Государственное имущество должно приносить доход

Голубицкий В.М.

 В.М.Голубицкий
 

Приватизация стала едва ли не единственным источником доходов, никто всерьез не считал, что выгоднее — продать или постоянно получать доходы от аренды имущества. Мы сегодня это все четко считаем, это программа Министерства по управлению имуществом Свердловской области. В ней заложен, как один из критериев, принцип: если мы от аренды получим больше, чем от разовой продажи, мы никогда этот объект не реализуем. Закономерно, что такой подход возобладал.

— В чем особенности сегодняшней ситуации с государственной собственностью? О чем говорит опыт решения проблем государственной собственности в Свердловской области?

— Ситуация с собственностью является ключевой для нашего государства по одной простой причине: при всем внимании к процессам экономических реформ, которые идут сегодня в государстве, постоянно и существенно наращивать финансовые поступления мы все равно не сможем. На мой взгляд, основной источник средств, который у нас сегодня не задействован, — доходы от собственности государства. У нас за последнее десятилетие традиционно рассчитывали только на доходы от приватизации, но доходы от приватизации – это, так сказать, то, что продано однажды, раз и навсегда и после продажи это уже не твое, а доходы от управления государственной собственностью — это постоянный источник.

Сегодня у нас в экономике ситуация складывается так, что масса госпредприятий существует, постоянно обращаясь к государству: если данному предприятию из бюджета выделят финансовые средства, то тогда оно будет существовать. Но ситуация должна быть совершенно другой, государство должно обращаться с предложением: вы, пожалуйста, заработайте и поделитесь, раз в вашем предприятии есть доля государства. В этом смысле государство, как собственник, не должно отличаться ничем от других собственников, за исключением, может быть, тех случаев, когда есть угрозы экологической безопасности, экономической безопасности, военной безопасности. А в остальном — если ваше предприятие государственное, то оно должно приносить доход.

Вот этот подход до сих пор государством реализуется очень слабо, и только в некоторых из акционерных обществ, в прошлом государственных, его пытаются реализовать. К примеру, “Газпром”, как только перестал быть исключительно государственной структурой, а стал фактически структурой акционерной, очень сильно озаботился, как ему зарабатывать. Или РАО ЕЭС, там то же самое. Эти две структуры сегодня называют монополистами, критикуют их политику цен и так далее, но, в принципе, мы наблюдаем жесткий подход у тех, кто считает деньги. И как только железная дорога попытается сделать то же самое, я вас уверяю, будет то же самое. Так вот почему другие государственные предприятия до сих пор считают, что их отношения с государством могут строиться по принципу “когда государство платит — мы работаем”? Ситуация должна быть иной: они зарабатывают и делятся с государством, используя все преимущества правил игры (льготы, кредиты, госзаказ и прочее), когда они государственные.

— Вы говорите: “Должна, должны, должно...”. Но ведь в ходе приватизации в целом проявились два потока. Первый из них, когда речь идет о самых доходных, самых выгодных производствах. Хотя реформаторы заявляли, что государство, в первую очередь, передает в частные руки свою собственность тогда, когда само не в силах наладить эффективную работу. А на деле первый поток, когда государство избавляется от самых доходных предприятий, непонятно по каким причинам, стал, так сказать, широким и полноводным, а второй поток – это тот, о котором вы говорили. Значит, пока собственность у государства – неэффективное управление, нулевые доходы, если не минусы. Как только государство передает его другим собственникам, часто за символические суммы, дело идет на лад...

— О чем мы говорим в данном случае? Значит, неправильно установлены “правила игры”, вот и все. Если, знаете, вдруг пешка становится ферзем, значит, это и есть правило таких игр. А если в других правилах она всегда пешка, значит, выиграть невозможно. Вот эти ситуации и надо здесь использовать. Более того, ситуация здесь еще шире, еще значимее. Дело в том, что помимо предприятий у государства масса дорогой собственности, вообще не вовлеченной в оборот. Самый яркий, самый болезненный пример — собственность на землю. Сколько уже лет активно обсуждается вопрос о земле! Это же огромные ресурсы для такой страны, как Россия.

— А ваша точка зрения?

— Моя точка зрения такая же, как и у всех реально мыслящих экономистов: земля должна находиться в обороте гражданском, если она в нем находиться не будет, то это мертвый капитал, омертвление огромных активов государства. Как только земля становится предметом купли-продажи — это для государства дополнительно огромные деньги. Только здесь тоже не надо поступать так, чтобы разово что-то получить, должен рынок сложиться, на котором государство постоянно будет являться участником сделок и стабильно получать свои доходы. Та же самая аренда земли должна приносить огромные дивиденды, как сегодня приумножаются доходы от аренды государственного имущества. По нашему министерству, в частности, доходы от аренды растут в десятки раз. Так могло быть значительно раньше, просто никто об этом долгое время не заботился. Приватизация стала едва ли не единственным источником доходов, никто всерьез не считал, что выгоднее — продать или постоянно получать доходы от аренды имущества. Мы сегодня это все четко считаем, это программа Министерства по управлению имуществом Свердловской области. В ней заложен, как один из критериев, принцип: если мы от аренды получим больше, чем от разовой продажи, мы никогда этот объект не реализуем. Закономерно, что такой подход возобладал.

Еще один момент — это вопросы пополнения государственной казны. Ведь, наряду с финансами, у государства есть немало собственности. А если у государства есть и финансы, и собственность, то дальше появляется так называемый балансовый подход, который реализует практически любое предприятие – у него есть ресурсы и есть финансовые средства. Продал он станок, продал продукт, который произвел, получил деньги, денег стало больше, купил на эти деньги оборудование – денег стало меньше, зато стало больше ресурсов. И только почему-то на уровне государства все не так. Есть бюджет федеральный, есть областной, а имущество, оно как бы за чертой этого, то есть казны. Свердловская область первой в России создала казну, сегодня мы включили в нее свыше тысячи объектов, и этот процесс идет по нарастающей.

Я один из механизмов опишу. В Свердловской области имеется бюджет, он был всегда. И из этого бюджета средства расходуются. Есть какие-то безвозвратные вещи: мы платим зарплату учителям, врачам... Понятно, что эти деньги расходуются бюджетом, так сказать, безвозвратно. А вот, допустим, областной бюджет выделяет деньги на прокладку газопровода, на строительство дорог, или мы вкладываем деньги в развитие птицеводства и т. д. Эти финансовые средства из областного бюджета потрачены не безвозвратно, за счет этих денег либо что-то строилось, либо покупалось какое-то оборудование, значит, сегодня мы все эти затраты документально восстанавливаем, все они и составляют казну Свердловской области.

Если мы тратим деньги федеральные, областные на эти нужды, значит, сегодня мы управляющему персоналу государственных предприятий или там, где есть доля государства, задаем законный вопрос: “Скажите, как вы выделенными средствами распорядились?”. Если предприятия на эти деньги покупали оборудование, то мы им говорим — верните долю Свердловской области в своем бизнесе! Хоть два процента, хоть 22, в зависимости от того, как оценено это имущество, сколько денег мы вложили и сколько вложило само предприятие. Таким образом, выявляется казенное имущество. А дальше у нас возникает вопрос к собственнику — вот мы нашли и оценили имущество, теперь давайте договариваться: либо это имущество вы у нас выкупаете, либо вы его возьмете у нас в аренду (тоже допустимый подход), тогда платите области за его использование. Наконец, есть третий подход: если мы с предприятием вместе стали собственниками, тогда давайте определим долю каждого в совместном капитале в счет тех денег, которые мы, то есть государство, потратили. Вот так появляется казенное имущество. Как только это имущество, эта казна появились, дальше появляются все другие возможности: это имущество может быть предметом залога, заложили его в банк – получили кредит, оно может быть предметом мены, продажи и всего остального.

Вот, пожалуйста, тот постоянный источник доходов, о котором мы говорили. Сегодня, я должен сказать, в этом отношении Свердловская область стоит на абсолютно твердой позиции: во-первых, у нас есть нормативная база — это закон о казне, принятый областной Думой, а во-вторых, мы сегодня заложили стабильную основу бюджетов года на три–четыре вперед, поскольку все это государственное имущество, по существу, нашли.

— Как эта казна выглядит? Титульный список?

— Это “Реестр казенного имущества Свердловской области”, в котором каждый объект оценен и записан. Работа нашим министерством проведена огромная. Она еще не закончена, она продолжается, по всей области проводится проверка того, что было, что есть, что будет, проводится оценка. Если у нас нет возможностей провести оценку, то мы записываем сведения, по крайней мере, в ценах того года, в котором осуществлялись затраты, и описываем имущество по его физическим характеристикам. Это означает, что в любой момент любой оценщик может сделать то же самое более подробно, с учетом всех обстоятельств.

— То есть, закон о казне доказал свою полезность?

— Да, закон был принят очень своевременно, его принимали, когда я еще был председателем комитета по экономической политике. Перед этим его разрабатывали года три.

— Закон о казенном имуществе Свердловской области вызывает интерес у других областей?

— Да, он вызывает очень большой интерес у других регионов. Мы, разумеется, делимся наработанным опытом. Более того, очень большой интерес к нашему областному закону о казенном имуществе есть и на уровне федерации. Я вам скажу, как руководитель областного Министерства госимущества, что сегодня идет речь о разработке федерального закона о государственной казне. Мы внесли ряд предложений в федеральное Министерство госимущества и, по сути, выступаем инициаторами разработки такого закона в масштабах страны, потому что у Российской Федерации неучтенного имущества, так сказать, в закромах, на порядок больше, чем у любой из областей.

Когда развернулся процесс приватизации, уже тогда обнаружилась масса имущества, которая не вошла в акционерный капитал обществ, поэтому сегодня мы заново оцениваем имущество, которое мы находим. К примеру, выясняется, что был у предприятия свой стадион, была лыжная база, но нет ее среди приватизированных объектов.

— Когда реестром казенного имущества занимались в масштабах области, то, наверное, обнаружилось много таких дорогостоящих находок?

— К всеобщему удивлению. И сейчас не имеющее собственника, подчас просто брошенное имущество постоянно обнаруживается. Поверите, иногда просто анекдотичные ситуации возникают. Была такая ситуация с кирпичным заводом, когда его приватизировали, когда еще не было законодательства о приватизации, а потом новые хозяева его просто бросили. Завод разрушался, одна воинская часть начала на нем работать, и они начали выяснять, у нас просят, дайте в аренду это имущество. Начинаем выяснять, а его, оказывается, нет нигде. Есть такие ситуации, к сожалению. В будущем это будут дела минувших дней нашей Свердловской области.

Теперь другие вопросы возникают. Есть ситуации, когда предприятие на ранней стадии акционировали, когда еще законодательство в этом вопросе только формировалось. А потом значительное время у владельцев нужды по обращению к документам не было, пока не разгорелся конфликт между директором и трудовым коллективом. А сейчас вдруг выясняется, что это — акционерное общество со стопроцентным государственным капиталом, но оно до сих пор не приватизировано. Там есть здание большое, оборудование, коллектив есть, и директор всех уверял, что все в порядке. Но стали разбираться, и оказывается, что собрание акционеров несколько лет никто не проводил. Возникли вопросы, обострились конфликты, значит, нужно вмешательство Министерства госимущества области, нужна наша помощь. И обычно мы достаточно быстро снимаем вопросы.

Кроме того, есть еще один резерв, о котором мы постоянно говорим, с ним тяжело работать, но этой областью государственного имущества пора серьезно заниматься. Это интеллектуальная собственность, это те богатства, что государство советское, весь наш народ нарабатывали годами и десятилетиями, именно по этому параметру мы можем претендовать на звание мировой державы. Интеллектуальная собственность — это то, что сохранялось в архивах НИИ, заводов и т. д. Это те технологии, которые либо не реализованы до сих пор, либо реализованы на закрытых производствах, и, само собой, многое другое.

Вот собственник покупал у нас при приватизации оборудование, здания, но он не покупал у нас архивы, потому что они сохранились в государственной собственности, он не покупал у нас ни патентные права, ни прочие так называемые нематериальные активы, к ним как раз и относится интеллектуальная собственность. А если что-то и покупалось, то при заинтересованности, чтобы их максимально занизили или обнулили. Это означает, что все технологии, документация, описывающая их, сохранились как технологии государства. И наведением порядка в этой части госимущества мы сегодня тоже активно занимаемся.

Правда, здесь в основном идет речь о собственности федеральной, а собственности областной здесь не так уж много. Тем не менее, она тоже есть, и задачей областного и федерального органов госимущества является объявление этой собственности по всем видам. Затем — разговор с собственником, как он собирается эту собственность использовать, куда ее девать.

Еще один важный рычаг, важное звено – это государственный заказ. После обозрения госсобственность требует сохранения, приумножения, это огромная собственность, и она требует обслуживания — оценочные фирмы, строители, управленцы, и все это важнейший государственный рычаг. Этот пирог очень вкусен, партнеры государства — собственники в очередь выстраиваются, чтобы получить госзаказ. Вспомните, в развитых странах фильмы о коррупции сплошь построены на сюжетах о борьбе за госзаказы. Это и большие деньги, и большая ответственность, и большой авторитет, и большие властные возможности – то, что пока упускает сегодня наше государство. Хотя уже есть положительные примеры, посмотрите на империю Лужкова, в хорошем смысле это государство в государстве. Госзаказ в Москве – это то, за что бьются монстры экономики, например, скоростная дорога от Москвы до Питера. Вот где огромные возможности государства и огромные доходы; ты получишь выгоду, но заплати государству за право быть исполнителем госзаказа.

Очень серьезная проблема — инвентаризация имущества, у нас при приватизации, особенно на первых этапах, все очень размашисто описывалось: можно было размашисто написать: приватизируем завод. И все. А что такое завод? Это громадный имущественный комплекс: и паровозы, и железнодорожные подъездные пути, дорога, которая идет по территории предприятия, склады готовой продукции, пионерлагерь, больницы, и все, что угодно. И вот в этих нестыковках возникает масса очень серьезных спорных моментов. А кроме того, имущество еще надо описать достойным образом, то есть у него есть вес, рост, возраст, что крайне важно в том угаре приватизации, какой мы наблюдали несколько лет назад, за этим ведь, по сути, никто не следил. У нас в Свердловской области создана и действует программа инвентаризации, и эту программу мы достаточно успешно осуществляем, сдерживает только недостаток финансирования. Но даже в этих условиях мы фактически почти все госпредприятия сегодня описали.

— Кто все-таки занимается этой всей работой? У министерства бесконечное количество работы, трудно даже представить себе как производится инвентаризация огромного завода или комбината, ведь чтобы познакомиться с его имуществом, достаточно объективно оценить все его имущество, балансовую стоимость, для этого нужны опытные, грамотные и объективные специалисты.

— Это наша инициатива, этим занимается правительство Свердловской области, оно имеет отраслевые министерства, они первично эту работу проводят, а мы потом только контролируем, насколько она отвечает реалиям жизни и деятельности предприятий. Кроме того, можно сказать, что сегодня любое предприятие заинтересовано в регистрации, как гражданин заинтересован в наличии удостоверения личности. Предприятие испытывает массу неудобств, когда оно не имеет подтвержденных государственными органами “имени и фамилии”, оно не может ни продать, ни приобрести имущество, ни вывезти продукцию за рубеж, ни построить что-либо. И предприятие весьма заинтересовано в точном описании имущества, так как что записано, то и будет использоваться при его рыночных отношениях с партнерами, инвесторами и т. д. Мы взаимно заинтересованы, а потому находим согласованные позиции.

Но есть, как и везде, желание некоторых администраторов, управленцев уклониться от инвентаризации, что-то скрыть. Многие, когда им это выгодно, называются акционерным обществом, когда удобно — госпредприятием, в ином случае это — их собственность... Приходится таких ловкачей убеждать силой закона и авторитета. Словом, мы стремимся к абсолютному владению информацией.

Мы в областном министерстве госимущества видим еще одну перспективу. Скажу о ней коротко. Не секрет, что сегодня государство проигрывает на фондовом рынке и очень серьезно, так как средства собственников не сравнимы с тем, чем владеет государство. Но у акционеров играющих на фондовых рынках, есть опыт в технологиях, есть юридические знания, есть стратегия, тактика, учет психологии и всего, что угодно. И вот это стоит достаточно дорого, и такой специалист стоит тоже очень дорого. Пока государство на этом рынке не обеспечит себе конкурентные условия, оно будет проигрывать и терять собственность. Здесь очень важна роль будущих государственных чиновников. Необходимо создать условия, быть по эту сторону баррикады.

— Как обычно говорят — закон обратной силы не имеет. А вы пересматриваете дела давности 5-7 лет, утверждаете, что надо проверить, как прошла в то время приватизация, обнаруживаете, что нынешние хозяева или назначенцы государства — директора что-то утаили. Но люди привыкли к тому что у них есть, а вы заставляете их, так сказать, выворачивать карманы, объяснять...

— Нет, в этом не соглашусь, так как не являюсь сторонником деприватизации. Ее можно допустить только в рамках закона, если от тебя что-то хотят получить, то тебе за это платят. То, что я перечислял, не находилось в гражданском обороте. Если взять пепси-колу, то в этом товаре 90% себестоимости составляют технологии. Ничего не стоила бы эта водичка без оригинальной технологии, защищенной множеством патентов. Это означает, что наша газировка “Буратино” никогда не будет стоить столько, сколько их вода, защищенная по всем статьям на мировом рынке. Таким образом, добиваясь порядка с интеллектуальной собственностью, я на деле защищаю нашего собственника. Его продукция обретет реальную защиту только тогда, когда его производство выйдет на этот уровень владения интеллектуальной собственностью. Мы сознаем, что это будет связано с затратами, но это добавляет отечественному производителю возможностей.

Далее, мы предусматриваем судебные процедуры ведения деприватизации. И первое, что необходимо сделать в масштабах государства – это реформировать экономику в связке с реформой судебной системы. Сегодня наши успехи в экономике существенно зависят от действенности системы правосудия в государстве. Если суд будет действовать на основании закона, в том числе и в вопросах интеллектуальной собственности, то любой будет ощущать себя защищенным, так как он знает, что силовые методы в этом процессе недопустимы.

— Законов написано множество – это тысячи страниц, каждый их сегодня толкует в свою пользу, арбитраж завален встречными исками. Выяснение, кто прав, может занимать годы...

— Главная беда — это устаревшая, косная правовая система, доставшаяся нам во многом еще с советских времен. Почему-то все реформы пока касаются преимущественно лишь исполнительной ветви власти, но не судебной. Судьи должны быть выведены из-под влияния местной власти – это было бы идеально. Так задумывалось еще в правительстве Гайдара. Округа судебные ни в коем случае не должны совпадать с округами управленческими, иначе это повлечет за собой зависимость, только еще в худшем варианте.

Все затраченные на судебную реформу деньги окупятся, дороже для государства правовой нигилизм, что мы наблюдаем сейчас. Вспомните разборки собственников в Качканаре, в Екатеринбурге на Уралхиммашзаводе. Да, собственник должен уметь защитить свои права, но только в рамках ясных, прозрачных, справедливых законов, в рамках современной системы правосудия, отвечающей реалиям рыночной экономики.

— Впечатление, что названные проблемы разрешатся только в весьма неблизком будущем, ведь процесс реформирования судебной системы — дело не одного года.

— Я отношу себя к неисправимым оптимистам. Когда мы начинали работу по созданию казны, мне то же самое говорили, а когда сегодня объект за объектом появляются в собственности Свердловской области, иронии ни у кого нет. Появляются реальные объекты, а вместе с ними финансовые источники. Это сработало. Но все то же самое срочно надо делать в масштабах государства. Я не вижу никаких препятствий. Наш опыт показывает, что это делается в 2-3 года, здесь нет фантастики, а лишь реальность. Когда проводили инвентаризацию, то мы за ва года полностью по области закончили создание этой системы. Как только все это автоматизируется, то очень быстро себя окупает, ведь информация — это тоже валюта, а потому я не сомневаюсь в успехе.

 

Беседу вел А. ПАНОВ.

  • Государственная служба


Яндекс.Метрика