Демидовы: битва титанов

Джапаков А.М.

Никита и Акинфий Демидовы - отец и сын, создали на Урале свое собственное "горное царство", в котором их власть над краем соперничала с царской. До поры до времени центр мирился с таким, как бы сейчас сказали, сепаратизмом. Но долго это продолжаться не могло. Вся система единовластного управления государством, созданная царем Петром Первым, самый ее дух, возмущались бесконтрольностью демидовского самовластия на Урале. Система и демидовские амбиции неминуемо должны были столкнуться - и столкнулись.
В схватку вступили титаны: освященная веками, всеподавляющая центральная власть и молодая энергия только-только нарождающегося крупного периферийного частного предпринимательства.


 А.М. Джапаков
 

Великий Петр по своим личным качествам являлся живым воплощением идеи абсолютного монарха - самодур, в любом возражении видящий бунт; он не доверял даже самым близким сподвижникам, предпочитая во все мелочи влезать сам, людей ценил по степени преданности лично ему. Говоря, что трудится единственно ради величия России, он не лукавил, ибо отождествлял себя с Россией - ее величие было, прежде всего, его личным величием.

Ввиду невозможности держать в своих руках все, за всем доглядывать самому, он был вынужден приступить к созданию жестко-бюрократической системы управления государством. Смеясь говорил, что Россией правят "десять тысяч столоначальников", но при этом стремился, чтобы ни один из них не был хоть сколько-нибудь самостоятелен. Столоначальники имели право только исполнять единственно его монаршью волю.

Но царь Петр не был бы великим, если бы не осознавал недостатков такого способа правления, удушающего всякую инициативу. Именно он в конце XVII - начале XVIII веков создал условия для развития в стране крупного частного предпринимательства, при нем появились такие индустриальные магнаты, какими были знаменитые Демидовы. Первые из них, Никита и Акинфий, отец и сын - создали на Урале свое собственное "горное царство", в котором их власть над краем соперничала с царской. До поры до времени центр мирился с таким, как бы сейчас сказали, сепаратизмом. Но долго это продолжаться не могло.

Вся система единовластного управления государством, созданная царем, самый ее дух, возмущались бесконтрольностью демидовского самовластия на Урале. Система и демидовские амбиции неминуемо должны были столкнуться - и столкнулись. В схватку вступили титаны: освященная веками, всеподавляющая центральная власть и молодая энергия только-только нарождающегося крупного периферийного частного предпринимательства.


В 1720 г. недавно созданная Берг-коллегия направила на Урал капитана Василия Никитича Татищева с задачей "исправлять и размножать" казенные заводы. Наряду с этим ему было поручено изучить обстановку на демидовских предприятиях, поставить их, по существу, под государственный контроль.

Ни Берг-коллегия, ни Татищев, судя по всему, не представляли себе насколько это трудно. С первых же своих шагов на Урале Демидовы стали показывать, что они и только они здесь хозяева. Уже в 1702 г. Никита вошел в конфликт с представителем царской администрации в крае, верхотурским воеводой, и добился, чтобы последнего заменили зятем главы Сибирского приказа Андрея Виниуса, который благоволил Демидовым, Алексеем Калитиным. Новому воеводе было предписано всячески помогать заводчикам.

Но и Калитин не смог угодить промышленникам. Никита не побоялся послать ультиматум самому Петру: или запрети воеводе вмешиваться в заводские дела, или "вели, государь, те заводы у меня принять в свою, великого государя, казну…" Ответа долго не было, и Демидовы уехали из Невьянска, после чего их завод остановился. Тут же пришел царский указ воеводе: "А буде ты, Алексей, на Невьянские заводы к нему, Никите, учнеш… для каких дел посыльщиков посылать или сам ездить… на тебя, Алексей, доправлено будет пеня большая…"

К заводам приписывались все новые и новые деревни и села. Над их крестьянами Демидовы получили неограниченную административную, судебную власть. Для защиты от башкир они обзавелись собственным войском, вооруженным, в том числе, и пушками. Центральная власть наделила Демидовых исключительными полномочиями. Там же, где их оказывалось недостаточно, они действовали подкупом, а то и просто силой.

Демидовская политика строилась в полном соответствии с логикой любого капиталистического развития. Прежде всего, тяга к монополизации, устранение конкурентов. Показательна злосчастная судьба неудавшегося предпринимателя Федора Молодого, описанная Игорем Шакинко в его книге "Невьянская башня" (Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1989). Человеку, безусловно, талантливому, энергичному и предприимчивому, Ф. Молодому царским указом было дано право в Кунгурском и других уездах искать руды, "заводы заводить и из руд товары делать". Поначалу он преуспел, но потом наткнулся на множество бюрократических непреодолимых преград, в которых, в конце концов, и сгиб. Бюрократия же края всецело была под влиянием Демидовых.

Не нужна была им и конкуренция казенных заводов. К моменту приезда Татищева они уже начали прибирать к рукам Алапаевские и Каменские казенные заводы, добивались передачи в их владение обширных земель по рекам Ревде, Полевой, Пышме, Чусовой… Никто лучше них не знал о рудных богатствах этих земель, никто лучше не понимал, какое могущество они сулят.

Ни в Берг-коллегии, ни в каком-либо другом учреждении центральной власти не было никакой информации о действительных масштабах "горного царства" Демидовых, неизвестна была мощность, производительность их заводов, никто не знал, сколько и каких там выплавляется металлов, куда, кроме казны, реализуются они и изделия из них. Не было никакого представления об обоснованности цены, назначаемой Демидовыми за их продукцию - к слову сказать, высочайшего тогда в Европе качества.

Все это предстояло выяснить Татищеву - полномочному представителю верховной власти, первому Горному начальнику уральских заводов. Он начал с того, что послал в Невьянск своего служащего, которого оттуда не особенно вежливо выпроводили. Следующему посланцу, направленному уже от имени Тобольского губернатора Алексея Черкасского, Акинфий заявил, что ему недосуг, ибо "нужно отправить караван с нужными государственными припасами… и мы поспешаем ехать к спуску стругов".

Далее в Невьянск явился дворянин Леонтий Осипов, которому Акинфий ответствовал: "Ведомостей делать у меня некому, подьячих нет…" Приехавшему за ним уряднику Лаврентию Игошеву Демидов с раздражением сказал, что "указам из губернии послушен не будет". В тот же день Акинфий уехал, а "прикащикам своим быть послушным приказом не велел".

В начале 1721 г. Татищев приехал в Невьянск сам. Как именно проходила эта во многих отношениях знаменательная встреча с Акинфием, что на ней говорилось - осталось неизвестным. Но с большой долей уверенности можно предположить, что добрые чувства друг к другу в результате этого знакомства не родились. Татищеву было уже многое известно о демидовских художествах.

Он знал, что на заводы и с них разнообразные товары идут бесконтрольно и беспошлинно. Знал, что Демидовы не платят в казну десятины - десять процентов выплавленного металла, которые все горнопромышленники должны были по закону отдавать государству. Знал, что заводчики, вопреки царскому указу, привечают, задерживают и скрывают у себя беглых помещичьих крестьян, дезертиров из царской армии, сбежавших с каторги…

Акинфию же глубоко была чужда мысль о том, что они, безраздельные хозяева края, могут отчитываться перед кем-либо в своих действиях, потерпят чью-либо над собой опеку. После встречи с Татищевым он начинает против него форменную войну. Посылаемые Демидовым солдаты избивают крестьян и рудознатцев, посмевших хоть в чем-нибудь оказать содействие горному начальнику. Руда, добытая из казенного рудника для казенных заводов, увозится на демидовский завод. Первый же караван с продукцией казенных заводов, отправляемый Татищевым, натыкается на препоны, чинимые Демидовым, и чуть было не срывается его отправка.

При этом Акинфий, уже без всякого стеснения, грубо гонит из Невьянска всех татищевских курьеров. Всюду он бранит и всячески поносит капитана. Но тот присутствия духа отнюдь не теряет, по каждому Демидовскому безобразию проводит по всей форме расследование, материалы которых направляет в столицу. Да вот незадача: те бумаги частенько пропадают по дороге в Санкт-Петербург.

Татищев выставил на дорогах заставы, которые останавливали и описывали грузы, идущие на демидовские заводы и отправляемые с них. Он детально обследовал многие рудные месторождения, сообщил о богатствах Урала в Берг-коллегию, послал туда разработанную им программу освоения края, в которой главная роль отводилась казенным заводам, что Демидовым никак не могло понравиться.

Надо отметить, что в петровском окружении беспрестанно шли споры о преимуществах друг перед другом строго централизованного способа хозяйственного управления и свободного предпринимательства. Петр видел волокиту своих канцелярий, бездарность и некомпетентность многих чиновников, высокую результативность действий частных промышленников. Однако были и обратные примеры.

Скажем, Виллим Иванович Геннин - комендант и начальник Олонецких заводов, был человеком вполне "казенным", являясь государственным должностным лицом. С 1713 года начальствуя над индустрией Северо-Запада страны, он ее, ранее влачившую жалкое существование, привел в образцовый порядок. До него каждая четвертая пушка, отлитая здесь, на испытаниях разрывалась. После реконструкции, проведенной Генниным, негодными оказывались только три пушки из тысячи!

При этом далеко не каждый предприниматель добивался успеха. А уж мошенников, разного рода махинаторов среди них было и вовсе не меряно.

Татищев по своим хозяйственно-управленческим взглядам был явно государственник, считал, что вся власть должна исходить только из центра и строго исполняться на местах. Нрава он был крутого, характера твердого и любой компромисс требовал от него больших усилий.

Зато хорошими дипломатическими способностями отличался старший Демидов - Никита. Вернувшись из центральной России, где у него тоже были интересы, на Урал в конце 1721 г., получив отчет от Акинфия, он понял опасность, таящуюся в горном начальнике, которого даже и купить оказалось нельзя ни за какие деньги. Объективно действия Акинфия, который ни перед чем не останавливался, можно было расценить и как антигосударственные, ведь Акинфий стал уже напрямую вредить казенным заводам. Петр бы этого не потерпел.

И Никита начал склонять Татищева к мировой. В декабре 1721 г. Василий Никитич согласился приехать в Невьянск - ставку своих грозных противников. Было достигнуто соглашение. Никита подал Татищеву "сказку" о том, сколько железа было отправлено в Петербург и пообещал (впервые за 20 лет) заплатить десятину.

Вроде бы "лед тронулся": до взаимопонимания еще далеко, но, по крайней мере, стороны приступили к поиску путей для сближения. Так мог думать Татищев, но Демидовы таили совсем другие намерения. Уже в начале 1722 г. Никита выехал в столицу, где имел наивлиятельнейших покровителей, в числе которых был и сам светлейший князь Александр Данилович Меншиков. За его благоволение приходилось много платить, но оно того стоило. Заручившись поддержкой его и других самых высокопоставленных чиновников имперской администрации, Никита обратился к самому Петру.

В то время уже действовал указ, запрещающий под страхом каторги обращаться напрямую к императору через голову должностных лиц, ведавших теми или иными вопросами. На горного начальника следовало жаловаться в Берг-коллегию, пославшую его на Урал. Но Никита Демидов, давно известный Петру, знавший его о себе и о своей деятельности на Урале самое лестное мнение, немногим рисковал. Петр выслушал его доношение, обвиняющее Татищева во множестве грехов и даже как будто поверил.

Во всяком случае, после этого разговора Василий Никитич был отстранен от управления казенными заводами. Над ним было назначено следствие. В столице сформирована следственная комиссия. А на Урал Петр послал генерал-майора В.И. де Геннина, написав в указе: "разыскать между Демидовым и Татищевым, также и о всем деле Татищева, не маня ни на кого".


Виллим Иванович в это кляузное дело влип, как кур в ощип. 46-летний генерал-майор, голландец по рождению, поступивший на Российскую службу 24 года назад, он делал блестящую карьеру. Причем, не на придворных паркетах - на фронтах Северной войны, стройках и заводах. Всюду ему сопутствовал успех, всюду он был взыскан многими царскими милостями.

Теперь же ему приходилось решать задачу весьма деликатного свойства. Не нужно особой прозорливости, чтобы заметить: в конфликте Демидовых с Татищевым Петр склоняется на сторону Демидовых. Их активно поддерживали А.Д. Меншиков и президент Адмиралтейской коллегии Ф.М. Апраксин, многие годы покровительствовавший и Геннину, который называл Апраксина своим "вторым отцом". Понятно чего ожидали от генерала люди, направлявшие его на Урал.

Но прибыв сюда, Виллим Иванович сразу увидел, что дело не так просто, как его представил Петру Никита Демидов. Сын его Акинфий при встрече с Генниным наотрез отказался изложить свои жалобы в письменном виде: "Я де писать не могу, и как писать - не знаю, я не ябедник". Генерал справедливо заподозрил Акинфия тут в неискренности. Бумага - документ, а за него и ответственность особая. И если заводчик боится ответственности, то …

Генерал настоял, и жалобу Акинфию написать пришлось. Однако в ней против Татищева оказалось всего два обвинения, которые тут же и рассыпались. Зато всплыли многие и многие демидовские "шалости". Что делать? Геннин видел ту огромную работу, которую Демидовы развернули на Урале, но понимал и опасность их амбиций. Видел и то, что Татищева обвинить, в сущности, не в чем. Служакой генерал был честным и врать государю никак не мог. Но не хотелось и ссориться с могущественными людьми, стоящими у трона, всецело поддерживающими Демидовых.

Геннин принял весьма мудрое решение. Он всецело поддержал Василия Никитича, но и действия Демидовых, направленные во вред государственным интересам, он расследовать не стал, ограничившись тем, что в письмах Петру обрисовал общую линию их поведения. "Ему (Демидову. - А.Д.) не очень мило, что вашего величества заводы здесь станут цвесть, для того, что он смог бы здесь больше своего железа продавать и цену наложить, как хотел, и работники б вольные все к нему на заводы шли, а не на ваши; а понеже Татищев по приезде своем начал прибавливать или стараться, чтоб вновь строить вашего величества заводы, и хотел по горной привилегии поступать о рубке лесов и обмежевать рудные места порядочно, и то ему (Демидову. - А.Д.) також было досадно…"

Далее генерал сообщает, что и до Татищева на казенных заводах были правительственные "комиссары", но они "бездельничали много и от заводов плода, почитай, не было… и Демидову от них помешательства не было, и противиться ему не могли, а Демидов делал, что желал…" Почему комиссары "бездельничали" Геннин не пишет, но это и так ясно: у Демидовых на Урале "все схвачено", они умели "золотым ключиком" и любую дверь открыть и чьи угодно уста замкнуть. Капитан же, свалившийся им, как снег на голову, оказался строптив.

"Наипаче Татищев показался ему (Демидову. - А.Д.) горд, то старик (Никита. - А.Д.) не залюбил с таким соседом жить и искал, как бы его от своего рубежа выжить, понеже и деньгами он не мог Татищева укупить, чтоб вашего величества заводами не быть".

Надо сказать, что в то время Петр Татищева практически не знал. 36-летний капитан еще только начинал свою карьеру. Конфликт с Демидовыми заставил говорить о нем при дворе, но, конечно, совсем не так, как этого бы хотелось Василию Никитичу. В своем радении за государственные интересы он здорово рисковал, и если разбирать его дело послали бы не Геннина, а более покладистого и менее честного инспектора, то неизвестно, получила бы Россия столь выдающегося деятеля, каким потом стал В.Н. Татищев.

Виллим Иванович испытывал к нему двойственное чувство, он писал: "Я оного Татищева представляю без пристрастия, не из любви, или какой интриги, или б чьей ради просьбы; я и сам его рожи калмыцкой не люблю…" Тем не менее: "…вашему величеству от радетельного и верного моего сердца, как отцу своему, объявляю: к тому делу (управлению казенными заводами. - А.Д.) лучше не сыскать, как капитана Татищева, и надеются, что, ваше величество, изволите мне в том поверить…" Опытный горный инженер и металлург, поднявший Олонецкие заводы, генерал Геннин увидел в капитане специалиста, "в деле весьма права и к строению заводов смыслена, рассудительна и прилежна…" А посему, рекомендует В. Геннин: "Пожалуй, не имей на него, Татищева, гневу и выведи его из печали, и прикажи ему здесь быть обер-директором или обер-советником".

Петр, однако, к этой рекомендации не прислушался. Он вызвал расхваленного генералом капитана "на ковер" и прямо спросил, прав ли Демидов-старший, обвиняя его во взятках. Ответ прозвучал тоже прямо, но и не без увертки. "Беру, - сказал Татищев, - но в этом ни перед Богом, ни перед вашим величеством не погрешаю". Петр, должно быть, удивился: грешен, но не погрешаю - как так? А вот так, ответствовал Василий Никитич (далее этот эпизод в пересказе С.М. Соловьева в его "Истории России древнейших времен"), "и начал рассуждать, что судья не виноват, если решит дело как следует и получит за это благодарность; что вооружаться против этой благодарности вредно, потому что когда в судьях уничтожится побуждение посвящать делам время, сверх узаконенного и произойдет медленность, тяжелая для судящихся".

Рассуждение, надо сказать, весьма характерное для административных нравов тех, да и не только тех, времен. Петр, постоянно ведущий яростную борьбу со взятками и всякого рода воровством, раздраженно сказал: "Ты забыл, что для доброго судьи служба есть священный долг, причем ему и в мысль не идет временная корысть, и что ты делаешь из мзды, то он делает из добродетели". Император отправил Татищева в Швецию изучать тамошнее металлургическое производство, тогда самое передовое в Европе, рассудив, что "брать капитану там не от кого, а при его способностях он много чего полезного может там подчерпнуть для российской промышленности".

Между тем, в Петербурге суд рассмотрел результаты расследования конфликта Демидовых с Татищевым. Последний был полностью оправдан, а Демидов за ложный донос оштрафован на огромную по тем временам сумму - 30 тысяч рублей. Граф Апраксин за это на Геннина жестоко обиделся. Написал ему: "Бедного Демидова ты обвинил, а Татищева взятки утаил. И в то время государь велел меня судить и расстрелять по достоинству". Вряд ли Петр действительно так велел, но разговор с Апраксиным, уверенно и настойчиво выгораживавшим Демидовых, произошел острый. Два года потом Апраксин не писал, не встречался и не желал иметь никаких дел с Генниным.

Гневался, впрочем, граф напрасно. Штраф так никогда выплачен не был, да и вообще Демидовы ничего в результате всей этой истории не потеряли. Очень интересное завершение конфликта: виновные не пострадали, Татищев стал лично известен при дворе, что потом сослужило ему добрую службу, авторитет Геннина в глазах Петра вырос, генералу было поручено управлять Урало-Сибирским горным округом.

Виллим Иванович был на десять лет старше Василия Никитича, а в управленческой работе неизмеримо опытнее. Свою задачу он понимал много шире, чем Татищев. Не просто управлять группой казенных заводов прислан он сюда, но и во всем, что делается в крае, блюсти государственный интерес, где надо одергивая частных заводчиков, а где надо и помогая им. Такая задача не могла быть решена на основе конфронтации, ее реализация требовала сотрудничества.

Геннин терпеть не мог "несносных приказных дел", т.е. административных. На Олонце он все их с радостью передал специально для того созданному ландрату, а сам занимался исключительно заводами. На Урале так не выходило. Генералу пришлось создать разветвленную административную инфраструктуру. В его руках сосредоточилась огромная власть, с которой даже Акинфий Демидов уже ничего не мог поделать.

Волей-неволей двум этим весьма незаурядным людям, ярким индивидуальностям, крутым характерами, пришлось сотрудничать, из чего позже родилось даже и что-то вроде дружбы. Главная беда казенных заводов была в отчаянной нехватке квалифицированных специалистов. Геннин привез из Олонца многих хороших мастеров и все-таки их не хватало. У Демидова их тоже было не лишку, но его заводы были обеспечены кадрами все же лучше, чем казенные. О причине того еще Татищев сообщал в Берг-коллегию: "От Демидова нам остановка, что работникам прибавляет за работу над потребностью, чего ради мы не можем никакого доброго порядка учредить… Здешние многие хотят к нему иттить, а другие и ушли…" Геннин сумел договориться с Демидовым о заимствовании у него самых лучших специалистов для исполнения наиболее ответственных работ. Например, плотину для Исетского казенного завода строил демидовский мастер Леонтий Злобин. И получилась та плотина отменной - это было огромное и многосложное гидротехническое сооружение с системой ларей, полусотней колес шестиметрового диаметра…

Позже Геннин стал открывать горные школы для подготовки нужных специалистов. В них учились и работники с демидовских заводов. Когда же Демидов приступил к строительству своего Колывано-Воскресенского завода в Сибири, Геннин направил туда одного из своих лучших инженеров Н. Клеопина.

Вообще, Геннин всячески способствовал частной промышленности на Урале. При нем здесь возникли крупные индустриальные комплексы новых промышленных "баронов" Осокиных и Турчаниновых. Исторические документы показывают, что эти и другие заводчики нередко искали через генерала государственной помощи и неизменно получали ее. Хотел того Геннин или нет, но такими своими действиями он объективно создавал конкурентную среду, что, безусловно, служило государственным интересам. Демидов перестал быть безраздельным хозяином "горного царства", его амбиции в значительной степени были укрощены, тем не менее, заводы его продолжали бурно развиваться, а прибыли росли.

При всем том Геннин оставался убежденным государственником, то есть считал, что все в крае должно находиться под государственным контролем и управлением. Он категорически выступал против проекта передачи казенных заводов частным компаниям, да еще и на льготных условиях - в течение двадцати лет не брать десятину. Виллим Иванович теоретически, а главное и практически доказал высокую рентабельность казенных заводов, показал, что дело здесь не в форме собственности как таковой, а в способностях людей, управляющих предприятиями.

При этом Геннин прекрасно видел недостатки централизованного государственно-бюрократического управления промышленностью. Он боролся с этой громоздкой, неповоротливой, часто просто не компетентной машиной как мог. Вплоть до того, что писал Петру отчаянные письма: "Того ради не вели меня Берг-коллегии трогать, а как все сделаю, в ту пору как они хотят".

Любопытно, что позже, после смерти Петра, Геннин полярно переменил свое отношение к вышеназванному проекту. Обосновал он это следующим аргументом: "…руды лежат непостоянно, не так, как в Германии, но были гнездами, малыми и большими слоями, отрывными и рассыпанными частями, так что нельзя на них всеконечную на долгие годы надежду иметь". Генерал, иными словами, опасался, что руды в свое время "пресекутся" и казенные заводы тогда станут терпеть убытки. Но, надо думать, это все-таки не главная причина. После смерти Петра в стране началась вакханалия растащиловки.

Противоборствующие придворные клики стремились как можно больше урвать от оставленного им Петром в наследство государства. Прибыльные, трудами Геннина хорошо устроенные уральские казенные заводы представляли собой лакомый кусок для столичных вельмож, аппетиты которых уже некому стало сдерживать. И нужны эти заводы вельможам были, конечно, не для того, чтобы их развивать на пользу государства Российского… Уж лучше их отдать в руки промышленников - людей предприимчивых и энергичных, осознавших, что реализация их интересов будет тем успешнее, чем ближе они смыкаются с интересами общегосударственными. Хочется думать, что Геннин именно так рассуждал, поменяв свою точку зрения.


История промышленного освоения Урала поучительна во многих смыслах. В том числе и во всем, что касается стихийно складывавшихся отношений между центральной и отстоящей от нее на тысячи верст (что в XVIII веке имело особое значение) местной властью. Между имперским абсолютизмом и предпринимательским стремлением к частной инициативе, свободе действий. Между централизованной, государственно-бюрократической машиной хозяйственного управления и противостоящей ей энергией крупных промышленных магнатов.

В нынешнее смутно-реформенное время с его бесконечными спорами о необходимости или ненужности государственного контроля за развитием экономики, о разных степенях подконтрольности частного предпринимательства государству, о месте чиновника в рыночной стихии, исторический опыт способен подсказать и весьма дельные решения. Стало общим местом считать, что история - это как раз то, что никогда и ничему никого еще не научило. Но это только в том случае, если ее не знать, не обращать внимания, или относиться к закономерностям, выявленным прошедшими веками, как к дышлу - куда повернешь, туда и вышло.

И ведь столь же общее место представляет собой утверждение, что история мстит за небрежение ее опытом. Мстит прежде всего тем, что, пренебрегая ею, люди вынуждены неизбежно снова и снова наступать на одни и те же грабли. В этом, в частности, убеждают и многие примеры нынешнего дня, когда государственная власть то совсем отказывается от всякого управления экономикой, то принимается усиленно ее "регулировать". То конфликтует с частным предпринимателем, то, продавшись ему, безоглядно исполняет его волю, даже и во вред себе. Опять и опять все эти непростые отношения складываются стихийно, без продуманных прогнозов и разработанных на их основе целенаправленных программ.

Прогнозы же эти и программы при разумном и обстоятельном подходе к их составлению опять-таки невозможны без учета исторического опыта. 200 лет назад тоталитарная Россия уже начинала искать пути к рыночному процветанию. Не пора ли начать учитывать уроки, оставленные нам былым поиском?

  • История


Яндекс.Метрика