…И это все о нас, или десять лет спустя

Лоскутов В.А.

Ниспровержение власти номенклатуры и коррупции оказалось вопросом жизни и смерти современного российского общества. Если мы хотим в этой схватке победить, а выбора у нас, как всегда, нет, мы должны уничтожить двух близнецов-братьев - номенклатуру и коррупцию, очистить общество, именно так, общество, а не просто государство, от их тотального воздействия. Связь номенклатуры и коррупции и есть ключевое звено в цепи обновленного тоталитаризма. Разорвется цепь в этом месте - рухнет вся система.Изменить природу нынешней власти, а без этого преодолеть кризис общества, продвинуться вперед по пути реформ и общественного прогресса в принципе невозможно, это, значит, создать условия для «самоуничтожения», если угодно, «самоликвидации» номенклатуры и коррупции.


 
 

Конечно, как ректору преуспевающей Академии в дни подготовки к ее юбилею, мне следовало бы «орлиным» взглядом окинуть ее историческое прошлое. Выделить объективные, как сейчас принято говорить, форс-мажорные обстоятельства, которые не позволили нам стать еще лучше и краше. Воздать должное всем, кто честно и добросовестно трудился во благо, и тем, кто неустанно работал во зло. Если честно, то я так и хотел сделать. Но, увы. Помешало некое интуитивное чувство сопричастности тому, что все эти годы происходило за стенами Академии. Что очень часто, несмотря на кажущуюся потусторонность и видимую отстраненность от «домашних» проблем, на самом деле было нашей плотью и кровью. Постоянно меняющийся, почти неуловимый «исторический» контекст, казалось бы, «бурной» внутриакадемической жизни создавал особый ритм и энергетику всех наших действий. Очень часто мы оказывались если не на самой «передовой», то, безусловно, в «первом эшелоне» происходящих в стране событий. И это не случайно, ибо предмет нашей работы - человек власти.


ПЕРЕХОД ОТ ОБЩЕГО КРИЗИСА СОЦИАЛИЗМА К ОБЩЕМУ КРИЗИСУ КАПИТАЛИЗМА ЧЕРЕЗ ОБЩИЙ КРИЗИС ТОТАЛИТАРИЗМА

Железный занавес проржавел и обветшал. Рухнула Стена. Вслед за этим обрушился и обратился в пыль занавес. А что же спектакль…? Та нескончаемая драма, которая семьдесят с лишним лет разыгрывалась на сцене за этим занавесом? Что с ним? Он продолжается или уже антракт? Да, герои постарели и как-то поизносились. Их мысли и слова несколько потрепало время. Блеск в глазах у героических представителей прогресса потускнел, а глазные щели от постоянного чтения правдивых передовиц стали похожи на прищур вождя времен «апрельских тезисов». Революционный румянец на щеках актеров все больше стал походить на второсортный грим клоунов бродячего цирка. «Экономная экономика» безостановочного производства заела всех: и костюмеров судьбоносных свершений, и осветителей наших побед, и гримеров наших поражений. Мизансцены безудержного счастья чем-то стали напоминать лечебную гимнастику больных столбняком. Много шума, и - ничего. Свет режиссерского замысла был настолько ярок и всеобъемлющ, что открывающие впопад и невпопад рты актеры просто растворялись в его судьбоносных лучах. По сцене двигались массообразные тени главных и второстепенных героев всех времен и народов. То там, то в другом месте слышалось невнятное бормотание уставшего, но все еще бодрого суфлера: «Быть, или не быть… Быть, или не быть…». А в чем, собственно, вопрос?

А вопрос заключается в том, от какого наследства мы отказываемся и как лечить болезнь левизны в…тоталитаризме?

В начале был кризис. Не слово. И тем более не мысль, а кризис. Очень важно подчеркнуть этот сейчас уже ставший историческим факт. Если это правда, и кризис был в начале, то все последующие реформы были естественной реакцией общества на его проявления. Если в начале был кризис, то в результате реформ мы его преодолели. Нет? Кризис продолжается? Его острота спала? Мы не дошли еще до конца, реформы еще не закончились? А что, они уже начались? Что, собственно, может быть и должно быть результатом этого движения? Ликвидация кризиса? Какое-то новое, бескризисное состояние общества? Есть какие-то объективные критерии, с помощью которых мы можем зафиксировать окончание кризиса и соответствующих реформ, измерить глубину падения общества, или, напротив, высоту его взлета?

Мы всегда оцениваем уже достигнутое с точки зрения желаемого. Желание было одно - оставить раз и навсегда в прошлом наше «светлое будущее». Поскольку было очевидно, что свято место пусто не бывает, и если мы не сделаем свой выбор, то отказ от будущего может стать причиной разрушения настоящего, мы нашли желаемое будущее в… настоящем современного западного общества. Идеалы правового государства, частной собственности, свобод граждан, рыночной экономики овладели нашим сознанием и стали важнейшими ориентирами нашей деятельности. Их достижение, или наоборот, стало для большинства единственным критерием оценки эффективности происходящих в стране реформ.

 
 

В «настоящем» был кризис. Он имел безусловное отношение к прошлым «победам», но происходил-то в настоящем, со всеми вытекающими для проживающих в это судьбоносное время граждан последствиями. Кризис обострил некоторые, ставшие уже очевидными, проблемы и как следствие, изменил баланс прошлого и будущего: Бог с ним, с прошлым, думали мы, надо смелее и быстрее идти вперед. Кризис задал и определенный ритм разрушения и созидания общественных отношений, структур. Поскольку надо было делать реформы не за пятьсот дней, а за несколько раз по пятьсот дней, то времени для серьезной работы по расчистке завалов прошлого не оставалось. В результате мы оказались в желаемом будущем ровно настолько, насколько нас отпустило туда наше прошлое.

Надо сразу отметить и об этом мы подробнее поговорим далее, что по столбовой дороге мы ушли от поворота недалеко. При желании можно и вернуться. Теперь, если мы спросим себя, чего в нашей жизни сегодня больше прошлого или будущего, разрушения или созидания, ответ для неискушенных в политике людей (а это - подавляющее большинство) окажется очевидным и потому… ошибочным. Исповедуешь ли ты при этом идеалы «Манифеста коммунистической партии» или начитался «Архипелага ГУЛАГ», разницы никакой нет. Кто-то обращает внимание при оценке «настоящего» на падение железного занавеса и возрастание степеней гражданской свободы. Для кого-то главным является утверждение в общественной жизни принципа равенства разных форм собственности и различных форм хозяйствования. Для представителей «ума, чести и совести» ушедшей эпохи главным оказывается сокращение подвластной им территории и населения. В зависимости от политических пристрастий и полученного высшего образования оценки реформ существенно разнятся.

Сторонники новой жизни настаивают на том, что общество встало на путь преодоления кризиса. Те, для кого прошлая жизнь была и остается единственно правильной, утверждают, что кризис, напротив, настолько углубился, что впору говорить о полном провале реформ и необходимости возврата в «светлое прошлое». Кто прав, кто виноват? Впрочем, кто виноват, известно всем. Но вот кто прав? Ошибка, наша общая ошибка при оценке реформ в том, что мы рассматриваем этот процесс в одной единственной плоскости и одномерно, в основном как переход от «социализма» к «капитализму». Ситуация же требует того, чтобы на нее посмотрели и оценили системно. Что же мы делали последние десять лет? Разрушали или строили? Созидали или ломали? Очищали площадку для будущего или строили это самое будущее? Очевидно одно, что бы мы при этом ни делали, делали мы это как всегда. Удивляться этому не приходится, ибо мы делали так, как нас учили и как мы умели. А умели мы только разрушать и на обломках, из обломков строить. Искусством этим за многие годы социалистического строительства мы овладели в совершенстве. Нам бы остановиться и подумать, а мы все строили и разрушали, строили и разрушали. Эта сказочка про «белого бычка» продолжалась бы и дальше, если бы не одно обстоятельство. Мы неожиданно столкнулись с трудностями и проблемами, которые не укладывались в «прокрустово ложе» «строим - разрушаем». На смену ликвидированным завоеваниям социализма завоевания капитализма так и не пришли. В пути задержались? А что это был за путь?

 
 

Нам уже приходилось в других работах1 обосновывать одну принципиальную для реконструкции истории советского общества идею: не было никогда в нашем «светлом» прошлом того рафинированного социализма, о котором писали научные коммунисты. Социализма было ровно столько, сколько и капитализма («теневой реальности», «черного рынка»). На разных этапах современной истории главенствовала то одна, то другая противоположность. Главное было то, что их борьба не прекращалась ни на минуту. Она напоминала чем-то вечный маятник: часы истории уже давно остановились, а маятник все так же монотонно раскачивается.

Если, действительно, при социализме капитализм продолжал существовать и развиваться, во всяком случае, если он и не развивался, то постоянно мимикрировал - в борьбе с достижениями социализма искал адекватную форму сосуществования, то вполне правомерен вопрос: «От какого наследства мы отказываемся?» От социализма с нечеловеческим лицом? От теневой реальности номенклатурного капитализма? Разрушаем ли мы тот советский социализм, который создал, в каком-то смысле, уникальные возможности для реализации того, что на Западе очень часто называют социальным государством? А может быть мы лишь укрепляем тот «теневой» капитализм, который к началу девяностых годов в достаточной мере сложился и окреп в нашей стране? Который, частично выйдя из тени, осмотрелся и увел в тень остатки государственной экономики? Наш родной капитализм, который проделал огромную работу по переустройству общественной жизни страны? По сути не изменилось ничего! Не изменилось потому, что паритет «нового» российского капитализма и столь же «нового» российского государственного социализма сохранился. И для нас по-прежнему самым главным остается вопрос: что же удерживает воедино эти две центробежные силы? Как возможен для России выход в новое общественное состояние, в котором свободы и благосостояние гражданина будет определять не маятник противоборства «светлого» социализма и «теневого» капитализма, а сам человек?

 
 

Противостояние в советской истории «социалистического капитализма» и «капиталистического социализма» было лишь более или менее адекватной формой выражения противоречивой борьбы государства против общества во имя светлого будущего всякого человека и общества против государства во имя светлого настоящего некоторых граждан этого общества. Социалистическое государство с помощью же социалистического строительства активно и целенаправленно насаждало в обществе нормы «Манифеста коммунистической партии» и идеалы «Немецкой идеологии». В новом обществе право на труд имели только и исключительно строители светлого будущего. Если ты не строитель, да если еще у тебя родственники за границей, или, не дай Бог, ты был в плену у белочехов, работать тебе на стройках коммунизма за «просто так», или за право переписки.

Государство строило социализм в виде большого котлована. Со дна котлована светлое будущее представлялось, как бесплатный проезд в общественном транспорте, отдельная квартира в Черемушках, питание без талонов и очередей, мир во всем мире без американского империализма, израильского сионизма, южноафриканского апартеида и остатков колониализма. Не все, далеко не все землекопы дожили до развитого социализма и смогли его пережить. Для многих котлован стал последним прибежищем. Спаслись лишь те, кто нас строил и нам жить помогал. Всяческие «тунеядцы» и «прогульщики», «расхитители социалистической собственности» и «обыватели» с пережитками мелкобуржуазного прошлого на лице. Предприимчивые владельцы свечных заводиков и «труждающиеся трудящиеся», «попутчики» и «сомневающиеся», некоторые «морально устойчивые и идеологически выдержанные» борцы с привилегиями, а также постоянно сомневающиеся борцы с преимуществами. В общем, спаслись те, кто хотя бы раз в жизни даже молча на кухне или под одеялом ослушался всесильного государства. Кто использовал его преимущества в качестве средства для удовлетворения своих постоянно растущих потребностей. Кто хотя бы на минуту отвлекся от социалистического строительства, оглянулся вокруг и подумал о себе и себе подобных.

 
 

Где же они прятались, эти счастливчики, столько лет? Нигде они не прятались. Жили там же где и все, но… по иным законам. Не по законам, данным нам всесильным Государством, а по законам и нормам «теневой реальности». Если бы бомбометателям и большевикам удалось ликвидировать эту реальность, исключить ее за ненадобностью из нашей действительности, то история тогда не просто бы зашла в тупик, а растворилась бы в череде революционных свершений. Речь, в данном случае, идет не о потере смысла истории, что, конечно же, само по себе прискорбно, но о ее последовательном и неуклонном самоуничтожении. Результатом чего может быть только небытие общества и составляющих его граждан. Конечно, это недостижимая, но вечная мечта коммунистов. Если у общества не хватило сил справиться с пришельцами из будущего в прямом столкновении, то хватило ума уйти в «тень» и смекалки для того, чтобы оттуда, из-за зазеркалья истории постоянно мешать строителям социализма загнать клячу истории до ее самой смерти.

Государственный «социализм» - это вечная борьба с пережитками. И не только с пережитками капитализма, но и всего прошлого. Он вроде бы идет вперед, но смотрит всегда назад. На самом деле, государство, насаждающее социализм, живет только настоящим - всепожирающей борьбой со своей собственной тенью. Общество не хочет копать котлован. У него есть и другие интересы. Так или иначе, оно эти интересы выражает, защищает и активно продвигает. Что с того, что с точки зрения строителя социализма, эти интересы «асоциальны». Они выражают простые и понятные человеческие потребности и цели. В них нет ничего иррационального и сверхъестественного. Человек, как утверждал основатель марксизма Карл Маркс, должен был сначала есть, пить… ну, и дальше, по тексту. Для того чтобы следовать заветам классика, человек объединяется с другим человеком. Так рождается общество, которое на разных этапах своей истории переживало различные формы и способы обобществления. Наступило 25 октября 1917 года. Пришли новые люди и с лозунгом «Вся власть…» начали с помощью такой формы обобществления истории, как огосударствление, свое триумфальное шествие по бескрайним просторам российской империи. Огосударствлению подлежало все. Абсолютно все. Любое проявление общественной жизни. Личная жизнь «граждан-товарищей». Их мысли, эмоции, надежды, желания. Само право на жизнь. Результат последовательного воплощения в жизнь идеалов тотального огосударствления общественной жизни нам хорошо известен - советская империя и тоталитаризм.

Если мы знаем, к чему пришли, а это, в каком-то смысле, является почти аксиомой современного российского обществознания, может быть, мы знаем или хотя бы догадываемся, как из этого состояния выйти? Риторический вопрос! Конечно, знаем. Раз в тупике мы оказались благодаря огосударствлению, разрушению конкретно-исторического тождества государства и общества, то выйти из него мы сможем, если кардинально поменяем механизм обобществления истории - откажемся от строительства во имя развития.

Осуществить разгосударствление общественной жизни. Отпустить, наконец- то, общество на свободу. Вернуть ему способность к саморазвитию и обновлению. Мы в принципе даже знаем, какие для этого следует использовать средства. Активно, к месту и не к месту, их используем. Результат всех наших действий оказывается неоднозначным. Правильнее будет сказать, что результат мы получаем всегда однозначно однозначный - не тот, который мы хотели. В чем дело? Что мешает нам, перестроив на частный лад экономику, объявив в обществе демократию, низвергнув с пьедесталов бывших кумиров, жить и наслаждаться жизнью? Недоприватизированная экономика, недостроенная демократия, страшные тени прошлого?

Возвращение в лоно цивилизации для России возможно только и исключительно путем разгосударствления ее общественной жизни. Но предпринимаемые в этом направлении усилия почему-то желаемого эффекта не дают. Почему?

Где всесильное своим прошлым государство черпает нескончаемые силы для того, чтобы противостоять объективной логике развития? Кто там, на последнем рубеже обороны тотально огосударственного общества, противостоит святому делу демократии, свободы и независимости от зависимости? Кто тот демиург всех наших поражений и всесильный судия наших действительных, а не мнимых побед?

Это - Власть.


КЛЮЧЕВОЕ ЗВЕНО В ЦЕПИ «ОБНОВЛЕННОГО» ТОТАЛИТАРИЗМА

Если с прошлым в настоящем мы еще как-то разобрались, если баланс социалистического капитализма и капиталистического социализма как-то сам собой установился, если разгосударствление общества с помощью проводимых государством реформ как-то проявилось, то, что касается Власти, природы и способов ее организации - здесь мало что изменилось. Справедливости ради, надо сказать, что природа власти абсолютно не изменилась. Она как была так и осталась по сути тоталитарной.

Что-то, конечно, изменилось. Как карточный домик развалилось «братство свободных народов» (1). Уменьшилось подвластное население и территория. Исчезла КПСС - важнейший механизм деполитизации и номенклатуризации нашего общества (2). Гарант его тотального огосударствления. Ушла в небытие Советская власть - власть не желающих получать премию рабочих, раскулаченных крестьян, недобитых солдатских депутатов, «красной профессуры» (3). Значительно ослабла власть детей и внуков Шарикова - власть заведующих секторами, отделами, управлениями и т.п., и т.д., то есть власть советской номенклатуры (4).

Изменилось многое. Вместо тотально одномерной имперской власти становится «сладкая парочка»: федеральная и местная государственная власть. На смену власти кухарок и кухаркиных детей пришло местное самоуправление. Генеральный секретарь стал Президентом. Политбюро - Государственным Советом. Верховный Совет всех созывов - двухпалатным Парламентом. Партийный контроль облачился в судейские мантии и стал судить не по партийным понятиям, а по Конституции.

Через постоянные кризисы, ожесточенную, иногда переходящую грань цивилизованного противостояния, борьбу власть все-таки менялась. Просматривается и общая логика этих изменений - трансформация власти в результате использования ее в качестве важнейшего средства для модернизации общества. Можно отметить и целый ряд важнейших параметров власти, которые характеризуют последовательную логику ее формальной демократизации. Да, власть менялась, и власть изменилась. Но природа и сущность ее остались неизменными. Первое и самое главное. По-прежнему Власть является предельным основанием, главным движущим принципом развития российского общества. А ведь это - важнейший признак тоталитаризма (тоталитаризм - это власть власти над властью). Она лежит в основании общественной пирамиды, хотя Власть, по определению, должна быть ее вершиной - универсальным способом установления паритета гражданской и общественной составляющей истории.

Кризис советского общества - это кризис власти и, наоборот. Суть кризиса в том, что лишенное самодеятельности и свободы общество оказалось не в состоянии развиваться. Общественное развитие зашло в тупик. В чем это проявилось в первую очередь?

Власть лишила человека самодеятельности и свободы. Она создала для него мир самодеятельности и свободы, но за железным занавесом. Она придумала массу интереснейших форм и способов стимулирования его общественно-полезной деятельности. Все они долгое время работали и, казалось, что наконец-то вечный двигатель общественного прогресса изобретен. Оказалось, что все не так и все иначе. Человек устал от строительства социализма. Система стимулов к созидательной деятельности исчерпала себя. Созданная властью достаточно сложная конструкция имитации самодеятельности широких человеческих масс оказалась, то ли от старости, то ли от тлетворного воздействия вездесущего империализма, разрушенной. Случился кризис власти: человек и власть разошлись кардинально.

Власть лишила общество самодеятельности и свободы. Созданное ей «штатное расписание» истории, в котором мы все занимали лишь то место, которое нам определила власть, (несмотря на постоянную, иногда существенную реконструкцию), заставляло общество заниматься не продуктивной деятельностью, но самоедством, по сути заставляло общество обслуживать власть. Накладывая кальку придуманного штатного расписания на все, что хотя бы пыталось двигаться и говорить, власть выстраивала нас в шеренгу единоверцев и единодельцев. Общество было самодеятельно лишь тогда, когда, идя в строю, и в ногу дружно запевало: «Слава Советскому народу! Строителю и победителю!» Сколько власть не перекраивала штатное расписание, иногда даже некоторые штатные должности исчезали вместе с их носителями, все равно добиваться эффективности общественной деятельности становилось все труднее и труднее. Вроде, все на месте, все вместе и все в ногу идут, а коммунизм все дальше и дальше. Случился кризис власти: общество и власть разошлись кардинально.

Власть лишила государство самодеятельности и свободы. Она никогда и никому не доверяла. В том числе и государству. В параллель ему она создала свою «теневую реальность», которая и была собственно субъектом всех общественных превращений и управления. Власть создала номенклатуру. Обеспечила ее всеми необходимыми ресурсами, включая, что просто поразительно, «гражданские начала» ее повседневной жизни (создавала этот превращенный «гражданский мир» она, естественно, извращенно: за счет эшелонированной системы привилегий), возвысила ее над человеком, обществом, государством и повелела ей идти вперед к полной победе ее самой.

 
 

Номенклатура изо всех сил старалась. Относительная свобода ее бытия позволяла местами демонстрировать просто чудеса имитации самодеятельности. Природа менялась согласно последним решениям совместных пленумов. Человек и его природа изменялись вослед судьбоносным решениям съездов. Все приводные ремни и зубчатые колеса крутились и вертелись в соответствии с новыми законами общественно номенклатурного развития. Номенклатура была единственным и всесильным субъектом всякой самодеятельности и, естественно, свободы. Она была субъектом, но «хранила» лишь те образцы свободы, которые могли поворачивать реки, но накормить и одеть народ не могли.

Поставив на службу своим целям государство, заставив его управлять во имя и славу самой себя, номенклатура окончательно и бесповоротно встала «над схваткой», тем самым оказалась вне истории общества, вне свободы и самодеятельности. Случился кризис власти: государство и номенклатурная власть разошлись кардинально.

И вот тут мы подошли к самому главному - итогам реформы общества за последние десять лет. Разве не свелась вся суть реформ к простому номенклатурному переделу власти, собственности, свободы? Разве те новые экономические формы, на «самодеятельность» которых мы очень рассчитывали, вытеснили власть из экономики? А новые гражданские институты действительно стимулируют и способствуют развитию самодеятельных начал общества? Что, в настоящее время, государство уже эффективно и в общественных интересах осуществляет стабилизацию нашей нестабильности? А мера свободы человека возросла до такой степени, что он может действительно выбирать?

Самое интересное и важное, что за последние годы произошло, это, конечно же, второе «рождение» номенклатуры. Она оказалась (и это абсолютно естественно) в эпицентре реформ. Она их начала в интересах собственного самосохранения. Ради сохранения тоталитарного мироустройства отказалась от тех устаревших систем защиты, которые долгие годы гарантировали ей общественную неприкосновенность. Сама возглавила поход против КПСС и Советской власти, с помощью либералов и демократов погрузилась в «пучину» общественного переустройства. Возглавила «великий» передел в темную. И в новых условиях, в обновленных формах номенклатура явила миру своего двойника и спасителя - коррупцию.

 
 

Номенклатура не только сохранила свою власть и власть, как принцип существования тоталитарного общества, тем самым, снизив накал кризиса советского общества, но, создав свою «тень» - коррупцию, она окончательно и бесповоротно завела нас в исторический тупик. А значит и кризис власти приобрел новое качество.

Ниспровержение власти номенклатуры и коррупции оказалось вопросом жизни и смерти современного российского общества. Если мы хотим в этой схватке победить, а выбора у нас, как всегда, нет, мы должны уничтожить двух близнецов-братьев - номенклатуру и коррупцию, очистить общество, именно так, общество, а не просто государство, от их тотального воздействия. Связь номенклатуры и коррупции и есть ключевое звено в цепи обновленного тоталитаризма. Разорвется цепь в этом месте - рухнет вся система.

Изменить природу нынешней власти, а без этого преодолеть кризис общества, продвинуться вперед по пути реформ и общественного прогресса в принципе невозможно, это, значит, создать условия для «самоуничтожения», если угодно, «самоликвидации» номенклатуры и коррупции.


ПОЧЕМУ РОССИЯ НЕ КИТАЙ?

Что произошло в августе 1991 года в Москве? Произошел бунт власти. В чем-то беспощадный. В чем-то бессмысленный. В общем, как всегда. Это не была революция в своем законченном виде. Ни демократическая, ни бюрократическая. Об этом сейчас, по прошествии времени, можно уже сказать однозначно. Об этом свидетельствуют «результаты» многогранной деятельности общества за последние десять лет. Может быть, это была контрреволюция - народное восстание против завоеваний Октября? Вряд ли. Многие из преимуществ социализма действительно исчерпали себя, но сам-то социалистический способ строительства по-прежнему активно используется, и не важно, что применяют его для строительства капитализма.

И все-таки это был бунт власти - власти против власти.

Не следует забывать, что в данном случае речь идет о тоталитаризме, отличительной чертой которого является тождество власти и общества, и в границах данного тождества власть является определяющей, основополагающей противоположностью. В этом смысле справедливо говорить о бунте власти против общества (тесно стало «русской» бюрократии в узких рамках социалистического строительства!) или бунте общества против власти (общество устало от «развитого социализма»!). И то, и другое утверждение будет правильно, хотя суть данного явления они не отражают.

Власть восстала против власти. Она последовательно освобождала общество (и саму себя) сначала от пресса коммунистической идеологии и практики (1991г.), затем от Советской власти - тоталитарного «народовластия» советского народа (1993г.). И, наконец, 1999 год - отставка Президента Б.Н. Ельцина. Для многих стало очевидным: если общество и власть не найдут в себе силы противостоять тотальному прессу номенклатуры и коррупции, будущего у него нет. Отставка была одновременно и важнейшим сигналом обществу и началом нового этапа борьбы власти с властью.

 
 

Когда власть вышла на «баррикады», какое знамя она подняла и против чего боролась? Против тоталитаризма? И да, и нет. Да, в борьбе с реликтовыми пережитками тоталитарного прошлого крепла и мужала новая власть. Но, смотрите - кто пришел на смену прошлому? Окрепшая и возмужавшая в неравной битве власть новая - номенклатурная и коррумпированная (= общество номенклатурное и коррумпированное). Очевидно, что бунт власти против власти был ничем иным, как попыткой тоталитаризма в новых исторических условиях избавиться от наиболее одиозных одежд прошлого, вступить в диалог с настоящим и будущим, найти основания и принцип для исторического обновления. Удалось ему совершить этот исторический переворот? И да, и нет. Безусловно, нет, потому что общество по-прежнему живет по «естественноисторическим» законам, данным нам «Лениным-Троцким-Сталиным». Очевидно, да, ибо в результате всех этих превращений кризис тоталитаризма не только не исчерпал себя, но, напротив, до предела обострился. Он захватил святая святых тоталитаризма - номенклатуру. Тоталитаризм может жить без коммунистов, без Советов, но без номенклатуры - ни одного дня. Обнажив этот «нерв», тоталитарное общество открыло для себя дверь в «будущее». Туда, где на самом деле для него не то, что будущего, настоящего нет и быть не может.

Почему же все-таки бунт? Потому, что это действие было естественной и стихийной реакцией власти (общества) на кризис, на те угрозы для самой власти и тоталитарного общества в целом, которые он - кризис - нес в себе. Для того чтобы несколько конкретизировать данный тезис и аргументировать предлагаемый нами подход к оценке всего пережитого и передуманного за последние десять лет, позволим себе некоторое, лирическое, в каком-то смысле, отступление.

Безусловно, на лирический лад настраивает ну, например, такой «категорический императив»: «В интересах сохранения социальной стабильности и скорейшего продвижения по пути реформ следует прекратить всякие спекуляции относительно якобы возможных, но не состоявшихся альтернативных преобразований».2 Первое, о чем хочется спросить себя и автора данных строк: а строем на политзанятия ходить все еще можно? Второе: о каких спекуляциях собственно идет речь? И тут я вспомнил - китайский вариант реформ! Вот что не дает спать спокойно «критикам» пореформенной России.

Реформы СССР и КНР начали практически одновременно. И исходная точка движения у них была, в сущности, сходна - системный кризис тоталитаризма. И в том, и в другом случае стояла задача освободить общество от тоталитарной власти. В России, как мы уже отмечали, произошел бунт власти против власти, т.е. путем преодоления различных «угроз», постоянно воспроизводимых находящейся в имманентном кризисе властью, «новая» власть пыталась обновить общество и саму себя. В Китае тоже был кризис. И здесь власть «восстала» против власти. Но существенное отличие китайских реформ - власть попыталась, и, в каком-то смысле, успешно, собрать всю властную «волю» в кулак и использовать ее для преобразования общества. Им «рудименты прошлого» - коммунистическая партия и «советская» власть не помешали идти вперед по пути строительства нового общества с «китайской спецификой». И в том, и другом случае укрепилась власть номенклатуры. И в той, и другой стране процветает коррупция - социальный «близнец» номенклатуры.

 
 

Мы попытались одним махом перевернуть пирамиду власти. Поставить власть на место. Попытались заставить власть уйти из общества и, одновременно, использовать находящуюся «на марше» власть в качестве важнейшего средства реформирования общества. В Китае же, никто никакую пирамиду не переворачивал. Власть из общества не ушла, а, совсем наоборот, усилила свое управленческое воздействие на социальные институты и процессы, хотя, при этом, в чем-то ограничила свое присутствие в общественных структурах и сознании. Она относительно адекватно перестраивалась сама применительно к происходящим изменениям в обществе. По максимуму, сохраняя свою главенствующую роль в процессе преодоления кризиса и обновлении страны. На «поверхности» все выглядит именно так. Возникает вопрос: почему же стратегии реформ в России и в Китае столь различны?

В Китае не было бунта власти. В России же он налицо. Исходная точка реформ в этих странах одна - кризис тоталитаризма. Но проявился он в существенно различных формах. Казалось бы, в чем отличие? И там и там, в «начале» был голод. В Китае эту проблему решили за счет развития мелкотоварного производства. В России - за счет гуманитарной помощи и импорта продовольствия. Но, в конечном итоге, это различие не существенное. Существенно другое. В России, в силу разных причин, кризис тоталитаризма, в первую очередь, проявился, как кризис полюса «власти» в тождестве «власть-общество». В Китае, напротив, на полюсе «общество». Поэтому мы вынуждены были взяться за переворачивание пирамиды власти, а наши китайские друзья - за обновление и постепенное, качественное преобразование природы тождества «власть-общество». Поэтому мы «бунтуем», а они, в соответствии с тысячелетними традициями, трансформируются и модернизируются. Справедливости ради, следует отметить еще раз, что в результате реформ и мы, и они оказались в одной и той же точке - там, где бал правят номенклатура и коррупция. На следующем этапе реформ мы будем решать одну и ту же задачу.

А теперь поговорим собственно об «альтернативности» китайских реформ и попытаемся ответить на вопрос: почему мы не «китайцы» и зачем мы «бунтуем»? Может быть, потому, что мы «старший брат», может быть, по другой причине. Но мы пережили «перестройку». Показали всему миру и, главное, себе, что реформировать тождество «власти-общества», сосредоточив свои усилия на полюсе «власти», в нашей стране уже невозможно. Перестройка показала: в обществе отсутствуют силы, - и, в первую очередь, сама власть - способные к обновлению. Для того, чтобы взорвать ядерный заряд, надо подорвать обычный заряд, в результате чего произойдет детонация и собственно ядерный взрыв. Для того чтобы изменить природу власти в России, а значит, и природу тоталитарного общества, надо было устроить «бунт» власти. Что у нас и произошло. Важно понять, что дальше «бунтовать» нет никакого смысла. Другие проблемы. Другие задачи. Другие «друзья» и «враги».

 
 

Китайский путь реформирования общества, в сущности, не является альтернативным нашим реформам. Это просто конкретно-историческая модификация того же самого, что происходило и в России последнее десятилетие - антитоталитарной революции. То, что в России эта революция проявилась в форме «бунта власти» лишь частный случай общей закономерности. На то были свои конкретно-исторические причины. В принципе же, наши страны идут одним путем, о чем лишний раз свидетельствует тот факт, что результат предшествующих и основные проблемы последующих реформ в Китае и России, по сути, не отличаются. Следует особо подчеркнуть тот факт, что они не отличаются в сущности, хотя во многих деталях их различия могут быть значительны. Так, например, для России огромной проблемой является вопрос «разъединения» с бывшими республиками СССР и столь же остра проблема федеративных отношений. Для Китая это проблема объединения с Тайванем, Гонконгом и единения с теми китайцами, которые живут за рубежом. Для России актуальна проблема государственно-капиталистического монополизма, для Китая - государственно-социалистического монополизма. Ну, и так далее, и тому подобное. Существенных различий много, но отличий в сущности реформ нет. Следовательно, и разговоры об альтернативности наших реформ не более чем идеологическая завеса. В этом смысле, я, безусловно, согласен с Ю. Князевым, - всякие разговоры об альтернативных путях осуществления российских реформ следует прекратить. И точка.


ПЯТЬ ПУТИНСКИХ УДАРОВ ВДОГОНКУ ТОТАЛИТАРИЗМУ, ИЛИ СТАБИЛИЗАЦИЯ СТАБИЛЬНОСТИ

С приходом к власти нового Президента России в обществе вновь началось брожение умов. Куда нас поведет «новая-старая» власть? Туда, или обратно? «Стратегический выбор Ельцина был однозначным - демократизация страны, искоренение коммунизма. Курс Путина, напротив, не однозначен, а, скорее, эклектичен», - считает Р.В Рывкина3. Так думают многие, и действующая власть дает массу примеров того, что политическая стратегия развития российского общества еще не определена. Неясны возможности и источники ее реализации. Не выстроена система политик по осуществлению стратегических целей реформирования страны. Волнующиеся умы требуют от власти, во-первых, определения стратегических приоритетов развития российского общества и, во-вторых, более активного идеологического сопровождения реформ. На что власть справедливо замечает: поживем, - увидим. И не дело самой власти зазывать, призывать и идеологически обеспечивать. Сегодня обществу нужна стабильность, говорит власть. Бунт закончился, демократия налицо, коммунизм искоренен, все поделили. Пора заниматься делом. Те умы, которые в брожении, размышляя, возражают: стабильность стабильностью, а реформы? Они что, стабильно будут продолжаться, или стабильно наоборот? У власти есть ответ на этот вопрос, но его еще надо увидеть и понять. Он не эклектичен, но и не существует в виде развернутой программы действий. Что это за ответ?

 
 

Реформы идут. В их ритме угадывается некий потаенный смысл и системность. Значительные усилия затрачиваются на их правовое и кадровое обеспечение. В этом смысле волноваться особенно не приходится. Политическая и социальная стабильность в обществе позволяют не бунтовать и шарахаться из стороны в сторону, а выстраивать некую систему политик, реализация которых должна позволить нашему обществу продолжить начатое дело в нужном направлении. Самое главное в том, что стрелка компаса реформ стабильно указывает на власть и у власти, как, впрочем, и у общества в целом, нет ни сил, ни возможностей сопротивляться естественному ходу вещей. Почему же, тем не менее, многие считают, что политический курс нынешнего Президента России эклектичен?

На наш взгляд, все дело в том, что любая система реформаторских действий, в сущности, неоднородна и очень часто представляет собой сочетание таких компонентов, которые при иных условиях в единстве совершенно нельзя представить. И логика реформ никогда не предопределена и не предзадана. Она изменяется вместе с ситуацией. Иногда просто растворяется в наличных условиях, или, напротив, из этих условий создает нечто принципиально новое. Так происходит и с нынешними реформами в России. Они изначально были реакцией общества и власти на существующие угрозы, на те кризисные явления, которые свидетельствовали, с одной стороны, об ошибках и недоработках предшественников, с другой стороны, - о существенном изменении ситуации в стране, о смещении центра реформаторской активности с отдельных фрагментов общественного развития, в первую очередь, экономики, на власть. Кризис пореформенной власти обнажил одну очень важную проблему: если номенклатура и коррупция в «борьбе» друг с другом сумеют восстановить частично утерянное тождество тоталитарной власти и такого же общества, то кризис закончится, а вместе с ним - и наше развитие.

Складывается впечатление, что часть политической элиты страны достаточно глубоко понимает ситуацию и, что очень важно, рассматривает свои действия не только, как естественную и во многом стихийную реакцию на угрожающие проявления кризиса власти и общества, но и как в муках и борьбе рождающуюся систему пока еще частичных, хотя уже и связанных друг с другом, реформаторских действий. Отсюда и появляются некоторые вектора реформы власти: административная, судебная, политическая реформы власти, реформа государственной службы и, наконец, антибюрократическая реформа экономики и социальной сферы. Итого, получается, пять основных векторов развития и трансформации современной российской власти. Пять, я надеюсь, «смертельных» ударов вослед уходящему с авансцены истории тоталитарному обществу.

 
 

Направлены ли данные реформы на качественное обновление природы тоталитарной власти или же их цель более прозаична и выражает, главным образом, потребность в удержании стабильности общественного развития, решения каких то насущных экономических, социальных и иных проблем? Я бы не стал однозначно отвечать на этот непростой вопрос. И не из боязни не «попасть в струю», а из соображений научной добросовестности и ответственности. В действительности можно обнаружить факты, которые свидетельствуют и в пользу одной системы оценок, и в пользу иных подходов и других способов оценки. Что, на наш взгляд, не подлежит сомнению, так это верный прицел реформаторских действий и системность заявленных реформ. Если удастся их последовательно и неуклонно, во взаимосвязи и зависимости, провести, то цель - изменение природы власти - может быть в значительной степени достигнута. Если же мы выстроим все заявленные реформы в ряд, разобьем их на этапы, и будем последовательно, шаг за шагом, добиваться позитивных результатов, сначала в политической реформе, затем в административной, потом в судебной и так далее, можно смело ставить крест на всех наших планах и ждать нового, более сурового и слабо прогнозируемого кризиса. Он расставит все точки над «i».

Если же все-таки мы сумеем удержать общий курс, системность нашего движения и не собьемся на частности, тогда шансы на качественное изменение предмета реформ - тоталитарной власти - существенно возрастут. Этот, во многом пока еще «призрачный», критерий позволяет нам, естественно, относительно, оценивать не только программы и заявленные планы, но и реальные действия.

В принципе, мы можем предположить, что реформа власти может развиваться или не развиваться по пяти основным сценариям. Ясно, что каждый из них представляет собой своеобразную, идеальную модель и в чистом виде осуществиться не может. Возможны какие-то «наложения», неожиданные «сцепки» и их достаточно сложные комбинации. Вместе с тем, не исключаются и такие ситуации, когда административная реформа, например, развивается по одному сценарию, а судебная по другому. Ясно одно, что некоторые варианты, даже в ослабленном виде, т.е. не затрагивая всех возможных направлений реформы власти, отражают существо стоящих перед нами проблем глубже, чем иные и, соответственно, если мы изберем эти сценарии, наш путь будет значительно короче и эффективнее. Вопрос выбора и в данном случае стоит достаточно остро.

Мы считаем, что реформа (развитие) власти в России в настоящее время может осуществляться по пяти основным сценариям.

Вариант первый. Обновленная номенклатура, освоившая значительные материальные и финансовые богатства общества, новые формы демократического устройства власти, вся как один встанет на борьбу с коррупцией. Цель благая - навести порядок в обществе и восстановить единую и неделимую власть номенклатурного братства.

Вариант второй. Последовательная и неуклонная институциализация коррупции. Превращение ее в основополагающий закон общественного развития, а государства, олицетворяющего новую пореформенную «антиноменклатурную» власть, - в единственного субъекта развития, как общества, так и коррупции.

Вариант третий. Посредством мобилизационного (антикризисного) развития всемерная локализация условий функционирования номенклатуры и коррупции, как двух социальных институтов. Коррупция уходит в «тень». Номенклатура, напротив, поднимается к «свету». Их видимая связь разрывается. Мобилизованная власть становится третьим, самодостаточным игроком на поле тоталитарного всевластия.

Вариант четвертый. Проблема качественного обновления природы власти уходит на второй план. Основные усилия сосредотачиваются на выстраивании системы власти, взаимосвязи различных элементов, составляющих содержание политического режима.

Вариант пятый. Сужение поля действия противоречивого единства номенклатуры и коррупции, разрушение системы условий, превращение их в устойчивые социальные институты. Власть последовательно и неуклонно «уходит» из общества. Возрастает степень свободы человека, общества, государства. И, естественно, растет организованность и свобода действий самой власти.

В настоящее время существуют условия и предпосылки для реализации любого из пяти выделенных сценариев реформирования власти. Поскольку речь идет о наиболее глубинной реформе современного российского общества, приходится учитывать весь спектр внутренних и внешних возможностей их осуществления. А это значит, что прогноз развития ситуации столь же сложен, как и анализ исходных условий. Зачастую приходится выбирать между действительной возможностью и возможной действительностью (Гегель). Данное обстоятельство нисколько не мешает, а, напротив, предполагает анализ сложившейся на сегодня ситуации с учетом возможных стратегий ее развития и возможных политических действий властей по реформированию общества.


ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Хотелось закончить эту статью на высокой ноте. Все-таки праздник - десять лет Уральской академии государственной службы. Все равно, несмотря на все перипетии и «ужасы» реформ современной власти, сделано очень много. Накопленный за эти годы в Академии человеческий, профессиональный, нравственный потенциал свидетельствует о том, что в принципе мы готовы включиться на своем уровне в последний и решительный бой с «монстрами» тоталитарной власти. Но, жизнь, как всегда, вносит свои, иногда даже «знаковые» коррективы. Реформа государственной службы пока не началась. 24 октября 2001 года Государственная Дума в первом чтении отклонила проект Федерального закона «О федеральной государственной службе». Это значит, что и далее значительный отряд государственных служащих страны будет жить и строить правовое государство, оглядываясь не на закон, а на мнение вышестоящих и вышевозлежащих начальников. А мы, вместо того, чтобы активно помогать органам власти организовывать конкурсный отбор, аттестацию, обучение и переподготовку, выстраивать профессиональную карьеру государственных служащих, перестраивать систему административных отношений и управленческих технологий, будем снабжать их современными знаниями и помогать научно обоснованными советами. Ну, ничего. Бог даст, следующая стена, которую мы пробьем своей головой, будет не входом в еще одну камеру, а выходом в иное историческое пространство и время.


1 Лоскутов В.А. Тоталитаризм и коррупция. - Екатеринбург, 2001. С. 176.

2 Князев Ю. Десятилетие переходного периода в России // Власть. 2001. № 6. С.13.

3 Рывкина Р.В. Какие варианты будущего возможны //Общественные науки и современность. 2001. №1. С.27.

  • Территория власти


Яндекс.Метрика