Глобализация теневой экономики

Глинкина С.П.

Теневая экономика и глобализация являются едва ли не самыми “модными” предметами экономического анализа последних двух десятилетий. Естественной в таком случае представляется постановка вопроса о взаимовлиянии этих двух явлений и, прежде всего, об изменении самой категории «теневая экономика» в условиях глобализации. Каковы механизмы ухода от налогов, тенденции глобализации криминальной экономики, особенности процессов глобализации неформальной экономики? Ввиду нарастания противоречий между глобальным характером производства и сохраняющимися национальными формами его регулирования, в частности, налоговым законодательством, на повестку дня встает вопрос о выработке единых международных норм регу-лирования экономической деятельности. Но это будет иметь принципиально разные последствия для различных групп стран и будет сопряжено с нарастанием противоречий между ними.

 С.П. Глинкина
 

Масштабы теневой экономики

По данным австрийского экономиста Ф. Шнайдера, во второй половине 90-х годов в развитых странах теневая экономика была эквивалентна в среднем 12% ВВП (валовый внутренний продукт), в странах с переходной экономикой — 23%, а в развивающихся странах — 39% ВВП1. Теневая экономика на Западе не только значительна по своим масштабам, но и постоянно растет. Если взять данные за 1998 год, то страной с наиболее высокой долей теневого сектора является Греция (29,0% ВВП). Ненамного отстают от нее Италия (27,8%), Испания (23,4%) и Бельгия (23,4%). В среднем эшелоне оказываются Ирландия, Канада, Франция и Германия (от 14,9 до 16,3%). Наиболее низкие показатели доли теневого сектора имеют Австрия (9,1%), США (8,9%) и Швейцария (8,0%).

На первый взгляд, эти цифры относительно невелики. Но если перевести их из относительных в абсолютные величины, то получится, что в США теневая экономика ежегодно создает товаров и услуг на 700 млрд. долларов, в Италии — на 310 млрд. долларов, а в Великобритании — на 190 млрд. долларов2.

В странах Центральной и Восточной Европы наибольший масштаб теневая экономика приобрела в балканских странах — Македонии, Хорватии и Болгарии (около 40% ВВП). А такое государство, как Албания, вообще представляет собой сплошной черный рынок. Помимо широко известных местных «народных промыслов» — торговли наркотиками и оружием — большое значение имеет, например, перепродажа угнанных в Западной Европе автомобилей. В стране, где среднегодовой доход гражданина составляет всего 70 долларов, сегодня, только по данным официальной статистики, на 3,2 млн. жителей приходится 500 тысяч автомобилей (для сравнения: в 1990 году в стране было всего 5 тысяч машин), причем 60% из них — «мерседесы». Девять из десяти автомобилей угнаны из стран Западной Европы3.

В «тени» находится сегодня, по разным оценкам, от 22 до 25% российской экономики. И, как показывают расчеты, вывод ее «на свет» может обеспечить рост производства более чем на 20%4.

Официальный общемировой ВВП, рассчитанный по паритету покупательной способности, в 1999 году составил 39 трлн. долларов. Экономикой неофициальной в этом же году как минимум было создано еще на 8 трлн. долларов неучтенных товаров и услуг5. Таким образом, по своим размерам глобальная теневая экономика сопоставима с экономикой США — страны, имеющей самый крупный ВВП в мире.

Занятость в теневой экономике растет из года в год: если в 1974—1982 годах в нее было вовлечено 8-12% трудоспособного населения Германии, то в 1997—1998 годах этот показатель вырос до 22%. Сегодня рекордсменом по занятости в теневом секторе является Италия, где, по разным оценкам, занято от 30 до 48% экономически активного населения (правда, в основном речь идет о втором, дополнительном источнике дохода). В странах Евросоюза не менее 10 млн. человек занято исключительно в теневой экономике, а в целом по ОЭСР — около 17 млн.6

Таким образом, первый вывод, который следует сделать: теневая экономика — явление глобальное по своим масштабам и имеющее место во всех странах мира.

Однако к приведенным и любым другим цифрам, характеризующим масштабы теневой экономики, следует относиться с осторожностью, поскольку даже среди специалистов существует огромное количество разногласий, прежде всего, относительно понимания сути теневой экономики.

 
 

Так, например, теневая экономика рассматривается экономистами либо как

а) совокупность форм хозяйства или секторов экономики, противостоящих государству и легальным сегментам рынка (такое ее понимание было характерно для начального этапа исследования темы во всех странах вплоть до середины 90-х годов);

б) совокупность отношений, присущих всем без исключения секторам экономики (любая экономика — сложное переплетение легальных, полулегальных и нелегальных связей).

Второе определение, как нам представляется, более адекватно описывает суть явления.

Еще одно получившее широкое рас-пространение «недоразумение» в связи с пониманием сути теневой экономики — отождествление масштабов теневой экономики и размеров теневого ВВП. Оценка теневого ВВП и теневых доходов нередко осуществляется как суммирование всего, что представляется авторам расчетов теневым: заработной платы, прибыли, доходов от собственности, доходов от продажи недвижимости или украденного государственного имущества, доходов от конвертации валюты, теневые инвестиции и пр.

Вместе с тем следует четко различать:

-первичные теневые доходы;

-доходы, образуемые в результате распределения теневого ВВП между институциональными секторами экономики;

-теневые доходы, которые являются продуктом прошедшего периода времени и которые в исследуемом периоде пополняют чьи-то карманы путем смены собственника;

-теневые доходы, ставшие инвестициями в новый виток воспроизводства теневого (или нетеневого) ВВП.

Таким образом, теневой ВВП — это первичные теневые доходы.

Теневая же экономика представляет собой совокупность отношений между отдельными индивидами, группами индивидов, индивидами и институциональными единицами, между отдельными институциональными единицами по поводу производства, распределения, перераспределения, обмена и потребления материальных благ и услуг, результаты которых по тем или иным причинам не учитываются официальной статистикой (статистический подход), либо проти-воречат законодательству (юридический подход), либо сокрыты от налогообложения (экономический подход).

То есть, теневая экономика охватывает все стадии общественного воспроизводства. Причем на каждой стадии происходит увеличение объема теневой экономики: на стадии реализации возникают теневые доходы, на стадии их использования возникают неофициальные финансовые потоки. Неудивительно поэтому, что, по данным вторичной информации, объем теневой экономики, формирующийся на стадии использования доходов, в несколько раз выше оценок, приводимых статистическими службами стран.

Анализ масштабов теневой экономики, помимо рассмотрения всех стадий оборота теневого ВВП, предполагает исследование:

-инвестиций в теневую экономику, источники которых лишь опосредованно связаны с теневым оборотом конкретного периода, их базой являются теневые сбережения разных периодов, отмываемые капиталы и др.;

-теневой приватизации, не ведущей к приросту экономики, а перераспределяющей государственную собственность между новыми участниками экономических процессов.

Последний вопрос, на котором хотелось бы остановиться в связи с понятием «теневая экономика», — принципиальное несоответствие подходов к анализу теневой экономики у представителей различных отраслей знаний, прежде всего экономистов и юристов. Для экономиста функционирование в сфере теневой экономики — это способ минимизации предпринимателем его издержек. При этом постулируется принципиальный отказ от морально-этических и идеологических оценок фактов нарушения установленных обществом норм права. Наиболее комплексно эта позиция разрабатывается в рамках экономики преступлений и наказаний (economics of crime and punishment)7, базирующейся на неоклассической методологии с характерным для нее пристрастием к абстрактному экономико-математическому моделированию. Правомерной для сторонников этой теории является постановка вопроса о том, что несет обществу большие потери — преступность или борьба с нею?

Для юристов всякое нарушение установленных норм права — преступление. При этом в большинстве индустриальных стран понятие экономической преступности не имеет четких уголовно-правовых границ. Существуют различные точки зрения на содержание этого понятия, а в социально-криминологических исследованиях оно используется, несмотря на отсутствие общепринятого определения. В принципе, «самое точное и наименее двусмысленное определение преступления — это то, согласно которому преступным признается поведение, запрещенное Уголовным кодексом …»8. Однако использование исследователями трансформируемых экономик такой позиции как исходной может существенно снижать практическую значимость предлагаемых ими выводов.

Как нам представляется, «чисто экономический подход» к анализу теневой экономики столь же ущербен, сколь и постановка вопроса о рентабельности лечения тяжелобольных. Очевидно, что анализ теневой экономики требует мульти-дисциплинарной оценки и не может игнорировать этические нормы. Вместе с тем, не следует впадать в крайности. Как показывает практика, не существует совершенных законодательств — общие и специальные законодательства любой страны имеют те или иные недостатки, пробелы, не охваченные правовыми нормами области и т.д. Законы и ситуация могут меняться, и недостатки законодательства, имеющиеся в той или иной степени в каждом государстве, могут быть весьма серьезными — в первую очередь, это относится к государствам с трансформирующимися институтами.

В период сложнейшей социально-экономической трансформации, когда правовые, регулятивные и иные механизмы и институты находятся в состоянии становления или отсутствуют, многие правовые нормы, закрепленные в законодательстве, перестают играть позитивную роль и входят в противоречие с новой объективной реальностью. В то же время в экономике возникают огромные «серые зоны», состоящие из видов экономической деятельности, никак не регламентированных законодательством (часть которых очевидно деструктивна). В связи с этим нецелесообразно давать определение экономической преступности, опираясь исключительно на действующее законодательство.

Такой подход полностью согласуется с позицией авторов концепции декриминализации российской экономики, которые отмечают, что, «если в силу несовершенства законотворческой практики (либо сопутствующих этому причин) в уголовный кодекс не включены статьи, предусматривающие наказание за совершение каких-либо видов экономических преступлений, это еще вовсе не означает отсутствия фактов совершения подобных преступлений»9. К анализу такого рода явлений авторы концепции предлагают «подходить с учетом мирового опыта правоприменительной практики для условий рыночной экономики»10.

Итак, понятие «теневая экономика» полно «серых зон» и неточностей. Оно на сегодняшний день является нестрогим, допускающим различные толкования. Целый ряд новых моментов, влияющих на содержание понятия, возникает и в связи с набирающим силу процессом глобализации экономики и мирохозяйственных связей.

Этот процесс по-разному воздействует на отдельные сегменты теневой экономики, к каковым относят следующие:

-законную деятельность по производству товаров в домашних хозяйствах, ими же потребленную, не подлежащую официальной регистрации и налогообложению (например, сельскохозяйственное производство в подсобных хозяйствах), — неофициальная экономика;

-деятельность, в сокрытии которой субъект хозяйствования может быть заинтересован либо в целях избежания силового прекращения деятельности со стороны государства (криминальная экономика), либо во избежание выплат государству части дохода от их осуществления (в форме налогов, акцизов, таможенных пошлин и т.п.), — неформальная экономика.

Теневая экономика и уход от налогов

Глобализация, в самом общем смысле этого слова, предполагает общее снижение роли национальных границ и постепенное слияние отдельных национальных рынков в единое мировое рыночное пространство. Термин этот впервые был запущен в обращение в 80-х годах, однако идея витала в воздухе уже давно. В действительности, столетие назад мир был в некотором смысле даже более глобализован — люди гораздо чаще переезжали из страны в страну в поисках работы. Хотя, конечно, по-настоящему процесс стирания границ между государствами стал развиваться в последние три десятилетия, когда благодаря революционным преобразованиям в области связи и транспорта люди и капиталы получили возможность перемещаться с колоссальной скоростью.

Глобализация экономики, прежде всего, повышает мобильность капитала, позволяя ему функционировать в наиболее выгодном для него режиме. Все субъекты хозяйствования оказываются значительно более мобильными — транснациональные корпорации (ТНК), мелкие и средние фирмы, индивидуальные инвесторы. ТНК организуют разработку своих изделий в одной стране, изготовление — в другой, продажу — в третьей. Это позволяет минимизировать издержки и максимизировать прибыли. Оснащение все большего числа средних и мелких компаний состоит только из компьютера, телефонного аппарата, модема, что снимает технические трудности создания их в любой части земного шара. Ценные бумаги, портфельный капитал можно практически мгновенно и с минимальными затратами перебрасывать с одного конца планеты в другой.

Для субъектов хозяйствования национальные границы производства практически сняты, однако и в условиях глобализации в разных странах сохраняются существенные различия в ставках налогообложения доходов, что оказывает сильное воздействие на поведение субъектов хозяйствования. Размещение ими капитала с учетом особенностей отдельных стран, использование юрисдикций с минимальным налогообложением процентов и прибыли (off-shores) дают возможность сократить производственные и транспортные издержки, и прежде всего — налогооблагаемую базу.

В течение последних двадцати лет поразительные успехи в технологии и революция в телекоммуникации существенно упростили возможности оптимизации налогов или ухода от них. А как некогда заметил британский министр финансов Д. Хейли, «граница между оптимизацией и уклонением от налогов — толщиной с тюремную стену»11.

Большие проблемы для налоговых органов создает глобальное распространение Интернета. Во-первых, Интернет — это совершенно новый канал перемещения товаров и услуг от продавца к потребителю, и налогообложение виртуальных товаров — куда более проблематичный процесс, чем налогообложение товаров реальных. Простой пример: музыкальное произведение теперь можно загрузить с сайта продавца, который вообще неизвестно где находится; для этого вам не нужно ни дисков, ни пленок. Подобным образом могут быть дематериализованы и другие продукты, не позволяя налоговому инспектору обложить их налогом. Идея нового интернет-налога (так называемый «побитовый налог»), основанного на привязке к объему передаваемой информации, вряд ли является решением проблемы и наверняка встретит серьезное сопротивление тех, кто не особенно торопится пускать налоговиков в кибернетическое пространство12.

Дематериализоваться с помощью Интернета может и сам налогоплательщик. Идея налогообложения основана на знании того, кто должен платить, однако в ситуации, когда налогоплательщик — это просто некоторая сумма анонимных электронных денег, защищенных к тому же современными криптографическими кодами, определить его будет непросто.

Интернет еще более упрощает для транснациональных корпораций перемещение активов в зоны налогового благоприятствования, которые физически расположены очень далеко от клиентов компании, однако виртуально находятся на расстоянии одного щелчка компьютерной «мыши». И теперь уже многие компании в состоянии создать нечто подобное корпорации Р. Мёрдока, который с 1987 года заработал в Великобритании более 1,4 млрд. фунтов (2,3 млрд. долларов) доходов и не заплатил здесь ни пенни налога13.

Сегодняшняя оффшорная индустрия развилась в глобальный бизнес, проникший во все уголки мира, охватывающий, так или иначе, примерно половину объема мировых финансовых сделок.

Впервые термин «оффшор» (off-shore) появился в американской прессе в конце 50-х годов и подразумевал уход финансовой организации от правительственного контроля путем географической избирательности своей деятельности. Иными словами, компания, деятельность которой должна была контролироваться и регулироваться правительственными органами США, переместила такую деятельность на территорию, обладающую более выгодными налоговыми условиями.

Среди особенностей нынешнего регулирования оффшоров следующие:

-отказ от сотрудничества с налоговыми ведомствами «материнских» стран и отсутствие соглашений в этой области;

-непрозрачность норм налогового регулирования, неполнота соответствующей законодательной базы; упрощенность процедур регистрации и управления компаниями; возможность использования «номинальных» владельцев и директоров; формальный характер требований к проведению общих собраний акционеров и советов директоров компаний;

-отсутствие реальной деятельности, минимальные инвестиции и занятость населения в стране-налоговом убежище;

-наличие жесткого законодательства в отношении неразглашения банковской и коммерческой тайны лиц, получающих выгоду от установленного налогового режима;

-законодательная защита размещенных в налоговом убежище активов, исключающая возможность их конфискации кредиторами, что позволяет использовать данные страны для спасения денег от кредиторов;

-отсутствие государственного валютного контроля и регулирования; сведения по финансовой отчетности минимальны;

-широкое рекламирование себя в качестве территории, которую можно использовать для ухода от налогов, подлежащих уплате в «материнской» стране14.

Таким образом, при существующей объективной заинтересованности предпринимателей в минимизации своих издержек путем ухода от налогов, сегодня созданы легальные возможности реально решать эти задачи.

 
 

Как следствие этого:

-усиливается противоречие между глобальным характером экономики и локальным характером налогообложения;

-из «материнских стран» уплывают налоги (по оценкам, прямые инвестиции стран «семерки» в экономику налоговых убежищ Карибского бассейна и островов Тихого океана в 1985—1994 годах выросли более чем в 5 раз и составляют более 2000 млрд. долларов. Темпы роста инвестиций в оффшорные зоны значительно превышают средние темпы роста зарубежных капиталовложений)15;

-в системе глобальной экономики капитал оказывается в лучшем положении, чем наемный труд, потому что он более мобилен. Если не будут приняты необходимые меры, государствам придется и дальше снижать нагрузку на мобильных налогоплательщиков, перекладывая ее на тех, чей завод нельзя в одночасье переместить в другую страну;

-вследствие переноса фискальной нагрузки на труд (т.е. заработную плату) налоговые системы могут стать менее справедливыми (их перераспределительная функция будет сокращаться); сужение базы налогообложения будет сопровождаться изменением нагрузки на плательщиков (тем из них, кто не сможет воспользоваться предоставля-емыми глобализацией возможностями по уходу от налогов, придется нести двойную нагрузку).

Противостоять этому крайне сложно. Любая предлагаемая программа оказывается «преодолимой», а ее реализация крайне конфликтной.

Наиболее часто предлагается следующее:

1) Перенос базы обложения с прибыли на потребление и материальную собственность, поскольку и то, и другое менее мобильно, их труднее спрятать. Интересно отметить, что еще в 1913 году в США 60% всех налоговых поступлений составляли налоги на собственность, а в наши дни — лишь порядка 10%16.

2) Гармонизация в международном масштабе налогообложения наиболее мобильных товаров, капиталов и факторов производства, т.е. как минимум сближение ставок соответствующих налогов. Некоторые политические силы полагают, что Мировая Налоговая Организация должна занять свое место в ряду таких организаций, как ООН, НАТО, МВФ и ВТО. Однако реализация такой задачи — дело чрезвычайно сложное. ОЭСР, например, на сегодняшний день не обладает должной властью, особенно над странами, которые не входят в эту организацию. Возможности Евросоюза в плане предотвращения налоговой конкуренции выглядят более предпочтительными: Евросоюз может направлять странам-членам соответствующие директивы, задействовать возможности Европейского суда, что ведет к определенной гармонизации налогового климата. Однако любой успех ЕС в этом направлении делает его страны более уязвимыми к действиям государств, не являющихся его членами.

Процесс гармонизации налогообложения может стать мучительным и весьма продолжительным, поскольку слишком много стран заинтересованы в сохранении нынешней ситуации. Заблуждаются те, кто полагает, что оффшорная индустрия присуща лишь развивающимся «островным» государствам. В число 80 стран и территорий, создающих льготные условия для международной экономической деятельности, входят США, Канада, Великобритания, Франция, Япония. По данным западноевропейских источников, британская казна за 1994—1999 годы получила в виде прямых или косвенных налогов с британских оффшорных территорий около 8 млрд. долларов. Суммарная прибыль торгового флота Великобритании, зарегистрированного в оффшорах, за те же годы составила около 6 млрд. долларов. На Каймановых островах зарегистрировано свыше 500 оффшорных банков, в том числе 43 из 50 крупнейших банков мира17.

Следовательно, проблема борьбы с уходом от налогов (а это основной сегмент в структуре теневой экономики) становится проблемой, решение которой возможно только в результате объединения международных сил. Они должны быть направлены на усиление роли международных налоговых соглашений с особым упором на многосторонние договоры. Прежде всего, нуждается в повышении уровень сбора соответствующей информации и обмена ею между странами. Специалисты ОЭСР считают целесообразным пересмотр налоговых соглашений с целью ограничения льгот юрисдикциям, включившимся в пагубную (unfair or harmful) налоговую конкуренцию.

Предлагается также исключить всякую неоднозначность в отношении внутренних мер по борьбе с махинациями в данной сфере. «Материнским» странам, находящимся в договорных отношениях с оффшорными центрами, дан совет выйти из этих договоров. Наконец, страны должны оказывать друг другу помощь при взыскании фискальных платежей, проведении встречных налоговых проверок и осуществлении программ подготовки необходимого персонала.

Можно ужесточить национальные законодательства «материнских» стран, сведя к минимуму возможности ухода от налогообложения, в частности, введя законодательное регулирование транс-фертных цен. При использовании трансфертных цен бремя доказательства того, что экономическая деятельность по заключенным сделкам действительно имела место, должно лежать на налого-плательщике. «Материнские» страны вправе ввести налог на платежи в оффшорные центры со значительно повышенной ставкой. Если «природа» дохода связана с пагубной налоговой конкуренцией, то возможны отказы от соглашений об избежании двойного налогообложения.

Целесообразным представляется введение (там, где его нет) режима информирования национальных налоговых ведомств резидентными компаниями об их международных сделках и операциях за рубежом. В тех странах, где административные решения относительно налоговых последствий определенных действий налогоплательщика могут быть приняты при планировании сделки (так называемые предварительные решения), следует обеспечить гласность условий принятия, отказа и отзыва таких решений.

Страны, имеющие тесные политические, экономические и другие отношения с налоговыми убежищами, бесспорно, могли бы, при желании, оказывать большее влияние на примыкающие к их территории оффшорные зоны. Последние без их поддержки вряд ли смогли бы сохранить свои налоговые режимы.

«Международный режим ухода от налогов» сложился и эффективно действует. Его наличие делает практически неэффективными меры национального законодательства по борьбе с уходом от налогов. За оффшорами стоит многомиллиардное лобби, создавшее индустрию налоговых убежищ в интересах обслуживания самых богатых людей земного шара. И борьба, ведущаяся за изменение режима их функционирования, нередко является не столько борьбой за «обуздание», сколько за «оседлание» оффшорных зон.

Глобализация и криминальная экономика

Криминальная экономика, как правило, требует высокой степени организации и, следовательно, является «вотчиной», прежде всего, преступных организаций разного масштаба и различной степени стабильности. Общей тенденцией в последние годы является усиление транснационального характера организованной преступности, глобализация таких преступлений, как производство и сбыт наркотиков, оружия, торговля детьми и женщинами, человеческими органами. Глобализация создает благоприятные условия для интернационализации преступного мира, который не медлит с использованием предоставляющихся возможностей.

Масштабы производства в рамках криминальной экономики неуклонно растут. Так, по оценке Генерального секретаря Интерпола, доходы от нелегального оборота наркотиков в мире в 1999 году составили около 500 млрд. долларов, что эквивалентно 8% объема мировой торговли18.

Происходит переплетение криминальных видов деятельности, в частности, имеются многочисленные примеры связи наркомафии с торговцами оружием. В печати появились сведения, заимствованные из Доклада американского национального бюро по борьбе с наркотиками, о связях российской организованной преступности с колумбийскими наркобаронами. Помимо субмарин и вертолетов, российские мафиози предлагают последним ракеты типа «земля—воздух», автоматы АК-47, реактивные гранатометы. В 1997 году секретная операция американских и латиноамериканских спецслужб предотвратила передачу картелю КАЛИ представителями российской организованной преступности 12 портативных взрывных устройств большой мощности в обмен на 150 кг кокаина19.

Среди экономистов широкое распространение получила точка зрения, согласно которой либерализация режима производства и потребления криминальных товаров и услуг должна вести к ограничению масштабов явления и упрощению общественного контроля над ним. Как нам представляется, эта позиция крайне поверхностна и противоречит имеющимся многочисленным фактам. Так, например, согласно исследованию Международной организации труда (МОТ), посвященному сексуальной эксплуатации женщин в Юго-Восточной Азии, в четырех странах региона — Индонезии, Малайзии, Таиланде и на Филиппинах размеры сектора сексуальных услуг составляют от 2% до 14% ВВП. «Древнейшая профессия» здесь не запрещена, однако большая часть доходов от нее приходится на нелегальный сектор, за исключением официальной платы за лицензии, а также налогов на гостиницы и увеселительные заведения. По оценкам экспертов МОТ, число проституток в Таиланде в три раза превышает цифры официальной статистики, а общее количество в той или иной степени кормящихся вокруг этого ремесла таиландцев достигает нескольких миллионов. И это не только сутенеры, но и врачи, и владельцы недвижимости, и торговцы магазинов в «кварталах красных фонарей», и владельцы туристических агентств20.

Или другой пример. Начавшаяся с середины 1950-х годов легализация мягких наркотиков (прежде всего, марихуаны) в Нидерландах частично стабилизовала число противоправных действий, связанных с наркотиками, однако кардинального изменения не произошло. Более того, Голландия превратилась в «наркояму» Европы. В Испании же, последовавшей примеру Голландии в 1985 году, число зарегистрированных наркоманов возросло с 200 тысяч до 1,6 млн. человек за счет подключения к потреблению, прежде всего, молодежи и лиц с невысоким уровнем доходов21.

По оценкам американских специалистов, прямые и косвенные потери американского общества вследствие потребления гражданами наркотиков составляют примерно 150 млрд. долларов22.

Сегодня уже очевидно, что проблемы криминального производства товаров и услуг могут быть решены лишь при условии объединения усилий мирового сообщества, включая деятельность право-охранительных органов, финансовых институтов и пр., для борьбы с самим фактом производства либо его негативными последствиями. Такая постановка вопроса предопределена не только масштабами криминальной экономики, ролью в ее функционировании транснациональной организованной преступности, но и сложившейся к настоящему времени специализации целой группы стран на производстве криминальных товаров и услуг. Не будет преувеличением сказать, что для многих из них криминальная экономика стала основой жизнеобеспечения: годовой объем производства наркотиков в Афганистане составляет 40 млрд. долларов; в «Золотом треугольнике», расположенном на границе Мьянмы, Лаоса и Таиланда, ежегодно производится 2600 тонн опиума-сырца, достаточного для выпуска 60% всего героина в мире; по оценкам МОТ, таиландский секс-бизнес приносит ежегодно от 22,5 до 27 млрд. долларов доходов23.

Страны не могут отказаться от криминального производства не только потому, что оно чрезвычайно доходно (килограммовый пакет гашиша приносит прибыль в 20-30 тысяч долларов), затрагивает интересы влиятельнейших групп, имеющих обширные международные связи, но и потому, что его ликвидация потребует реализации дорогостоящих социальных программ для переориентации деятельности населения, создания новых легальных прибыльных отраслей производства. Для этого необходимо объединение финансовых средств мирового сообщества и его интеллектуальных сил.

Нельзя сбрасывать со счетов и такую проблему, как заинтересованность финансовых кругов наиболее развитых стран в пополнении своих банковских активов за счет денег, полученных от реализации криминальных товаров и услуг и отмытых в оффшорах (по оценкам экспертов, примерно половина всех ежегодно отмываемых в мире грязных денег — от 500 млрд. до 1 трлн. долларов — проходит через американские банки)24. Лишь незначительная часть наркоденег остается в странах-производителях. Следовательно, борьба с криминальной экономикой напрямую связана с изменением существующего финансового порядка, усилением контроля за операциями по отмыванию денег, с установлением действенного контроля за оффшорами, что возможно только в том случае, если рост криминальной экономики действительно будет признан мировым сообществом в качестве одной из угроз человечеству.

Неформальная экономика

Рамки статьи позволяют нам сделать лишь самые общие замечания о влиянии глобализации на развитие неформальной экономики. Мы прогнозируем ее рост в ближайшее время за счет двух факторов. Во-первых, как наглядно показывают исследования Центра анализа экономической политики (Нью-Йорк, США)25, либерализация внешнеэкономических связей ведет к росту дифференциации стран по уровню душевых доходов и к усилению заинтересованности более богатых стран в использовании дешевого труда иммигрантов в рамках неформальной занятости. Во-вторых, в развитых странах налоговая нагрузка постоянно растет: налоги на заработную плату, составлявшие в начале 1970-х годов 27%, в настоящее время в Европе преодолели отметку в 42%. Как следствие этого, все большее число предпринимателей склонны использовать труд неформальных работников26. В Германии, например, почти все строительство частных домов и их ремонт — это сфера теневой экономики. Расплачиваясь наличными деньгами, немецкие домовладельцы сообщают в налоговые органы, что строители приходятся им родственниками или знакомыми, помогающими в работе бесплатно.

Как было показано выше, именно в связи с «неуловимостью» для налоговых органов капитала, ставшего значительно более мобильным в результате глобализации, снижение налогов на заработную плату в развитых странах Запада вряд ли возможно в ближайшей перспективе.

 

Проведенный анализ показывает, что набирающая силу глобализация экономики требует переосмысления самого понятия «теневая экономика» ввиду нарастания противоречий между глобальным характером производства и сохраняющимися национальными формами его регулирования, в частности, налоговым законодательством. На повестку дня встает вопрос о выработке единых международных норм регулирования экономической деятельности, что, однако, будет иметь принципиально разные последствия для различных групп стран и будет сопряжено с нарастанием противоречий между ними, а также в рамках отдельных групп.

1-2 Schneider F. Increasing Shadow Economies All over the World — Fiction or Reality. http://papers.ssrn.com/

3 Черная дыра. // Эксперт. — 2000. — 27 марта.

4 Косалс Л. Рецепт выживания для оборонного предприятия. — www.recipej.html

5 Россия вошла в шестерку стран с самой развитой теневой экономикой. Nysiwyg://5/http://www.Infoart.ru/money/news/99/08/31-109.htm

6 Черная дыра.

7 Обзор основных работ, см. Латов В.В. Экономика преступлений и наказаний: тридцатилетний юбилей. // Истоки. — М., 2000. — Вып. 4. — С. 228-270.

8 Michael I., Adler M. Crime, law and social science. — N.-Y., 1933. — Р. 1-2.

9-10 Цит.по: Организованная преступность и частные инвестиции. — М., 1998. — С. 6.

11 В цивилизованном праве одним из ведущих методологических подходов к рассмотрению преступности является выделение двух видов деликтов: деяний, преступных по своей сущности (mala in se), и деяний, преступных потому, что они запрещены законом (mala prohibita). Желаема ситуация, при которой криминализированы все деяния, преступные по своей сущности. Однако на практике это редко удается в полной мере. Показателен пример современной России: сегодня разрыв (несовпадение) между «mala in se» и «mala prohibita» в сфере экономической преступности колоссален. http: //epig-raph.sinor.ru/254/communic.html№1. «Налогоплательщики исчезают в Интернете» (перевод статьи М. Бисиопа из журнала «Экономист»).

12 Налогообложение электронной торговли http://eco-mmer cetax.narod.ru/index.html

13 http://epigraph.sinor.ru/254/communic.html №1. «Налогоплательщики исчезают в Интернете».

14 Воловик Е. Глобализация экономики и ее влияние на национальные бюджеты. // Теория и практика управления. — 1999 — № 5.

15 Чеховский Н. Чем не нравится Кипр Америке? // Сегодня. — 2000. — 27 мая.

16 Воловик Е. Глобализация экономики и ее влияние на национальные бюджеты.

17 Чеховский Н. Чем не нравится Кипр Америке?

18 Немира В. Пороки по наследствуwww.utro.ru//articles/life/2000/0200040504060005257.shtml

19-21 Российская газета. — 1998. — 27 февраля.

22 Боровков И. Теневая экономика. Наркобизнес http://www.ug.ru/ug_pril/98/34/12.htm

23 Баров А. Сиамские близнецы. // Эксперт. 2000. — № 12. — С. 28.

24 Организованная преступность как угроза национальной безопасности США. «Радио Свобода», 28 февраля 2001 г.

25 Берг Д., Тейлор Л. «External Liberalization? Economic Performance and Social Policy, CEPA Working Papers, Paper Series I, Working Paper № 12. — February 2000.

26 Черная дыра.

  • Общество и коррупция


Яндекс.Метрика