Политическое содержание современного этапа российского конституционализма

Ершов Ю.Г.

Либеральные лозунги, не подкрепленные заботой о национальных интересах в экономике и внешней политике, в социальной сфере и культуре, не ведущие к органическому сочетанию правового и национального государства, в России (да и нигде) победить не могут. Только национальное государство способно обеспечить политическую ответственность и граждан, и властей на основе демократической конституции, только в сбалансированном взаимодействии с консерватизмом "наш" либерализм может реализовать свой исторический шанс.

 
 


В новой политической философии России все сильнее пробивает путь тенденция слияния и взаимообогащения различных идейно-политических принципов и мировоззренческих установок. Среди них закономерно на первое место выдвигается консерватизм - как в массовых умонастроениях, так и во властно-политических действиях. Конечно, порой - в зависимости от социальной природы тех или иных сил - в понятие "консерватизм" вкладывают совершенно разный смысл, от его имени прокламируют идеи, весьма далекие от богатства консервативных духовных содержаний и их развития. В консерваторы рядятся ультранационалисты, за консерватизм выдают уравнительно-коммунистические идеи. Но в целом можно утверждать, что в кризисно реформируемом обществе стали востребованными идеи стабильности и порядка, государственности и семьи, благополучия и некатастрофических социальных изменений.

Итоги последних думских выборов (провал пролиберальных партий и сужение коммунистического электората) практически подтвердили запрос общества на консервативные ценности, выявили массовую социальную базу их восприятия и поддержки ("Единая Россия", "Родина"). Эти же итоги предельно обнажили не только "эмбриональный", "вульгарный" характер последнего по времени издания отечественного либерализма, но и его внутреннюю слабость: отстаивая правовую государственность и индивидуальные свободы, либеральные идеологи и политики, как правило, мало озабочены практикой национального государства, сохранением и развитием национальной самобытности, духовно-нравственного здоровья общества.

Либеральные лозунги, не подкрепленные заботой о национальных интересах в экономике и внешней политике, в социальной сфере и культуре, не ведущие к органическому сочетанию правового и национального государства, в России (да и нигде) победить не могут. Только национальное государство способно обеспечить политическую ответственность и граждан, и властей на основе демократической конституции, только в сбалансированном взаимодействии с консерватизмом "наш" либерализм может реализовать свой исторический шанс.

Как известно, все революции терпят крах сами от себя - утверждая и защищая свои завоевания, российский либерализм должен стать консервативным. Последний вывод особенно важен в связи с отнюдь не абстрактной возможностью националистической (и патологической) версии консерватизма. Метафора "Веймарской России", к сожалению, возникла не на пустом месте. Аналогия, пусть даже "хромающая", имеет место быть: экономическое и социальное обнищание населения; униженное потерей былой державности национальное самосознание; разрушение традиционных форм быта, общения, нравственности "вестернизацией" и "диким" капитализмом; взаимное отчуждение между властью (всех уровней) и обществом, дискредитирующее демократию, и т.п.

Предупреждение империалистической, экспансионистской интерпретации национальной идеи, национального государства крайне важно и в связи с полиэтническим, многоконфессиональным составом нашего государства. Незыблемым консервативно-либеральным императивом должна стать норма равноправного, толерантного совместного существования народов России.

Ситуация глубокого исторического кризиса бросает вызов консервативной традиции в России, ставит проблему восстановления общественного и государственного порядка. Тому же либерализму для проявления его социокультурного и гуманистического потенциала необходимо нормальное, стабильное положение в обществе, исправно работающие законы и институты общества. Задача консервативного дела - в восстановлении государства как субъекта политической воли, нацеленной на ответственность перед обществом и историей, в обретении духовных сил и нравственных основ для преодоления прежних и новоприобретенных негативных, разрушительных явлений и процессов.

Называть происходящее в политической жизни России Реставрацией в смысле, аналогичном первоначальному, вряд ли корректно ввиду радикального несоответствия социально-исторических ситуаций бонапартистской диктатуры и постсоветского авторитаризма. Но есть и неслучайные сходства, заставляющие всерьез задумываться о глубинных течениях, исподволь вызревающих тенденциях как стихийного, так и сознательно управляемого характера. Так, ностальгия по символам дореволюционного и советского прошлого с их общей (имперской, державной) ипостасью выражает содержание консервативной политической романтики, присущей героизму стабилизации после бурных потрясений и радикальных изменений. С яркой наглядностью это демонстрирует забавная эклектика российской государственной символики: герб - византийский, императорский; флаг - демократический, он же - "власовский"; армейский стяг - красный, пролетарский; гимн - советский, на слова хоть и новые, но опять же С. Михалкова, в этом есть глубокая подоплека: старинный боярский род стал метафорой несокрушимости и преемственности российской государственности при любых политических режимах, легитимности любого правящего класса, черпаемой им из своего же властного положения, т.е. из самого себя. Нормативное же закрепление права одних приказывать, а других - повиноваться и верить становится делом инструментальным, техническим, благо всегда найдутся небесталанные мастера художественной мысли и слова, ловко апеллирующие то к "помазаннику божьему", то к вождю пролетариата, то к харизматическому отцу нации.

Доминанта антикоммунизма, прозападных настроений и ненависти к номенклатуре на очередной фазе послереволюционного отката сменяется истовой православностью, антиамериканизмом и враждебностью к либералам (в последнем случае просматривается и рост иррационального неприятия ценностей модернизации, не случайно выплескиваемого на интеллигенцию, прежде всего гуманитарную, и ее партии). Такого рода тенденции обязательно должны учитываться в политологическом анализе ввиду их укорененности в достаточном массиве маргинализованных социальных слоев и соответствующего потенциала социального иждивенчества, ксенофобии, тяги к "железной руке", страха и растерянности перед более сложным порядком социальной и индивидуальной жизни.


Вместе с тем, совершенно естественно стремление как общества, так и власти выйти из состояния анархии, беззакония, стремительного обвала и краха прежних институтов, норм и ценностей, самой государственности. Такого рода затяжной кризис, неизбежный при любой модернизации, а у нас отягощенный радикализмом и безответственностью "большевистской капитализации", вызывает объективную потребность авторитаризации власти и субъективные надежды на появление сильной, харизматической личности, возглавляющей государство.

Здесь-то и возникает "злоба дня", основной вопрос текущего политического развития России: какова динамика изменения и функционирования политических и государственных институтов в контексте основанной на либеральной идеологии Конституции Российской Федерации 1993 г. и консервативной реакции общества на "либеральные" реформы? Должно ли все измениться, чтобы остаться тем же самым, или же новые конституционно-правовые формы все-таки будут вытеснять старое номенклатурное, квазидемократическое содержание?

Действующая Конституция РФ стала подвергаться квалифицированной и жесткой критике буквально с первых дней ее существования. Разумеется, объективно и интеллектуально честно оценивая текст Основного Закона с позиций легизма, юридической догматики, правоведы и политологи отмечали его исторически эпохальное значение. Впервые в России законодательно закреплены как высшая ценность основные права и свободы человека и гражданина, принципы правового и социального государства, приоритет международного права над национальным. Но Конституция всегда нормативно провозглашает должное, а не реальное состояние государства, является образцом для действительности, которая в той или иной степени оторвана от конституционных ценностей. Ст. 16 Французской Декларации прав и свобод человека и гражданина 1789 г. гласит: "Общество, где не обеспечена гарантия прав и нет разделения властей, не имеет конституции". Продолжая эту идею, Ф. Лассаль выводил действительность конституции из фактического соотношения политических и социальных сил - "писаная конституция лишь тогда прочна и имеет значение, когда является точным выражением реальных соотношений общественных сил"1.

Такой угол зрения фокусирует внимание на политическом содержании конституционного процесса, на политическом смысле и тенденциях функционирования механизмов государственной власти, задающих самый важный критерий и масштаб понимания перспектив развития общества.

Неорганичность конституционализма России подтверждается разрывом политического и юридического содержания Конституции, зависимостью ее воплощения в жизнь от обстоятельств случайных и субъективных. С политической и социокультурной точек зрения, мы находимся в самом начале конституционного развития - сама легитимация Конституции производна от "умолчания" населения, не понимавшего смысла ее правовой конструкции в 1993 г. и не знающего ее содержания и поныне, а следовательно, и не обладающего (уже по этой причине) провозглашенными в ней основными, неотчуждаемыми и т.д. правами и свободами. Главное, если не единственное основание устойчивости Конституции, причем не в качестве средства социального управления, но средства легитимации постсоветского политического режима - в ее обеспеченности силовыми ресурсами государства на фоне апатии большинства общества и его анархического состояния.

Конституционный процесс в России достаточно четко вписывается в логику развития так называемого "мнимого" или "номинального" конституционализма, присущего странам, переходящим от авторитарных режимов, нерыночных экономик к частной собственности и политической демократии. В противовес социальной эффективности "нормативных" конституций здесь заимствуется формально-юридическая сторона, декларация о намерении кардинально отличаться от своих политических предшественников - коммунистической номенклатуры.

Российская Конституция как гибридная политико-правовая конструция изначально содержит предпосылки и условия политического режима с признаками как классических моделей бонапартизма и голлизма, так и восточного, т.е. российского авторитаризма. По мнению А.Н. Медушевского, эти признаки проявляются в двойной легитимности подобного режима - он формируется через выборы и в то же время сохраняет авторитарно-патерналистский характер; в итоге мы получаем пресловутую "управляемую демократию"2.


Исходя из глубинного смысла развития конституционализма как отделения права, общества и личности от монопольной власти государственной бюрократии, согласимся, что в российском социуме преобладает бесконтрольность государственных органов и политический произвол, отсутствует механизм деконцентрации и децентрализации власти.

В первую же очередь речь должна идти о принципе разделения властей и, что гораздо важнее, о системе их взаимных сдержек и противовесов. Политологи и правоведы аргументированно указывают на принципиальные изъяны, ненадлежащий характер российского варианта разделения властей - отсутствие институциональных гарантий свобод, безопасности и собственности, законодательные полномочия Президента и общий "перекос" сдержек и противовесов в пользу исполнительной власти, отсутствие независимости судебной власти и конституционно сомнительный характер прокурорского надзора и т.д. Делается вывод о том, что в нашей стране не просто грубо нарушено разделение властей, но вообще конституционный механизм организации и функционирования властей мало связан с разделением властей3.

Плакать или смеяться по этому поводу бессмысленно. В России закономерно отсутствует как историческая традиция применения, так и, соответственно, опыт теоретического осмысления и интерпретации принципа разделения властей.

В контексте несоответствия официальных деклараций и реальной политической жизни, нормативистского правопонимания принцип разделения власти сводится к способу разграничения компетенции между высшими органами государства, что и приводит к произвольному определению сфер действия, объемов полномочий и степени проникновения в другую ветвь власти государственных органов.

Пути создания оптимальной модели разделения властей и системы их взаимных сдержек должны учитывать многомерность самого права и множественность типов правопонимания - естественно-правового, социологического, исторического и позитивно-правового. Исходя из этих требований, В.А. Муравский справедливо замечает: "…разделение властей имеет смысл только тогда, когда существует в виде правовой структуры, комплекса правоотношений, обеспечивающих эффективность правового регулирования, устойчивость политической системы и демократизм общества"4.

Другими словами, в противоположность механическому копированию западных конституций, российское национальное государство может сохранить свою самобытность, если найдет политико-правовую конструкцию, в которой оптимально совпадают эффективность управления, законность, исторические традиции и ценностно-гуманистические основания права, обеспечивается пластичность и жизнеспособность правовой системы.

Никто не против совмещения векторов патриотизма, государственности, духовной идентичности и в то же время модернизации, экономического подъема и социального прогресса. Ясно и то, что в подобной ситуации объективно требуется усиление системы административного управления, дополнительно обеспеченного "послушным большинством" Государственной Думы, государственного контроля над финансовыми потоками, прокурорского надзора и т.д. Подобная логика вещей закономерно связана с затянувшимся системным кризисом общества, продолжившим и углубившим предшествующее состояние "позднего развитого социализма" и его агонии во времена перестройки.


Но каков же реальный общий смысл и направление происходящих "подвижек" в российском социуме? Еще более интересен вопрос о возможных последствиях нового "генерального курса".

Не знаю и не уверен до конца, что сегодня мы наблюдаем реализацию продуманной, тщательно разрабатываемой программы преобразований во всех сферах общества. Но то, что постепенные изменения во всех сферах общества обнаруживают определенную логику и замысел, начиная с "назначения" президентом В.В. Путина, видно в наполнении Конституции новым политическим содержанием, до поры до времени не нуждающимся в изменении ее юридической конструкции. В этом ряду можно числить и создание федеральных округов, ведущих к укрупнению субъектов Федерации и сокращению их численности (борьба с этническим и региональным сепаратизмом); реформирование избирательной и многопартийной систем.

Кажется, затянувшиеся было поиски национальной идеи все отчетливее приобретают ориентиры евразийского характера, мало связанного с идеологией прав и свобод человека, зато воспроизводящего традиционные мотивы государственного патернализма, скрывающегося (пока?!) за стыдливым эвфемизмом "управляемой демократии".

Не случайны в этом контексте участившиеся рассуждения (под разным, правда, интеллектуальным соусом) об имперской судьбе России (ср.: "либеральная империя" А. Чубайса).

Здесь же и - ограничение роли Федерального Собрания и фактическая дискредитация многопартийности, устранение и преследование оппозиции в любых ее формах, ограничение самостоятельности региональных элит, популистская риторика и такого же рода политические акции (борьба с "оборотнями" в погонах, с коррупцией, развалом армии и т.п.), словом - апелляция к массовому патриотическому чувству и социальной ущемленности.

Но чем больше возрастает моральный и политический капитал авторитарного лидера, в нашей стране закономерно представляющего самую сильную спецслужбу, тем в большей степени (геометрическая прогрессия!) возрастают надежды населения, ожидающего быстрых (!) и эффективных решений, демонстраций силы и уверенности, тем в большей степени сужается проход между Сциллой неизбежной модернизации с ее либеральными ценностями и Харибдой поддержки со стороны массового сознания с его императивами социального протеста и национального самосознания.

Куда ведет неизбежное лавирование между никогда не исчезавшим, а после создания действительной партии власти ("Единая Россия") усилившимся собственным интересом отечественной бюрократии и необходимостью создания и укрепления элементов гражданского и правового государства, ограничивающих этот интерес?

Самая главная проблема "нового" политического режима - это разрешение основного противоречия ближайшего будущего: между бюрократическим потенциалом централизованной власти, решающей задачи "чрезвычайного спасения", и неизбежным в модернизационной перспективе развитием гражданского общества, местного самоуправления, правового государства с его ценностями индивидуальных прав и свобод, политического плюрализма и частной собственности.

Попытка президента дистанцироваться от "Единой России" уже давно выглядит лукавой, тем более что надпартийное лавирование все равно не меняет ситуацию зависимости лидера бонапартистского режима от аппарата власти, с помощью которого придется восстанавливать законность и порядок, особенно в условиях маргинализации, оттеснения на периферию партий, выражающих традиционный российский социокультурный раскол оппозиционных партий (либералы и коммунисты).


К числу факторов, существенно мешающих установлению авторитарного политического режима с одно- или "полуторапартийной" Государственной Думой, размывающих его социальную основу, можно отнести:

- организованную преступность, противодействующую восстановлению законности и "прозрачности" государственной службы, способствующую консервации природно-сырьевого характера экономики и слабому развитию мелкого и среднего бизнеса;

- явную тенденцию перехода роли покровителей ("крыши") от криминала к союзу администраций и силовых структур;

- развалившееся сельское хозяйство с отчаянными одиночками-фермерами и беспомощными коллективными хозяйствами, подмятыми неэффективным управлением;

- беспомощное и жалкое состояние армии;

- сомнительный союз с Русской Православной Церковью, пресекающей любые попытки самореформирования и претендующей на монопольное положение в духовно-идеологической жизни и межконфессиональных отношениях.

Чем дело кончится, чем сердце успокоится? Вполне соглашусь с мнением политолога С. Белковского относительно катастрофического содержания следующего президентского срока: и Путина, и правящий класс, и, конечно же, Россию в целом ждет "концентрированный вызов истории" - неизбежная расплата за эгоизм политического класса, федеральных и региональных "избранников народа", при которой никакие "безразмерные путинские права перед лицом неумолимой истории, страшных движений земной коры … не предотвратит и не сгладит ни одно МЧС…"5.

Адекватный ответ на этот вызов - в обновлении и самоочищении политической элиты, признании политической оппозиции и культивировании диалога с ней, восстановлении национально-государственной субъектности, создании действительной, а не мнимой системы взаимных сдержек и противовесов ветвей государственной власти, в защите частной собственности и социальных гарантиях лицам наемного труда...

Список можно продолжать бесконечно, и в нем найдут место всем известные, подтвержденные опытом истории и обычным здравым житейским смыслом, предложения и рекомендации. Так в чем же проблема?

Только в одном - в политической воле и интеллектуальном мужестве.


1 Лассаль Ф. Сущность конституции. Что дальше? СПб., 1905. С. 33-34.

2 См.: Медушевский А.Н. Бонапартистская модель власти для России? // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. № 4. 2000; № 1. 2001.

3 Подробнее см.: Четвернин В.А. Идеология прав человека и принципы разделения властей в Конституции Российской Федерации // Становление конституционного государства в посттоталитарной России. Вып. 1. М., 1996.

4 Муравский В.А. Разделение властей: исторический опыт и Конституция Российской Федерации // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения РАН. Вып. 1. Екатеринбург, 1999. С. 227.

5 Белковский С. России пора распрощаться с Внешним управляющим // Комсомольская правда. 2004. 10 января.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика