Власть и политическое самоопределение некоммерческих организаций

Модель Б.С. , Модель И.М.

Молодой, еще только складывающийся, российский сектор общественных некоммерческих объединений и организаций переживает начальный этап политического самоопределения. На этом этапе, полном противоречий, лидеров зачастую не тревожат вопросы более или менее серьезного теоретического поиска своей идентичности, глубокого осознания собственной гражданской, неполитической сущности. Этот этап характеризуется размытостью, нечеткостью представлений о собственных целях и способах их достижения. И чем скорее этот этап будет преодолен, тем продуктивнее пойдет процесс формирования культуры гражданского, неполитического участия в России.


 И.М. Модель, Б.С. Модель
 

Для судеб формирования российского гражданского общества особое значение имеет самоопределение такого его системного элемента, как сектор общественных некоммерческих объединений и организаций, или, как его чаще всего именуют, НКО1. Фиксируемый статистикой рост числа общественных организаций есть одно из свидетельств того этапа формирования гражданского общества, отличительный признак которого – появление инициативных самоуправляемых объединений граждан, деятельность которых направлена на решение общих проблем, защиту общих интересов, не связанных ни с завоеванием власти, ни с извлечением прибыли для обогащения их членов. В литературе эти организации, как правило, относят к «третьему сектору» – в отличие от государственного (первого) и коммерческого (второго). Организации этого сектора (иногда его именуют сектором добровольной активности) называют негосударственными, независимыми, добровольными, филантропическими, неправительственными, неприбыльными и, наконец, некоммерческими. О политическом самоопределении последних пойдет речь в настоящей статье.

Проблема эта тем более актуальна, что основная масса некоммерческих организаций сосредоточена и действует на муниципальном уровне, там, где реально осуществляется процесс непосредственной жизнедеятельности формирующегося в России гражданского общества. Вполне естественно, что направленность их политического самоопределения и практики самым серьезным образом влияет на духовную атмосферу в муниципальных сообществах, на характер протекающих в них политических процессов, в том числе на электоральное поведение граждан.

С позиции здравого смысла может показаться, что «самоопределение» относится к числу междисциплинарных понятий с, казалось бы, очевидным содержанием и смыслом. Однако даже самое общее знакомство с его научным толкованием позволяет зафиксировать смысловую многозначность. Наиболее часто это понятие употребляется в таких конструктах, как «национальное самоопределение», «самоопределение личности», «профессиональное самоопределение» и т.п.

Анализ устоявшихся трактовок этого понятия, нашедших отражение в статьях словарных изданий2, позволяет утверждать, что, во-первых, самоопределение – это феномен не только личностного, но и коллективного социального бытия; во-вторых, бытие самоопределения имеет различные модификации (философское, духовное, политическое, правовое, национальное, профессиональное и т.п.); в-третьих, важнейшим свойством процесса самоопределения является творческий характер, состоящий в осознанном выборе его акторами той или иной личностной или общественной траектории собственного будущего.

Итак, мы констатируем, что обретение самодостаточности социальным институтом – это формирование собственной мировоззренческой, нравственной и ценностной системы; вхождение в действующую правовую систему общества; инициирование принятия новых и уточнение действующих законодательных актов, призванных обеспечить функционирование становящегося института.

Однако остается еще один, чрезвычайно важный для понимания сути самоопределения будущего социального института момент. Речь идет об общественном признании факта его существования, а также права и способности реагировать на общественные вызовы, следовательно, оказывать позитивное влияние на общественные процессы. Иначе говоря, механизм социального самоопределения, включаясь в интерактивные механизмы, неизбежно сливается с механизмом общественного признания и легитимации. Говоря об общественном признании, мы имеем в виду признание со стороны прежде всего государственных институтов, а также всех институтов гражданского общества: муниципальной власти, муниципальных сообществ, действующих в них политических партий и общественно-политических движений, бизнеса, профсоюзов и т.п.

Теперь несколько слов о временном характере социального самоопределения, поскольку сказанное выше может создать впечатление, что процессу социального самоопределения присуща некая синхронность продвижения по всем перечисленным ранее направлениям. Это не так, хотя в идеальном случае такое возможно. В реальности самоопределение любого социального института осуществляется поэтапно и вписывается в последовательность, говоря словами французского философа Ж-М Ферри, «порядков признания» его контрагентами (властью, политиками, широкими массами населения и т.д.)3.

Но если в случае личностного самоопределения человек принимает и усваивает ценности и нормы субкультуры той социальной группы, в которую он вливается, то самоопределение любого диффузного социального образования (в нашем случае, это формирующийся сектор НКО) сопровождается обретением им социального статуса (в том числе статуса социального института), ибо неизбежно сопровождается формированием соответствующей системы ценностей, норм и, в конечном счете, собственной субкультуры, формирующей личность, втянутую в сферу деятельности института.

Итак, говоря о самоопределении НКО, мы будем иметь в виду процесс, в результате которого этот сектор формирующегося гражданского общества должен обрести свое общественное лицо, собственную структуру, сформировать культуру неполитического, гражданского участия в делах общества, а в конечном счете обрести статус самостоятельного социального института российского гражданского общества.

В самом деле, современный российский сектор НКО с полным на то основанием может быть отнесен к классу становящихся социальных феноменов (частный бизнес, партии, современные профсоюзы, местное самоуправление и т.п.), которые в дальнейшем должны стать полноценными социальными институтами российского гражданского общества. Сообщество НКО не может не пройти этап самоопределения в обозначенных выше смыслах. Однако этим содержательная трактовка самоопределения НКО не исчерпывается.

Логично предположить, что самоопределение, касается оно отдельного человека или социальной группы, неизбежно затрагивает проблему его независимости, самодостаточности. Любая социальная группа тогда и только тогда самоопределяется по отношению к своим контрагентам, когда она формирует способы сохранения и развития собственной идентичности, нарабатывает механизмы защиты от возможного произвола и посягательств извне.

Прежде чем мы поведем непосредственный разговор о самоопределении НКО, первоэлемента гражданского общества, следует несколько слов сказать по поводу того, как мы понимаем гражданское общество. По этому поводу есть несколько точек зрения. Одни ученые понимают под гражданским все общество, достигшее определенной степени демократического и правового развития4, другие называют гражданским часть общества, отделенного от государства (экономику, политику, церковь, профсоюзы, общественные организации)5, третьи, и в первую очередь известный политолог Ф. Шмиттер, к числу сторонников позиции которого относят себя авторы настоящей статьи, под гражданским обществом понимают совокупность или систему самоорганизующихся медиаторных (посреднических) групп, относительно не зависимых от государственных и внегосударственных единиц производства (фирм, семей), способных на осуществление коллективных акций по защите и достижению собственных интересов, не стремясь при этом подменять ни государственные структуры, ни частных производителей или принимать на себя функции по управлению обществом в целом, но согласных действовать в рамках уже сложившихся «гражданских» или правовых норм6.

Не вступая в дискуссию со сторонниками иных точек зрения на гражданское общество, скажем, что позиция Шмиттера обладает ярко выраженной социологической парадигмальностью, ибо позволяет нам достаточно последовательно и логично рассмотреть основные аспекты самоопределения российского некоммерческого сектора.

Первым в ряду общественных феноменов, по отношению к которым должно самоопределиться на пути институционализации сообщество НКО, следует назвать государство и местные институты власти. Являясь элементом будущего гражданского общества, некоммерческий сектор прежде всего должен осознать себя в качестве свободного от властного влияния социального института (агента гражданского участия). Между тем более половины (55,2%) обследованных нами общественных объединений формируют свои бюджеты, помимо прочих источников, за счет финансирования из региональных и муниципальных бюджетов.

О каком политическом самоопределении в этом случае может идти речь, если нередко такие общественные объединения становятся не чем иным, как одним из элементов административного ресурса, используемого властью для достижения своих целей, главной из которых всегда было и будет формирование политического капитала и присвоение права на власть? Не зря лишь чуть больше трети лидеров НКО Свердловской области считают свои отношения с органами власти партнерскими, т.е. основанными на признании властью их прав и возможностей в области социальной практики. Конечно, причина здесь не только в том, что органы власти, оказывая сообществу НКО материальную и финансовую поддержку, не могут видеть в них равноправных гражданских, неполитических партнеров. И это обстоятельство также сказывается на содержании и интенсивности темпов формирования политической независимости и самостоятельности НКО.

Дело еще и в том, каков уровень профессионализма общественных организаций, насколько они способны выполнять свои уставные задачи, не прибегая к политическим методам. По данным наших исследований, лишь немногим более трети организаций достигли такого уровня своего организационно-профессионального развития, которого требует от них реальная практика в той или иной сфере деятельности, а для 16,5% этих объединений главная задача – выжить!

Следовательно, проблема самоопределения становящегося института НКО – это еще и проблема формирования высокой профессиональной культуры его субъектов. А тот факт, что деятельности членов НКО присущи все признаки деятельности профессиональной, признал 61,0% опрошенных нами их лидеров! Но пока уровень профессиональной культуры общественников таков, что рассчитывать на признание их равноправными субъектами социальной политики органами государственной и муниципальной власти будет трудно. По нашим данным, свободными от откровенного административного и политического диктата со стороны органов власти считает свои общественные организации всего 34,0% их лидеров.

Вторым оппонентом некоммерческого сектора выступает сфера бизнеса. Трудно, а по большому счету и невозможно считать формирующийся в настоящее время сектор НКО экономически, а следовательно, и политически не зависимым, поскольку всего лишь 15,0% этих организаций осуществляют разрешенную законодательством коммерческую деятельность, формируя тем самым собственную экономическую базу. По нашим данным, ее вклад в бюджет организаций нашей области составляет всего 11,5% от суммарного веса всех источников, а каждая третья организация НКО получает поддержку от коммерческого (предпринимательского) сектора!

Теперь у нас есть определенные основания для следующей гипотезы: можно предположить, что административная и экономическая зависимость российского НКО является тем объективным обстоятельством, которое во многом и толкает значительное число организаций в сферу политической жизни регионов и муниципальных образований. Но это одна сторона проблемы.

Другая же заключается в том, что известная неспособность федеральных, региональных и муниципальных властей (как, впрочем, и самого нарождающегося гражданского общества) к осуществлению модернизации страны не только за счет политических, но и неполитических – экономических, социальных и культурных – механизмов опять-таки приводит к активному стремлению большого числа организаций НКО в целях самосохранения войти в число реально действующих политических субъектов.

Здесь следует напомнить нашим читателям, что самоопределение основных субъектов российского политического поля, прежде всего политических партий и общественно-политических движений, идет достаточно интенсивно. И, в общем-то, понятно, в силу каких причин: борьба за политические ресурсы и за власть – вот мощный стимул, интенсифицирующий этот процесс.

Что же в таком случае остается делать гражданским некоммерческим общественным организациям? Стать, как мы уже видели, наравне с другими секторами гражданского общества (политическими партиями и движениями, бизнесом, профсоюзами, церковью и т.п.) творцом общественной жизнедеятельности пока не удалось. Встать вровень с политическим сообществом по степени воздействия на государство и на органы федеральной и местной власти – тоже. По нашей оценке, в составе Государственной Думы РФ, работавшей в период 1996–1999 гг., было всего три депутата от некоммерческого сектора7.

Немаловажную роль играет и то, что многочисленные проблемы, возникающие в процессе функционирования некоммерческих общественных организаций, как правило, решаются ими самостоятельно лишь частично или не решаются вовсе. В этих условиях закономерно возникает осознание возможности и необходимости решать свои, а, в конечном счете, и общественные проблемы за счет выхода в политическое пространство. Другая, не менее важная причина этого явления кроется в том, что многим либо гиперамбициозным, часто не состоявшимся профессионально, либо потерявшим возможность трудиться по своей основной профессии людям представляется шанс сделать карьеру, а, может быть, и обрести властные полномочия, используя для этой цели некоммерческие общественные организации путем ориентации последних на занятие политической деятельностью.

Есть еще одна чрезвычайно серьезная причина политизации сектора НКО в России – сращивание крупного отечественного бизнеса с политическими партиями и движениями. Аккумулируя большие финансовые средства, последние вовлекают НКО в сферу своей политической деятельности.

Немалую роль в политизации некоммерческого сектора формирующегося российского гражданского общества играет отечественное законодательство, регулирующее деятельность политических партий и движений. Достаточно обратиться к базовому правовому акту – Федеральному закону “Об общественных объединениях”, предметом регулирования которого являются общественные отношения, возникающие в связи с реализацией гражданами права на создание и деятельность общественных объединений.

На наш взгляд, в этот документ заложены правовые нормы, нечетко регламентирующие цели существования и деятельности НКО. Так, при определении видов общественных объединений и регламентации целей их существования закон не расшифровывает такие ключевые понятия, как общий интерес, социальные цели, общественно полезные цели8. Казалось бы, согласно букве закона, преследование политических целей разрешено только общественным движениям: “Общественным движением является состоящее из участников и не имеющее членства массовое общественное объединение, преследующее социальные, политические (выделено нами – И.М., Б.М.) и иные общественно полезные цели...”9 При этом и для организаций, зарегистрированных как общественные фонды, предусматривается “формирование имущества на основе добровольных взносов ... для дальнейшего их использования на общественно полезные цели”10. Однако мы не погрешим против истины, утверждая, что в число общественно полезных целей вполне органично включаются цели политического характера... То же самое можно сказать и о явно неглубоко прописанных целях общественных организаций, которые создаются “на основе совместной деятельности для защиты общих интересов...”. Но ведь общие интересы могут оказаться, а практика это подтверждает, не чем иным, как политическими интересами в чистом виде. Аналогичные недоработки содержит и Федеральный закон “О некоммерческих организациях”, в котором оговаривается лишь единственное ограничение для последних: не иметь извлечение прибыли в качестве основной цели деятельности и не распределять полученную прибыль между членами этих организаций. В тексте закона отсутствует как разрешение на участие в политической деятельности, так и запрет на занятие последней11. При этом сказано, что “НКО могут создаваться в целях защиты прав, законных интересов граждан и организаций...” И опять-таки – явная неопределенность.

Ведь можно защищать не только гражданские, но и политические права. Эта законодательная неопределенность не столь безобидна, как может показаться на первый взляд, ибо позволяет практически любому общественному объединению, в том числе и некоммерческим организациям, заниматься политикой не только по случаю, но и как основным или ведущим видом своей деятельности. Именно такую ситуацию мы зафиксировали в ходе исследования некоммерческого сектора: по нашим данным, 15,0% организаций НКО в уставных документах называют политическую деятельность в качестве основной сферы концентрации своих интересов12.

В деятельности же значительного количества НКО, непосредственно не участвующих в политике, последняя имеет место как одно из «сопутствующих» направлений.

Общественные объединения, попавшие в наше исследовательское пространство, можно сгруппировать по степени приверженности к политическому участию. Так, в первую группу мы включили общественные объединения, в поле внимания которых политические вопросы занимают от 26,0 до 22,0%% всего объема решаемых проблем: это объединения, работающие в сферах защиты прав человека, поддержки гражданских инициатив, информатики, участвующие в женском движении, занятые в экологической сфере и общественном самоуправлении. Ко второй группе мы отнесли общественные объединения, деятельность которых на 15,0 – 9,0%% связана с политикой: это благотворительные организации, профессиональные союзы; НКО, занятые социальной защитой, реабилитацией инвалидов, участников войн и боевых действий; объединения, представляющие молодежное, студенческое движение; работающие в сфере культуры, развития национальных традиций. Наконец, третья группа объединила те организации, участие которых в политической деятельности можно назвать эпизодическим – от 7,0 до 4,0%% всего спектра решаемых проблем: это НКО, избравшие нишей для своей общественной активности здравоохранение, образование, спорт, ветеранское движение. Таким образом, политическая составляющая в большей или меньшей степени, но присутствует в работе НКО практически всех направлений и сфер деятельности.

Это обстоятельство имеет чисто отечественные корни и вытекает из специфики современного этапа российской истории. Однако формирующееся у нас гражданское общество не может не испытывать весьма мощного воздействия имеющей богатую историю и традиции западной демократии.

 
 

Коммуникация между развитым и становящимся гражданским обществом активно развивалась с начала 90-х годов. Основными трансляторами западного опыта формирования гражданского общества стали многочисленные государственные и частные фонды и организации. Вне всяких сомнений, этот опыт сыграл и играет довольно существенную роль в деле формирования российского гражданского общества. Очевидно, в нашем случае речь должна идти не столько об укоренении опыта политического участия западного некоммерческого сектора на российской почве, сколько о его критическом осмыслении.

Как показывает анализ, одной из важнейших особенностей функционирования западного гражданского общества является высокая степень включенности его некоммерческого сектора в политическую систему13. Если говорить об этом секторе мировой демократии, то такое положение дел представляется вполне закономерным. Но, заметим, закономерным для современного этапа его развития. Ведь история становления гражданского общества на Западе насчитывает по меньшей мере около двух столетий. За это время оно прошло путь от первоначального своего состояния, когда гражданское в социуме было сосредоточено в тесной скорлупе собственно гражданского начала, не зависимого от государства и политической сферы, до состояния гражданского общества-государства, когда различия между гражданским и политическим началом (в т.ч. и институтом государства) практически сходят на нет. Это не означает, что гражданское начало полностью поглощается политическим и его квинтэссенцией – государством. Скорее, происходит наоборот – сфера гражданского сообщества постепенно становится вровень с государством и политической сферой общественной жизнедеятельности, перерастая и трансформируясь в ходе исторического развития в собственно гражданское общество.

Если для первых этапов становления гражданского общества в странах Европы и Америки (XVIII–XIX вв.) еще характерна очевидная тенденция к дифференциации сфер общественной жизнедеятельности: гражданское сообщество достаточно отчетливо обособляется прежде всего от сферы политической, – то в дальнейшем начинает превалировать процесс интеграции общественного организма. В связи со сказанным вполне уместно будет утверждать, что использование западного опыта формирования гражданского общества в России требует самой серьезной рефлексии ее национальных особенностей. Между тем западные организации, работающие на ниве гражданского просвещения российского некоммерческого сектора, на протяжении уже почти десяти лет настойчиво ориентируют молодое российское гражданское сообщество, и в том числе его важнейший элемент – некоммерческий сектор, – на активное политическое участие.

Поскольку российское гражданское общество находится на первоначальной стадии – стадии гражданского сообщества14, постольку (свидетельство тому – факт крайне скудного объема публикаций, однозначно посвященных проблемам российского гражданского общества) логичным было бы утверждение, что оно пока не является ни объектом развернутого научного дискурса, ни субъектом саморефлексии, лежащей в основе механизма самоопределения.

В данном случае нас интересует последний из обозначенных аспектов. По данным наших исследований, со статьями в общественно-политических и научных журналах и сообщениями в СМИ (газеты, ТВ, радио), посвященными тем или иным проблемам гражданского общества, хорошо знакомы только 27,2% проинтервьюированных нами лидеров НКО. Казалось бы, все должно быть иначе. Ведь абсолютное большинство этих людей (76,6%), являющихся своего рода “гражданской элитой общества”, – представители российской интеллигенции, имеющие высшее образование! При этом около 8,0% из них являются обладателями ученых степеней! Кому, как не им, интересоваться (хотя бы интересоваться!) теоретическими проблемами формирования гражданского общества, пытаться увидеть специфику НКО по сравнению с ярко обозначенными политическим акторами: властью, партиями и общественно-политическими движениями?

 
 

Но мы убедились: степень этого интереса довольно низка. Поэтому нет ничего странного в том, что, как правило, идея активного политического участия гражданских некоммерческих общественных объединений, порождаемая внутрироссийскими обстоятельствами и поддерживаемая авторитетными представителями зарубежных международных демократических организаций, встречает в лице многих лидеров НКО горячих сторонников. Об этом красноречиво свидетельствуют данные, приведенные в таблице 1. На наш взгляд, речь идет о двух интересных тенденциях. Первая из них фиксирует достаточно ярко выраженную и стабильную установку лидеров на необходимость политического участия возглавляемых ими НКО. Вторая – напротив, свидетельствует о наметившейся за время, прошедшее между двумя исследованиями, позитивной, на наш взгляд, тенденции — увеличении доли сомневающихся в необходимости политического участия организаций НКО.

Не меньший научный и практический интерес представляет перечень мотивов, которыми наши респонденты руководствовались, отстаивая необходимость активного политического участия организаций НКО (см. таблицу 2).

При первом взгляде на данные табл. 2, кажется, что мотивация политического участия (несмотря на выявленные выше противоположные тенденции) не только не ослабла, а наоборот – усилилась. Это было бы так при условии, если бы доля ответивших на данный вопрос интервью оказалась равной доле ответивших на вопрос о необходимости политического участия. На самом деле, если в первом случае на вопрос ответили 100,0% респондентов (при 15,0% затруднившихся с выбором варианта ответа), то во втором – доля ответивших сократилась до 68,8% от числа опрошенных.

Этот факт убедительно свидетельствует о некоторых изменениях в сознании лидеров гражданских общественных объединений: о росте сомнений и неуверенности в необходимости политического участия НКО. Но, как мы еще раз убедились, тенденция эта может быть обнаружена только лишь при очень тщательном анализе реальности.

Несколько более отчетливо эта тенденция просматривается при переходе к осмыслению форм реального политического участия НКО (см. таблицу 3).

Полагаем, нет острой необходимости развернутого комментирования приведенных в таблице 3 данных. Единственное, что хотелось бы подчеркнуть, это очевидный прирост (+14,1 пункта ) доли тех лидеров, кто начинает осознавать возможность действовать не только политическими методами.

Помимо чисто объективных факторов, стимулирующих организации НКО к политическому участию, этот процесс оказывается в чрезвычайной степени детерминированным факторами чисто субъективного плана, а именно – личностными политическими притязаниями лидеров общественных организаций. О чем идет речь?

 
 

По нашим данным, достаточно большая часть (22,0% в 1996 г. и 17,2% в 2000 г.) лидеров НКО являлись членами либо политической партии, либо общественно-политического движения. В принципе такую раздвоенность одобряет намного больше наших респондентов: 62,9 % в 1996 году и 78,2% в 2000 году! Одновременно обнаружилась явная корреляция между политическим членством лидера общественной организации и использованием ее (организации) ресурсов в чисто политических целях: целесообразной такая практика представляется 52.0% лидеров-политиков (против 41.0% в среднем по всей выборке). Отсюда вполне объяснимым становится появление всевозможных некоммерческих общественных организаций, структура и методы работы которых сориентированы либо на прямое политическое влияние на органы власти, на принимаемые ими решения, либо на непосредственное завоевание их лидерами мест в органах представительной власти.

Что это, как не наглядное подтверждение сделанного ранее вывода о наличии пока только слабой тенденции к самоопределению российского НКО по отношению к политической сфере? Думается, двух мнений на этот счет быть не может.

Еще одним важным свидетельством в пользу нашей исследовательской гипотезы является непосредственное стремление лидеров НКО к переходу во властные органы. Если в 1996 году видели себя в ближайшем будущем в качестве чиновников органов региональной и муниципальной исполнительной власти 2,0% и 3,0% опрошенных, соответственно, то в 2000 г. это число выросло до 14,5% и 17,5%. Разница настолько существенна, что заставляет задумываться о дальнейшей судьбе тех организаций, чьи лидеры претендуют на чиновничьи портфели. Ведь надо помнить, что в абсолютном большинстве случаев (78.2% опрошенных) наши респонденты либо сами создавали свои общественные организации, либо принимали в их создании самое непосредственное участие.

Разумеется, мы далеки от утверждения о том, что лидеры некоммерческих общественных объединений не имеют права на политическую деятельность. Доказывать подобное было бы абсурдным. Но ведь в настоящей статье речь идет не столько о политической интенции лидеров НКО, сколько о лице возглавляемых ими организаций, а, следовательно, о самоопределении «третьего сектора» по отношению к сфере политической деятельности. Прав известный отечественный социолог И.С. Кон, когда, рассматривая проблему профессионального самоопределения молодого человека, пишет: «И, хотя это совершенно в порядке вещей, сделать этот ответственный и самоограничивающий выбор отнюдь не просто”15.

Итак, молодой российский сектор НКО находится на начальном этапе политического самоопределения, этапе, полном противоречий, этапе смутного, не отягощенного более или менее серьезным теоретическим поиском своей идентичности осознания собственной гражданской, неполитической сущности. Этот этап характеризуется размытостью, нечеткостью представлений о собственных целях и способах их достижения. И чем скорее этот этап будет преодолен, тем продуктивнее пойдет процесс формирования культуры гражданского, неполитического участия в России.


1По данным Центра развития демократии и прав человека, в 1999 г. реально существовало и активно действовало 43610 общественных некоммерческих организаций. См.: Центр развития демократии и прав человека. Доклад. «О состоянии некоммерческого сектора России и его вкладе в социально-экономическое развитие страны». М., 2000. С. 4.

По нашей оценке, к этому числу следует добавить не менее 8,0–10,0 тыс. незарегистрированных организаций. В Свердловской области, например, на начало 2000 г. насчитывалось около 2,5 тыс. зарегистрированных и около 500 незарегистрированных в органах Минюста РФ некоммерческих организаций.

2 См.: Ребер А. Большой толковый психологический словарь. Т.2. М.: ВЕЧЕ – АКТ. С. 218; Психология. Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 351; Социологический энциклопедический словарь. М.: ИНФРА. М – НОРМА, 1998. С. 310; Философский энциклопедический словарь. М.: ИНФРА М, 1997. С. 403.

3 См.: Рикер Поль. Герменевтика. Этика. Политика. М., 1995. С. 44.

4 См.: Марахов В.Г. Гражданское общество в России XXIвека/Формирование гражданского общества как национальная идея России XXI века. Материалы к научно-общественному форуму (14–16 декабря 2000 г.). СПб., 2000. С. 7.

5 См.: Голенкова З.Т. Альтернативы и перспективы развития гражданского общества в России. Там же. С.41–42.

6 См.: Шмиттер Ф. Размышления о гражданском обществе и консолидация демократии // Полис. 1996. №5. С.16-17.

7 Подробнее см.: Модель И.М. , Модель Б.С. Власть и гражданское сообщество России: от социального взаимодействия – к социальному партнерству. Екатеринбург, 1998.

8 См.: Закон “Об общественных объединениях РФ”. Статьи 2,7;13.

9 Там же. Ст. 9.

10 Там же. Ст. 10.

11 Закон “О некоммерческих организациях” Ст. 2.

12 Здесь и далее приводятся данные лонгитюдного социологического исследования, осуществленного авторами в 1996 и 1999 гг. На первой стадии было опрошено 132 лидера организаций некоммерческого сектора, на втором – 347. Ошибка выборки – 4,5 % при p ? 0,95.

13 См.: Холмская М.Р. Политическое участие как объект исследования // Политические исследования. 1999.№5; Черникова В.В. Неправительственные организации в политической системе Великобритании (1989–1990-х гг.). Автореф. дисс… канд. полит. наук. Воронеж, 1998.

14 Модель И.М., Модель Б.С. Там же.

15 Кон И.С. Социология личности. М., 1967. С.165.

  • Управление


Яндекс.Метрика