Полицейские чиновники Екатеринбурга в первой половине ХIХ века

Хохолев Д.Е.

 Д.Е.Хохолев
 

Первая половина ХIХ века в России — время активной бюрократизации процессов управления огромной страной. Ход социально-экономического и общественно-политического развития самодержавный режим пытался контролировать путем строительства все новых и новых административных структур. Но рост бюрократического аппарата в центре империи и на ее окраинах протекал по-разному. В условиях, когда финансовые и кадровые ресурсы государства концентрируются в столице, у местных властей не остается ни денег, ни способных людей, чтобы обеспечивать эффективное функционирование органов управления. Пример тому — история Екатеринбургской управы благочиния.

В 1807 г. произошли важные изменения в системе управления Екатеринбургом. По проекту Горного положения он был объявлен горным городом и перешел в ведение горного начальника Екатеринбургских заводов. В то же время Екатеринбург продолжал оставаться уездным центром Пермской губернии, и на него распространялась власть губернской администрации.

«ДЛЯ ОХРАНЕНИЯ ИМУЩЕСТВА, ТИШИНЫ И СПОКОЙСТВИЯ...»

Вместо градской полиции 1 мая 1807 года в Екатеринбурге была учреждена Управа благочиния, находившаяся в подчинении горного начальника. Вниманию управы поручалось благоустройство города, “охранение имущества” его жителей, поддержание “тишины, спокойствия, порядка, чистоты и опрятности”, обеспечение “изобилия и довольства во всех нужных жизненных вещах”. Полицейские работники должны были также заботиться о народной промышленности и торговле, благонравии жителей и народном просвещении, заниматься “содержанием бедных и неимущих, покровительством обиженным и угнетенным, доставлением способов к пропитанию имеющим нужду в оных и, наконец, вообще исполнением законов и приведением их в действо”1. Кто же были те люди, которым вменялось в обязанность контролировать едва ли не все сферы общественной и частной жизни? Откуда они были родом, какого возраста, достатка и образования? Насколько они были приспособлены к решению поставленных перед ними задач? Ответить на эти вопросы помогают формулярные списки полицейских чиновников2.

Формулярные (послужные) списки — основной вид учетных документов по личному составу российского чиновничества ХVIII — начала ХХ вв. В них содержатся важнейшие сведения, позволяющие ученым составить представление об облике людей, которыми комплектовался аппарат гражданского и ведомственного управления страной. В списках фиксировались фамилия, имя, отчество служащего, его чин и возраст, должность, сословное происхождение, имущественное положение, прохождение службы, семейное положение. При необходимости делались указания на получение наград и отличий, судимости, иногда на образование. До 1828 г. отмечалось только наличие или отсутствие в собственности крепостных крестьян, затем появляются более подробные указания на недвижимое имение и характер его приобретения. С 1835 г. в формулярных списках отмечается вероисповедание чиновников.

Первоначально в штате Екатеринбургской управы благочиния были предусмотрены следующие должности: полицмейстер, 3 частных пристава, 3 старших квартальных надзирателя и столько же младших, секретарь и 4 приказнослужителя. В дальнейшем полицейские штаты неоднократно пересматривались — в 1815, 1821, 1828, 1835 и 1847 гг. Едва ли не каждый вновь назначенный полицмейстер, ознакомившись с положением дел в управе, считал своим долгом представить проект ее совершенствования на рассмотрение начальства. В целях повышения эффективности работы полиции необходимо обычно предлагалось: 1) увеличить число квартальных надзирателей и канцелярских служителей; 2) увеличить жалованье полицейским работникам и расходы на нужды управы в целом.

Поскольку Екатеринбург находился в подчинении как губернских, так и горных властей, то расходы на содержание его полиции делились поровну между администрацией Екатеринбургских заводов и городским обществом. Ни та, ни другая сторона не были заинтересованы в увеличении собственных ассигнований на полицейские нужды. В результате этого проекты полицмейстеров либо отклонялись, либо принимались в урезанном виде.

11 мая 1847 г. император Николай I утвердил «Штаты и основные рабочие положения горных казенных заводов Хребта Уральского». В соответствии с этим нормативным документом в штате екатеринбургской полиции числились полицмейстер, 2 частных пристава, 4 старших и столько же младших квартальных надзирателей, секретарь, 2 столоначальника, 2 писаря и 2 писца. Таким образом, число штатных должностей в управе за 1807-1847 гг. выросло с 15 до 21. Правда, реальное количество работников, в частности, канцелярских служителей, было немного больше.

Оклады полицейских работников, судя по формулярным спискам 1810-1830-х гг., также выросли, но крайне непропорционально и не на всех должностях. Материальные выгоды из пересмотра штатов извлекали, прежде всего, те чиновники, которые были “ближе к кормушке”. В целом, рост полицейского аппарата в Екатеринбурге в первой половине ХIХ века был весьма умеренным в целях экономии средств.

ТАБЕЛЬ О РАНГАХ

Во главе управы стоял полицмейстер. Право назначения на эту должность принадлежало горному начальнику Екатеринбургских заводов, кандидатов на нее положено было выбирать из “должностных горных или статских чинов”. Все остальные чиновники определялись на работу в управу Главной конторой Екатеринбургских заводов по предложению полицмейстера.

С 1807 по 1851 гг. полицией в Екатеринбурге руководили 10 человек. Их возраст на момент вступления в должность в среднем составлял 38-39 лет. Как правило, это были люди, уже прошедшие длительный путь по служебной лестнице: 31-35 лет — 3 человека, 36-40 лет — 4 человека, 41-45 лет — 2 человека, 46-50 лет — 1 человек.

Средняя продолжительность службы полицмейстера не превышала 4 — 5 лет. Лишь Ф.С. Солонинин занимал эту должность дольше десяти лет. Он же — единственный, кто, будучи полицмейстером, последовательно преодолел 2 ступени в Табели о рангах (из остальных 4 были произведены в следующий чин). Особенно часто полицмейстеры в Екатеринбурге сменялись в 20-е гг. ХIХ в. — четверо за восемь лет.

Четыре полицмейстера происходили из дворянского сословия. Еще один отмечен как сын обер-бергмейстера (горный чин 7-го класса, до 1845 г. дававший права потомственного дворянства). Среди остальных двое были из приказнослужительских детей, по одному — из солдатских, унтер-шихтмейстерских детей и детей духовенства. Показательно, что ни один из полицмейстеров-дворян не был уроженцем Пермской губернии. Только у троих человек были крепостные крестьяне, но 46 душ мужского пола, отмеченные в формулярном списке И.А. Козина, принадлежали его матери, а двое крепостных А.П. Волкова были записаны за его женой. А.Н. Коренев приобрел 189 душ крестьян в Орловской губернии во время службы полицмейстером в Екатеринбурге. О недвижимом имении в формулярных списках сведений нет, только у А.Г. Коурова отмечен собственный дом с каменным вторым этажом.

Четыре полицмейстера, работая в управе, продолжали носить военные звания, пятеро находились в горных чинах, и только один — И.П. Данилов — в штатском: 10 класс — 2 человека, 9 класс — 4 человека, 8 класс — 2 человека, 7 класс — 2 человека.

Все дворяне — будущие полицмейстеры — начинали карьеру военными и получали первый классный чин за 1,5 — 2 года. Особого внимания заслуживает судьба шестого екатеринбургского полицмейстера А.М. Шилинцова. Он был родом из солдатских детей и в 1806 г. в возрасте 18 лет поступил рядовым в Рыльский пехотный полк. В 1808-1812 гг. он участвовал в войнах против наполеоновской Франции в звании фельдфебеля. Во время обороны Смоленска от наступающих французов Шилинцов отличился, захватив в плен пять офицеров противника. При этом он был “ранен в сгибе плеча и под оным вторично пулями навылет с повреждением сухожил и кости, в лоб саблею и в бороду железною сечкою с повреждением нижней челюсти и потерею одного зуба, а также в левую щеку около носа дробью”. За свой подвиг Шилинцов был произведен в подпоручики, дослужившись, таким образом, до обер-офицерских чинов за 7 лет. Остальные екатеринбургские полицмейстеры не служили по военной части.

Первым место полицмейстера в Екатеринбурге занял И.П. Данилов, сделавший карьеру в казенных палатах и уездных казначействах Санкт-Петербургской и Владимирской губерний. Через 16 лет службы он получил чин коллежского регистратора, а еще через 7 лет (в 1798 г.) был командирован на работу в управление горной части на Урале. После Данилова, особенно в 1820-х гг., екатеринбургскими полицмейстерами назначали отставных военных, прослуживших в армии 8-16 лет и достигших чинов штабс-капитана, капитана или майора. С военной службы они увольнялись чаще всего “за ранами” или по болезни. Распределением таких отставников в гражданскую службу занимался Комитет, созданный специально для этой цели 18 августа 1814 г. Ко времени появления во главе управы у некоторых из них имелся небольшой (3-4 года) опыт работы на гражданских должностях.

Особо следует сказать об О.А. Ирмане и В.И. Васнецове, которые только “исправляли должность” полицмейстера. Первый — в чине подполковника — замещал ее вместо А.Н. Коренева, уезжавшего на 4 месяца в Петербург “по собственному прошению”. Затем Ирман стал командиром Екатеринбургской горной воинской команды. Маркшейдер В.И. Васнецов совмещал исполнение обязанностей полицмейстера с должностью горного исправника Екатеринбургских заводов. Таким образом, он в течение двух лет руководил и управой благочиния, и заводской полицией Екатеринбурга.

После 1829 г. екатеринбургскими полицмейстерами становились горные чиновники с солидным (20–30 лет) опытом службы по управлению уральской горнозаводской промышленностью. Все они до этого успели поработать управителями или заводскими исправниками. Особенно насыщен перечнем служебных поручений и назначений по горной части формулярный список А.Г. Коурова. Вступив в службу в 13 лет, он успел поработать в чертежных Березовских золотых промыслов и Екатеринбургского горного правления, надзирателем на Уктусском заводе, маркшейдером горного правления, исправником Верх-Исетских заводов Яковлева, неоднократно был командирован для исполнения различных поручений начальства на частные заводы. Если отставные военные 1820-х гг. служили полицмейстерами не больше двух-трех лет, то горные чиновники 30–40-х гг. занимали эту должность значительно дольше.

Три екатеринбургских полицмейстера участвовали в Отечественной войне 1812 г. За боевые заслуги орденами Св. Владимира 4 степени с бантом и Св. Анны 4 степени был награжден И.А. Козин. П.М. Нечаев также получил Св. Владимира за победу при Чашниках. Кроме того, в войне с французами участвовали еще два чиновника управы: прапорщик Г.И. Сушинский (квартальный надзиратель в 1827-1828 гг.) и коллежский секретарь И.И. Кондырев (частный пристав в 1832-1835 гг.). Аттестаты за отличие по службе имелись у И.П. Данилова и А.Г. Коурова. А Ф.С. Солонинин в 1841 г. удостоился знака ордена Св. Станислава 3 степени “за неутомимую деятельность, особенное усердие и отличную распорядительность”, оказанные им при тушении “знаменитых екатеринбургских пожаров” 1839 года.

Сведения об образовании полицмейстеров имеются в четырех формулярных списках. Наиболее образованными были А.Н. Коренев и И.А. Козин. Первый из них, помимо того, что умел читать и писать, обучался “горным наукам, поэзии, истории, математике, физике и французскому языку”. Второй знал немецкий язык, математику, историю и географию.

В подчинении полицмейстера находились полицейские чиновники и канцелярские служители, занимавшие 15-25 должностей, предусмотренные штатами управы. Эти должности можно разделить на три группы:

-частные приставы — ближайшие помощники полицмейстера по выполнению задач, возложенных на управу;

-старшие и младшие квартальные надзиратели, смотритель тюремного замка, брантмейстер — среднее звено полицейских работников;

-секретарь, повытчик, письмоводители при частях города и другие приказнослужители — канцелярский аппарат управы.

По происхождению служащие управы 1807–1851 гг. распределяются на 11 категорий: потомственные дворяне, обер-офицерские, священнические, приказнослужительские, мастерские, солдатские дети и др. Должности частных приставов занимали представители 9 из них, причем ни у одной такой категории нет явного преимущества. Средний возраст поступавших на эти должности почти совпадает с аналогичным показателем у полицмейстеров – 37-38 лет.

СПОСОБНЫХ И РАСТОРОПНЫХ НЕ ХВАТАЕТ

Начальники екатеринбургской полиции и их ближайшие помощники обычно располагали сопоставимым по объему опытом службы, но первые были немного поудачливее и породовитее вторых. Так же, как и у многих полицмейстеров, внушительный послужной список частного пристава отнюдь не означает, что у него имелся опыт полицейской работы. Только девять чиновников (29%) до прихода в управу находились на должностях, позволявших приобрести такой опыт (полицмейстер на казенном заводе, исправник на частных заводах, брантмейстер и пр.), или непосредственно перед этим работали квартальными надзирателями в Екатеринбурге. Срок службы на таких должностях практически у всех колеблется от нескольких месяцев до пяти лет. Только титулярный советник С.М. Медветчиков (частный пристав первой, затем второй частей города в 1816–1818 гг.) до определения в екатеринбургскую полицию 16 лет был заседателем земского суда в Алапаевске, затем в Далматове, Шадринске и Красноуфимске.

Кандидаты в частные приставы приходили в управу из самых различных мест (более 20 наименований учреждений). При этом 13 человек (42%) были взяты на службу из отставки, то есть их определяли частными приставами сразу же после принятия в ведомство Екатеринбургских заводов. У горной администрации явно не хватало людей, способных занимать эти должности.

По Уставу благочиния должность частного пристава соответствовала 10-му классу Табели о рангах (по штатам уральских горных заводов 1847 г. — 12-му классу). Но в Екатеринбурге первой половины ХIХ века эту должность чаще всего занимали коллежские регистраторы. Средняя продолжительность службы частного пристава — 2,5-3 года — самая низкая, в сравнении с другими группами. Лишь один чиновник проработал частным приставом больше десяти лет.

Итак, конкуренции среди желающих стать екатеринбургским частным приставом никогда не наблюдалось, и перед властями регулярно вставала проблема вакантности этих непопулярных и самых беспокойных в управе мест. Главная контора Екатеринбургских заводов, как могла, использовала указ Павла 1 от 25 июля 1799 г., по которому полицейские должности разрешалось укомплектовывать “из оставшихся за упразднением мест и других в казенной службе бывших, способных и расторопных” чиновников. Только вот за “способностью и расторопностью” здесь не гонялись.

Среди квартальных надзирателей, смотрителей тюремного замка и брантмейстеров управы преобладали “мастерские дети” (36%). Довольно много было солдатских (23%) и приказнослужительских (19%) детей. При этом 59% солдатских детей переводились в управу в звании унтер-офицера из Екатеринбургской горной воинской команды и монетной роты. 76% от суммарного числа детей мастеровых и приказных до полицейской работы были канцелярскими служителями учреждений и предприятий горного ведомства. Таким образом, у горной администрации, хоть и не сразу, но появились источники комплектования среднего звена управы. Поставляемые оттуда кадры были в расцвете жизненных сил (25–35 лет). Однако, их служебные способности находились на низком уровне, на что не раз жаловались сами полицмейстеры.

 
 

В канцелярском аппарате управы безоговорочно лидируют дети мастеровых, унтер-шихтмейстеров и других нижних заводских чинов — 62%. Именно отсюда, с низовых канцелярских должностей писца и копииста обычно, начиналась служба представителей заводского сословия. Большинство остальных работников были из приказного звания. Представители других социальных групп встречались здесь редко. Значительная часть аппарата управы комплектовалась юношами, не достигшими 20 лет, хотя только для 6 человек управа стала первым местом работы.

Главными действующими лицами аппарата были секретарь и повытчик. Должность секретаря по Уставу благочиния соответствовала 12-му классу, по “штатам” 1847 г. — еще более высокому 10-му классу. Трое из секретарей управы — М.П. Чемесов (1829–1832), Л.Г. Симонов (1832–1834) и А.И. Медведев (1834–1846) — на момент поступления действительно были коллежскими секретарями. Но дольше всех аппарат управы возглавлял Н.И. Комаров (1807–1814, 1815–1829 гг.), который в первые годы секретарства был еще просто канцеляристом. Свою карьеру он начал в 11 лет копиистом Красноуфимского земского суда (1797 г.), затем был переведен в местный уездный суд, а оттуда — на аналогичную должность в Екатеринбурге. В 1802 г. его определили в градскую полицию и через несколько месяцев назначили секретарем. После реформы горного ведомства в 1807 г. Комаров остался на полицейской работе и за 21 год дослужился до титулярного советника.

Через несколько лет после Н.И. Комарова канцелярский аппарат управы возглавил А.И. Медведев, до этого долгое время работавший повытчиком (1813-1834 гг.). Родом из мастерских детей, он стал абсолютным рекордсменом по продолжительности службы в екатеринбургской полиции — почти 33 года. 20 апреля 1846 г. Главная контора Екатеринбургских заводов удовлетворила прошение коллежского секретаря Медведева об увольнении его “по старости лет (57 — Д.Х.) и слабому здоровью в отставку, с выдачею ему аттестата и с определением за беспорочную службу пенсиона и с дозволением носить в отставке мундир”. Н.И. Комаров и А.И. Медведев регулярно получали от начальства в формулярных списках характеристики типа “весьма способен и особенно аттестуется за усердие к службе”. Второй из них в 1843 г. был награжден знаком отличия за 15-летнюю беспорочную службу. Карьеру А.И. Медведева можно признать одной из самых удачных для представителей заводского сословия.

«УЧЕН ЧИТАТЬ, ПИСАТЬ И... ИТАЛЬЯНСКОМУ ПЕНИЮ»

Сведения об образовании в формулярных списках Екатеринбургской управы благочиния регулярно встречаются только у полицмейстеров. Исключение составляет общий список на 1828 г. Судя по нему, все 23 служивших тогда в управе чиновника были грамотными. 5 квартальных надзирателей умели только читать и писать, 9 канцелярских служителей и частный пристав А.Д. Коуров знали также арифметику. Другой частный пристав — Ф.А. Лебедев — и повытчик А.И. Медведев, помимо этого, имели познания в грамматике, а секретарь Н.И. Комаров еще и в логике. Квартальные надзиратели И.С. Мартюшев, П.И. Медведев и смотритель острога И.К. Изможеров не только умели читать, писать и считать, но и прошли обучение по различным предметам, необходимым в горнозаводском деле: геометрии, черчению, сочинению планов, фасадов и профилей, геодезическому и пробирному искусству.

Любопытно, что в формулярном списке писцов П.С. Канаева и К.А. Кулебакина значится: “Учен по-русски читать и писать, часть арифметики, итальянскому пению (выделено мной — Д.Х.)”. Итак, большинство работников управы имели низшее образование, некоторые — специальное. Правда, из служебной переписки руководства управы с Главной конторой Екатеринбургских заводов следует, что поголовной грамотностью екатеринбургские полицейские чиновники все же не отличались.

“ОБРАЩАЯСЬ В ЧАСТОВРЕМЕННОМ ПЬЯНСТВЕ...”

В 1807 — начале 1830-х гг. кадровый состав управы ежегодно обновлялся в среднем на 20%. Позднее этот показатель не превышал 10%. Отдельные всплески кадровой чехарды наблюдаются в 1813, 1827, 1829 и 1832 гг. (поступало 35-60% новых работников), что хронологически совпадает со сменой полицмейстеров в Екатеринбурге. Однако это не означает, что новый полицейский начальник подбирал себе новую команду. По формулярным спискам видно, что когда Главная контора Екатеринбургских заводов производила радикальные перемены в составе управы, определение чиновников туда происходило как в течение нескольких месяцев после, так и в течение нескольких месяцев до назначения нового полицмейстера.

Кроме того, практически нет примеров того, чтобы новый полицмейстер привозил в Екатеринбург себе в помощники своих знакомых, родственников или бывших сослуживцев. Видимо, горная администрация проводила широкие кадровые изменения, когда вся полицейская команда в определенный момент переставала справляться со своими обязанностями. И тогда полицмейстера заменяли одновременно с его подчиненными. В ходе этих изменений количество местных чиновников в управе увеличивалось. Если до начала 1830-х гг., когда полицией руководили приезжие отставные из дворян, на должностях частных приставов редко когда бывал один уралец, то в середине 1840-х гг. ситуация становится диаметрально противоположной. Те же процессы, только еще быстрее, протекали на должностях среднего звена и в канцелярском аппарате.

Кадровые изменения могли быть мотивированы смертью чиновника, его неспособностью исполнять свои обязанности по болезни, предосудительными поступками, несовместимыми с полицейской должностью. В феврале 1821 г. полицмейстер В.И. Васнецов рапортовал Главной конторе: “Находящийся в штате сей управы квартальным надзирателем писец Лука Кисарев, обращаясь в частовременном пьянстве, возлагаемую на него должность отправляет ненадлежащей точностию и деятельностию, и чтоб он мог от развращенного его поведения исправиться, надежды не предвидится, и потому управа благочиния считает нужным, представляя его, Кисарева, в Главную контору, покорнейше просить об определении на место его способного квартального надзирателя учинить свое решение”. Чаще же всего перемещения происходили по причине отсутствия у служащего необходимой квалификации для полицейской работы или службы по гражданской части вообще.

Оценку способностей своих подчиненных давал полицмейстер в специальной рубрике формулярного списка. Там же он сообщал свое мнение о целесообразности производства служащего в следующий чин. Для этого обычно применялись стандартные делопроизводственные формулировки: если начальник был удовлетворен работой подчиненного, он фиксировал в его списке “способен и достоин”, “достоин” или “к повышению достоин”. В остальных случаях указывалось: “остается впредь до усмотрения”. Негативные оценки способностей чиновников управы встречаются редко: например, “по слабым способностям (слабым понятиям, слабому поведению, худой нравственности) не аттестуется”. Однако наличие такой записи совсем не означало, что на следующий год этого человека в управе уже не будет. Напротив, чаще всего он продолжал работать там и дальше — в течение нескольких лет, а иногда и больше, и теперь характеризовался “способным и достойным”.

Это показывает, что в большинстве случаев екатеринбургские полицмейстеры относились к составлению характеристик формально. В самом деле, был ли смысл характеризовать частного пристава или квартального надзирателя неспособным, если не было возможности заменить его более грамотным или просто другим чиновником? Полицмейстер мог затормозить движение подчиненного по ступеням Табели о рангах. Но в итоге в управе возникала ситуация, когда должности, предназначенные для классных чиновников, год за годом занимали нижние чины. В канцелярском аппарате такой проблемы не возникало, поэтому там и служили в среднем дольше, чем частными приставами и в среднем звене. Но это не означает, что приказнослужители управы были квалифицированнее полицейских чиновников.

Принципиальностью при составлении характеристик отличался лишь А.Н. Коренев, чье мнение о способностях частного пристава Д.И. Снигирева приводилось выше. Одобрительные характеристики получали от него только Н.И. Комаров, А.И. Медведев и квартальный надзиратель О.С. Жиганов. О последнем второй екатеринбургский полицмейстер писал (1815 г.): “По особенной расторопности и самому усерднейшему служению достоин и к повышению чином, и к прибавке жалованья”. А вот оценки нелицеприятного характера: квартальный надзиратель С.И. Задорин (1814 г.) — “по дряхлости, совершенной почти глухоте и нетрезвому состоянию совсем не отправляет свою должность как бы следовало, а потому к полицейской службе совсем не способен”; писец С.И. Устинов (1814 г.) — “за леность, частое отбывательство от должности, подверженность болезни, пьянство, чрез что впал в дурные или венерические болезни... не аттестуется”; копиист И.А. Морев (1815 г.) — “малограмотен и ленив, а потому до исправления остается”; канцелярист Е.Я. Ремезов (1815 г.) — “завсегдашне почти обращается в пьянстве, не аттестуется”; копиист Я.А. Ремезов (1817 г.) — “великой ленивец и грубиян, в чем весьма часто и бывают на него жалобы от частного... пристава”.

УПУЩЕНИЯ И НАКАЗАНИЯ

Эту не слишком привлекательную картину можно дополнить сведениями о судимостях и административных взысканиях, которым подвергались служащие Екатеринбургской управы благочиния первой половины ХIХ века. Всего за различные проступки наказывались 16 человек (10% от общего числа). Характерно, что восемь из них служили в управе частными приставами. Столько же чиновников совершали преступления, находясь на полицейской работе. В десяти случаях наказания последовали за должностные проступки (халатность, растрата казенного имущества, превышение власти, упуск арестантов, “дерзость, оказанная против начальства” и др.), в остальных это были уголовные дела.

Потомственный дворянин И.И. Кондырев в 1830 г. был оштрафован за упущения по службе в Пермском удельном отделении. Уволенный оттуда, он поступил в штат Уральского горного правления и был назначен алапаевским заводским исправником. В ноябре 1831 г. Кондырева вновь уволили — “за жестокое наказание заводских людей и за неправильную отсылку в Сибирь на поселение непременного работника Клещева”. Еще через полгода его вовсе исключили из штата горного правления “за несоблюдение законного порядка при производстве исследования о краже у мастерового Черепанова лошади”. И вот, после всего этого администрация Екатеринбургских заводов принимает скандального чиновника по его просьбе на службу и помещает частным приставом. Возможно, процент судимых среди полицейских чинов не слишком впечатляет, но следует учесть, что именно этим людям вменялось в обязанность поддерживать в Екатеринбурге “тишину и спокойствие”, ограждать его жителей от совершения преступлений.

Таким образом, формулярные списки служащих управы благочиния позволяют составить представление о социальном облике полицейских чиновников Екатеринбурга первой половины ХIХ века. Во главе управы в первые 20 лет ее существования находились отставные военные из мелкопоместных приезжих дворян, затем их сменили более опытные горные чиновники местного происхождения. Частными приставами — ближайшими помощниками полицмейстеров — чаще всего являлись коллежские регистраторы и другие служащие невысоких чинов, нередко судимые, переменившие немало мест работы, прежде чем стать классными чиновниками. Среди них встречаются и дворяне, у которых не удалась военная карьера. Редко кто из них дорожил полицейской работой, большинство уходило из управы при первом удобном случае. У горной администрации не было постоянных источников комплектования должностей частных приставов, поэтому бывало, что на них оказывались случайные люди.

Типичный екатеринбургский квартальный надзиратель — это либо малограмотный унтер-офицер, переведенный в полицию из местной горной воинской команды, либо бывший канцелярский служитель горного ведомства в унтер-шихтмейстерском звании. В канцелярском аппарате управы преобладали недавно поступившие на службу “мастерские дети”. Их переводили сюда, в основном, из Главной конторы Екатеринбургских заводов. Более или менее способные работники имели шанс занять в управе сравнительно неплохо оплачиваемые должности секретаря или повытчика. Но уровень служебной квалификации большинства приказнослужителей, как и работников среднего звена, был крайне низким.

НАСУЩНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ РЕФОРМ

Первая половина ХIХ века в России — время активной бюрократизации процессов управления огромной страной. Ход социально-экономического и общественно-политического развития самодержавный режим пытался контролировать путем строительства все новых и новых административных структур. Но рост бюрократического аппарата в центре империи и на ее окраинах протекал по-разному. В условиях, когда финансовые и кадровые ресурсы государства концентрируются в столице, у местных властей не остается ни денег, ни способных людей, чтобы обеспечивать эффективное функционирование органов управления. Пример тому — история Екатеринбургской управы благочиния.

Дефицит полицейских кадров приводил к частой смене должностных лиц управы, особенно частных приставов и квартальных надзирателей, но от этих перемен состояние дел не улучшалось. От многочисленных пересмотров штатов выигрывала только полицейская верхушка, в то время как оклады на низовых канцелярских должностях оставались мизерными. Начиная с 1830-х гг. в управу помещали преимущественно местных служащих, по крайней мере, знакомых со спецификой административной работы в горнозаводском крае, но вряд ли это отражалось на уровне деловой квалификации чиновников.

 

Итак, кадровый состав Екатеринбургской управы благочиния первой половины ХIХ века не отвечал требованиям нормативных актов и большей частью не мог исполнять возложенные на него обязанности. Этот факт, как и множество подобных, подталкивал российское правительство к реформам государственного устройства.

 

1. ПСЗ, т. 29, №22208. — С. 598.

2. Использованные в работе формулярные списки находятся: ГАСО, Ф. 35, оп. 1, д. 154; Ф. 24, оп. 12, д. 1825, 1828, 1830, 1832, 1835, 1838, 1839, 1845, 1851, 1854, 1858, 1863, 1865, 2180;Ф. 25, оп. 1, д. 1706, 1725, 1771.

 

ЕКАТЕРИНБУРГСКИЕ ПОЛИЦМЕЙСТЕРЫ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ХIХ ВЕКА

Иван Павлович Данилов 1807-1813 гг.

Александр Николаевич Коренев 1813-1815, 1816-1819 гг.

Отто Адамович Ирман (“исправляющий должность”) 1815-1816 гг.

Василий Иванович Васнецов (“исправляющий должность”) 1819-1821 гг.

Иван Андреевич Козин 1821-1824 гг.

Андрей Михайлович Шилинцов 1824-1827 гг.

Петр Матвеевич Нечаев 1827-1829 гг.

Александр Гаврилович Коуров 1829-1832 гг.

Александр Петрович Волков 1833-1838 гг.

Филадельф Степанович Солонинин с 1838 г.

  • История


Яндекс.Метрика