. С.7.

8 Цит. по: Очерки по истории мировой культуры/Под ред. Т.Ф.Кузнецовой. М.,1997. С.63.

9 Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. Т. 1. MJ989.C.164.

10 Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века).СПб.,1998.С.ЗЗ.

11 Водопьянов 0. Русская административная технология//ВИТ-ТА. 1998. №19.

12 См. Оболонский А.В. На службе государевой: к истории российского чиновничества // ОНО. 1997. №5.

  • Государственная служба


Яндекс.Метрика