«Энергетическая безопасность – долговременный национальный интерес России»

Язев В.А.

Валерий Афонасьевич Язев родился в 1949 г. в таежном поселке Волим Пермской области в семье фронтовика. Блестяще учился в школе, окончил физико-технический факультет Уральского политехнического института. По распределению был направлен на Уральский электрохимический комбинат в г. Новоуральск, где проработал около десяти лет. С 1983 г. трудился в производственном объединении Тюментрансгаз. В 1989 году В. Язев организовал и возглавил кооператив по обслуживанию и ремонту газопроводов на Тюменском Севере, выросший в многоотраслевую корпорацию «Ява». При этом принципиальная позиция В.А. Язева такова: весь его бизнес должен работать только в России и на благо России.
В 1996 г. В.А. Язев избран депутатом в Палату Представителей Законодательного Собрания Свердловской области, а год спустя — депутатом Государственной Думы РФ. В декабре 1999 г. избран депутатом Госдумы РФ третьего созыва по Нижнетагильскому одномандатному избирательному округу, председатель Подкомитета по газу Комитета Госдумы по энергетике, транспорту и связи. В декабре 2003 года избран депутатом Госдумы РФ четвертого созыва, где работает в должности Председателя Комитета Госдумы по энергетике, транспорту и связи.
Член Центрального Политического Совета Всероссийской политической партии «Единая Россия», координатор Уральского Межрегионального Координационного Совета ВПП «Единая Россия». Доктор экономических наук. Международный эксперт по проблемам энергетической безопасности. Президент НП «Российское газовое общество». Вице-президент Всероссийской федерации парусного спорта.
В январе 2002 г. за активную законотворческую деятельность и многолетний добросовестный труд В.А Язев награжден орденом Почета. Орден вручен в Кремле Президентом России В.В. Путиным.
Русская православная церковь отметила благотворительную деятельность В.А. Язева орденами Святого Преподобного Сергия Радонежского второй и третьей степени.

 Валерий Язев
 


– Вы – депутат со стажем, в Государственной Думе РФ работаете уже третий созыв, есть, наверное, возможность сравнивать. Как Вы оцениваете нынешний депутатский корпус – он более профессиональный, более работоспособный? Мы же считаем, что если это высший законодательный орган – то там должны быть опытные депутаты-профессионалы, имеющие специальные знания, сознающие, в чем собственно их миссия в стенах Государственной Думы.

– Вопрос профессионализма непрост. Что значит — профессиональная Дума? Здесь, я считаю, можно выделить два решающих принципа. Первое. Вот один из молодых кандидатов в Госдуму, кстати, из Каменска-Уральского, высказывался, что в Госдуме должны быть только юристы, которые умеют писать законы. Это примитивный взгляд. Дело в том, что в Госдуме законы не пишут, за редчайшим исключением. Законы «пишут» другие — в их разработке и принятии заинтересованы субъекты законодательной инициативы: Президент страны, Правительство, субъекты Федерации, крупные хозяйствующие субъекты, которые их потом в Госдуме продвигают. Второе. В принципе закон нужен и должен родиться там, где возникает конфликт интересов. Вообще говоря, в самой Думе у депутатов нет никаких конфликтов такого масштаба, они там возникают в иной сфере. Поэтому, конечно, в Думе должны быть юристы, но должны быть и врачи, и предприниматели, должны быть вчерашние чиновники государственной службы, ученые-обществоведы и прочие профессионалы, обладающие опытом, знающие жизнь. У которых при оценке какого-то закона должен выработаться свой взгляд на его справедливость, выгоду для государства и его граждан, должен сформироваться компромисс при неизбежном конфликте интересов. Вот основная задача Госдумы.

Депутат с этой точки зрения – это государственный чиновник. Интересы государства, их отстаивание – главное. Он изо дня в день занимается законодательным процессом. Законодательный процесс – это выполнение Конституции Российской Федерации и регламента Государственной Думы, которые определяют механизм прохождения законов. Вот появился новый законопроект. Профильный комитет, к примеру, тот, что я возглавляю, тщательно рассматривает его с точки зрения соответствия Конституции РФ и регламенту Госдумы, решает – может быть он внесен на рассмотрение или нет. Ведь не любой законопроект можно «автоматом» считать внесенным.

– Для этого и нужны знания…

– Допустим, что знаний у конкретного депутата маловато, но разве нужны глубокие знания для того, чтобы прочитать и усвоить регламент работы Госдумы, где написано, что все законопроекты, их принятие, а затем выполнение должны быть сопровождены обоснованным заключением правительственных экспертов. Вот пример. В наш комитет попадает новый закон, законопроект от субъекта, имеющего право на законодательную инициативу, который считает, что нужно создать новый надзорный орган, допустим, в сфере регулирования цен на услуги по подаче электроэнергии или тепловой энергии. Согласно этому проекту закона вменяются новые обязательства государству. Нужно содержание, допустим, дополнительного надзорного органа. Я смотрю – отзыв правительства есть, а заключения правительства нет. В этом случае я могу, уже с учетом собственного опыта, отправить автору законодательной инициативы ответ, подтвердив его решением комитета, что проект не соответствует третьему пункту статьи 104 Конституции Российской Федерации, что требуется заключение. Или же я могу запросить отзыв правового управления Думы. Я недавно такой запрос делал, чтобы не обидеть авторов, – это ведь авторитетные люди. На мой взгляд, требуется заключение. На их взгляд – не нужно. Я прошу правовое управление дать мне отзыв, где указать, почему требуется заключение правительства. Если такое заключение обязательно и оно не получено, я отсылаю ответ авторам, и законопроект не вносится в план рассмотрения.

Если же он внесен в Думу, то начинается подготовка к первому чтению. Это вновь тщательная работа с текстом, консультации, предварительные обсуждения, то есть уточнение концепции, составляющих законопроекта, здесь бывает, что нужно и второе, третье, четвертое обсуждение в кабинетах комитета… Вся эта работа редко выносится на всеобщее обозрение, и окончательный текст проекта закона после согласований и уточнений порой существенно отличается от первоначального. В этой работе, кроме знаний, нужно терпение, тщательность, чтобы при первом и втором чтениях найти компромисс, и вместе с тем не потерять в поправках суть нужного закона.

В этом отношении Дума прошлого созыва от нынешней Думы мало чем отличается. Почти половина депутатов Думы нового созыва уже имеет солидный опыт работы в этих стенах, с годами шлифуется и сам процесс подготовки и принятия новых законов. Если говорить о Комитете Государственной Думы РФ по энергетике, который я возглавляю, думаю, что ситуация в нем типичная: коллеги по комитету обладают опытом и, конечно, технологию прохождения законов знают в деталях. Второй плюс: я, председатель комитета Госдумы по энергетике, профессионально занимаюсь вопросами энергетики всю жизнь. Ядерная физика, атомная физика, газ, нефть, все вопросы электроэнергетики. Я был в составе Комиссии по реформированию РАО ЕЭС со стороны Президента России, причем был введен в нее еще премьером Владимиром Владимировичем Путиным.

Так что в комитете – профессиональная команда. Это – первый замминистра атомной промышленности Иванов. Вопросы коммуникаций, образования курирует в прошлом замминистра образования Виноградов. Это люди состоявшиеся, умеющие и желающие вникнуть в суть проблемы, предлагающие оптимальные решения. Это, я считаю, очень помогает. Есть преемственность, есть аппарат Думы: в нашем комитете это два десятка человек. Всех их знаю с 1996 года, они стали профессионалами на моих глазах.

– Таких профильных Комитетов, как Ваш, в Думе шестнадцать, но эффективность их работы разная.

– Комитет по энергетике, транспорту и связи за годы прошлого, третьего созыва подготовил к принятию и успешно провел в Думе весь блок законов по реформе электроэнергетики, весь блок законов по железнодорожному транспорту (а это кардинальное реформирование), весь блок законов по связи (эта отрасль уже не единожды реформировалась). Тогда же разработан закон о гос­снабжении – я являюсь ведущим автором этого законопроекта. С 1997 года – ни одной поправки! Это о чем-то говорит в наше динамичное время? Это говорит о том, что закон готовили профессионалы. Сейчас хватает наскоков, что, мол, надо менять его, а аргументировать должным образом не могут. Еще пример. Мною разработан закон о трубопроводном транспорте. Уверен, что он в этой Думе пройдет. И еще на очереди целый блок законов, готовых к принятию.

Профессиональные команды появились в большинстве комитетов Госдумы. И на уровне депутатов, и на уровне аппарата. В профессиональном плане есть существенный рост. Наработан опыт, учтены прошлые ошибки. Время прошло – уже десять лет Дума развивается, до этого просто ни у кого реального думского опыта не было.

– Но Вы и сами выросли?

– Согласен, депутаты сами за это время выросли. Даже если кто-то не был депутатом, а сегодня пришел сюда, он быстро вливается в налаженный процесс. Сама Дума как организация стала стабильной. Есть ротация, меняются люди, но уровень профессионализма Думы как таковой растет.

– Валерий Афонасьевич, вопрос о будничных нагрузках. На уровне думского Комитета – сколько в работе находится законопроектов, сто, двести, больше? Существует ли, так сказать, очередь – главные, второстепенные?

– Их 67.

– За эти четыре года Вы планируете их все принять? И еще, может быть, столько же?

– Вот насчет – все принять, это вряд ли. За весеннюю сессию комитет отклонил из 67-ми 29 законопроектов. Это статистика. Дума второго созыва одобрила и приняла 850 законопроектов. Из них Президентом РФ подписано, скажем так, 450. То есть «выход» где-то 56 процентов. Дума третьего созыва подала на подпись Президенту РФ 680 законопроектов. Он из них подписал 590. То есть «выход» там 87 процентов. Тенденция, что законы становятся все более профессиональными. А вот те, еще ранее поданные законы, они находятся в работе и сегодня – там огромное количество поправок.

Допустим, мы возвращаемся к старому блоку законов по электроэнергетике. А тем временем принят новый блок законов. Прежние разработки входят в противоречие с динамикой перемен, оказываются неактуальными. Так что, по сути, веду «зачистку». За нынешнюю весеннюю сессию с подачи комитета Дума приняла всего три законопроекта. А 29 мы отклонили. Но, в то же время, пришли ко мне в Думу, в порядке законодательной инициативы, еще 18 законопроектов. Они находятся на рассмотрении. Здесь механизм тоже слаженно работает. Когда приходит законопроект, сначала Совет Думы рассматривает, к какому комитету он относится. То есть, к нашему Комитету по энергетике, транспорту и связи отнесли эти восемнадцать законопроектов. Мне нужно поработать над каждым и понять, можно ли на первое чтение выносить или же вернуть его авторам. Принять в первом чтении или отклонить. На весенней сессии 33 из 67-ми следовало бы через комитет пропустить, неважно, принять или отклонить, но тщательно рассмотреть. Я из них 29 или вернул авторам для доработки, или рекомендовал отклонить. Тем временем пришли еще 18, у нас в комитете сейчас ждут очереди 56-57 законопроектов.

Я думаю, что сейчас пришло время для пакета законов по реформе газовой отрасли. Это без сомнения первостепенные законопроекты. В работе законы о трубопроводном транспорте, о газомоторном топливе, законы о портах, регистры судов российских и так далее.

Главное – качество законов, а не их количество.

– Баланс интересов, система сдержек и противовесов… В чем суть реального политического влияния в законодательном процессе комитета и каждого депутата? Как практически это происходит?

– Разумеется, это продвижение или отклонение законопроекта. Почему отклоняю? Прежде всего по содержательным мотивам: жизненно необходим он для развития страны или неактуален. Есть политическое видение, потому что такой конкретный и отложенный или отвергнутый законопроект сегодня не отвечает общему вектору реформ, прежде всего административных, не отвечает моему пониманию нынешнего этапа развития топливно-энергетического комплекса России и функций ТЭКа. К примеру, если с введением такого закона идет умаление роли государства, в угоду максимизации текущей прибыли. А я вижу в этом подрыв энергетической безопасности страны. Я с помощью доказательств похороню его.

Вот типичный пример. Я семь лет в Думе сопротивляюсь предложению ратифицировать договор Энергетической Хартии. Я уже скоро невыездным окажусь для Европы, персоной нон грата там, в Брюсселе. Суть в том, что Европейское Сообщество, Всемирная Торговая Организация, Секретариат Энергетической Хартии настаивают, чтобы наша страны выполнила шесть требований, которые Паскаль Лави выдвинул как условие вступления России в ЕТЭК. Стране это невыгодно. Я – игрок на стороне России. Сегодня ситуация такова: это решение перенесли на будущее, перенесли в протоколы как необязательное.

Кстати, это одно из основных направлений моей докторской диссертации.

– Какая тема Вашей докторской диссертации?

– Экономическая. Монография моей докторской диссертации — книга «Государство и бизнес. Основы социально-рыночного партнерства в ТЭК».

– А где состоится защита?

– В Москве, в Государственном университете управления. Я кандидатскую защищал в Российской академии государственной службы. А сейчас один из моих оппонентов – профессор РАГС. Он когда пришел оппонировать на предварительную защиту, дал положительную, восторженную оценку. Сказал: «Мне нечем Вам оппонировать, потому что в РАГС мы в качестве учебного пособия книги Валерия Язева используем. Потому что в этом секторе экономики, в принципах сочетания рыночных механизмов управления и государственного регулирования Вы один из ведущих специалистов в России».*

Схема реформирования, содержание и темп административных реформ, очередность прохождения важнейших законов в Думе – это системная проблема, от которой не уйти. У нас сегодня в стране все процессы переходные, нет ничего устоявшегося, а если государство – это матрица (и мной, в какой-то мере, это понятие введено и рассматривается в диссертации, это из-за того, что я – физик по образованию), то я расписал такую матрицу. Там три уровня власти: муниципальный, субъектов Федерации, федеральный, три ветви власти. А потом еще ее следует разбить по составляющим, есть как бы субматрица, но ее нельзя, как выясняется, вообще отдельно трансформировать. Мы не сможем одну судебную власть подтянуть до необходимого уровня, потому что она в матрице сразу повлияет на все соседние, так что мы вынуждены все реформировать. Это очень сложный и болезненный процесс. Мне привычнее анализировать ситуацию с точки зрения математика и физика. Я в политику пришел оттуда.

– И все-таки, какой-то путь видится ускорения этого процесса?

– А его не нужно специально ускорять. Это ошибка. Часто обвиняют, допустим, Президента в том, что он требует ускорить процесс, в том числе звучит, что он авторитарен. Есть такое понятие – синдром авторитаризма, оно не применимо к диктаторам, вообще, это понятие философское, когда по-обывательски кажется, что вот обладающий властью захотел и реформирует. Нет. Общество должно созревать, люди должны воспринять идеи, поменяться, социальная среда должна поменяться. Я считаю, темп реформ задан достаточно быстрый. Но в этой матрице нет главного, нет второстепенного, а усилия должны быть постоянными, всеохватными. Тогда и выявится нужный темп.

– То есть, оптимальный, на Ваш взгляд?

– Я не сказал, что он оптимальный. Почему? Потому что объективных, всех устраивающих критериев реформирования нет. На это же влияет и внешняя среда. Внешняя среда, допустим, нас заставляет ускоренно реформировать политическое устройство, с опережением вести процесс демократизации и прочее. А управлению экономикой страны, его реальному уровню – это не под силу: по сути многие рыночные механизмы в стране еще не созданы, институты в зачаточном состоянии. И государство по этой причине должно немалую часть экономики оставить за собой, не отдавать бизнесу на какое-то время рычаги управления, скажем, социальными монополиями, не отпускать на самотек цены.

Можно, конечно, ускориться, отпустить цены на энергоносители так, что вся страна замерзнет, что просто развалится экономика. Разве можно в данное время отпустить цены на газ? У нас он стоит 27 долларов за тысячу кубов, в Германии, например, это триста – в десять раз больше. Если в России отпустить цену на газ – он завтра будет 60 долларов за тысячу кубов, значит – кризис. Во-первых, нечем оплачивать свет, тепло. Во-вторых, все другие цены взлетят. И наша экономика, промышленность, которая почти вчетверо больше расходует энергоресурсов на долларовом рынке на рубль ВВП, чем Европа, просто умрет как неконкурентоспособная.

Поэтому, что ускорять? Кто это объяснит, когда разговор идет на профессиональном уровне? Реформаторы, требующие все быстро перестроить? Они же могут спорить только вот по телевидению, красивые сказки рассказывать. А содержательно они не готовы к дискуссии, потому что у них нет ни должного образования, ни опыта, ни знаний, ни управленческой практики за спиной. Что ускорять? Что надо быстрей делать? Реформу административного управления с созданием 500 муниципалитетов из 73 имеющихся в Свердловской области, а зачем? Как это подкреплено финансами, организацией, кадрами? Это пример того, что всем хочется ускорить реформы, но, к сожалению, зачастую это идет в ущерб здравому смыслу, качеству.

Реформирование – системная работа. Но Президент должен ее подстегивать. Он достойный, трезво мыслящий администратор, я неоднократно с ним общался. Президент закладывает высоко планку с учетом того, что вокруг много без толку болтают и мало делают. Он понимает, что все равно в реальности будет сопротивление, и его учитывает. Здесь определяющий вопрос такой: что самое главное, что приоритетно? На мой взгляд, самое главное – это динамичное реформирование экономики. И в первую очередь надо снимать все препоны, встающие на пути эффективной деятельности предпринимателей.

– Не дают.

– Что значит, не дают! Там в министерствах такие же люди, как мы с вами. Когда садишься лицом к лицу – нормальный мужик. Я знаю многих министров лично. Не глупее нас. Но когда все это завязывается в систему коллективной ответственности (а точнее – коллективной безответственности), то сразу встают вопросы быстрого и качественного прохождения управленческих решений, структурные проблемы проявляются, функциональные, организационные, финансовые. Это клубок конкретных проблем, которыми должны заниматься профессиональные управленцы, и уверенно распутывать этот клубок. Когда командуешь заводиком в восемьсот человек, многое становится ясным. Тут немалое количество проблем. Когда у тебя два таких завода – это трест, качественно другой клубок проблем, а у государства – тысячи таких трестов. Причем жестко проявляются корпоративные интересы.

– Как Вам кажется, в сфере руководителей-управленцев высшего звена ощущается кадровый голод?

– Безусловно, есть кадровый голод. В стране нет достаточного числа классных современных менеджеров, управленцев. В России сегодня сочетание такое: есть управленцы старого поколения, которые не готовы к действиям в современных условиях, и есть пришедшие, у которых нет фундаментальных знаний, которые чаще действуют методом проб и ошибок, поклоняются расхожим и малоприменимым к России теориям.

Есть мнение, что российская наука ничего полезного социально ориентированной рыночной экономике дать не может, надо в Гарварде учиться. Между тем, сегодня ко мне едут из Англии, Австрии, Голландии и других стран. Во всем, что касается либерализации газового рынка, европейских энергетических директив, они спрашивают мое мнение и просят проконсультировать. Я летаю в Берлин, в Париж, выступаю в энергетических клубах с докладами. Это нужно для России, надо постоянно озвучивать нашу позицию, убеждать их управленцев относиться здраво к особой роли ТЭК в нашей стране, ведь там мы обсуждаем их аппетиты на наши энергетические ресурсы.

– На международном рынке труда отношение к России такое: вы нам давайте широким потоком ресурсы – нефть, газ, лес. Ратифицируйте Киотский протокол (в двух словах: вопрос сужается до двустороннего сотрудничества России с ЕС по во­площению энергетических проектов, которые повысят энергоэффективность нашей экономики и при этом дадут снижение выбросов «парниковых» газов), на наших условиях вступайте во Всемирную торговую организацию: все цены на энергию перевести на европейский уровень… Словом, востребован только ТЭК. А Запад нам, то есть России, всё необходимое продаст: еду, одежду, мебель, жвачку, презервативы…

– Такое вульгарное понимание уже в прошлом. А вот с первой частью я абсолютно согласен. Так называемый «золотой миллиард» хотел бы видеть в России только поставщика дешевых энергоресурсов. И всё. Причем по сути ВТЭК, я предостерегаю, может превратиться в некий экспорт­ный анклав внутри России, который не потребляет российского ничего, потому что у собственников нашего нефтегазового комплекса деньги и акции все равно по преимуществу в оффшорах. И они станут (уже стали) услуги все покупать на Западе, оборудование тоже, технологии – по ряду причин: во-первых, там они, зачастую, лучше и дешевле, чем у нас в России, во-вторых, пока не страхует никто российские товары и услуги, я имею в виду международные страховые агентства. Идет поступательное превращение России в колонию, и этому очень мало оказывается противодействия. Это явная опасность.

Причем у нас в стране есть непонимание ситуации еще и на уровне монетарист­ской политики, на уровне кредитно-финансовой политики, бюджетной политики. Я убежден, что стране не нужны бездефицитные бюджеты и стабилизационный фонд не нужен, потому что это ведет в тупик. У нас Центробанк примерно сорок процентов валюты покупает, поэтому он и удерживает курс доллара. А выгоднее иметь дефицит в пределах трех-четырех процентов от ВВП, я считаю, он стране просто необходим. И государство должно выпускать «длинные» ценные бумаги, облигации десятилетние, тридцатилетние, которые бы скупал Центробанк. Тогда он бы не скупал валюту.

– Это тоже процесс реформирования. И он тоже на десятилетия может затянуться, как и те разумные шаги, о которых Вы сейчас говорите.

– Это все непросто. Таких голосов, как мой, не так мало. Российская экономическая наука говорит об этом же. Но эти мнения не воспринимаются Грефом, Кудриным, а они сегодня на решения Президента имеют превалирующее влияние и всеми способами свою правоту доказывают. К примеру, доказывают, что вот, мол, надо страховаться от провалов цен на нефть, надо создавать стабилизационный фонд, в котором аккумулировать средства «на черный день». Это ошибка макроэкономическая. Ни одна экономика не живет профицитными бюджетами, это не прибавляет динамики в развитии. Посмотрите, совсем другие тенденции в странах ЕС, где ставится условие: бюджет приемлем, но только чтобы дефицит не превышал трех процентов. Сейчас Германия уже добивается, чтобы сделали не меньше четырех, потому что и три процента тормозят развитие страны. А нам бы эти три процента перекрыть ценными бумагами! И тратить побольше, и не «завтра», а сегодня, на науку, здравоохранение, образование, строительство жилья…

– Много говорится о месте России как сырьевого источника в ряду экономически развитых стран, о ее однобокой экономике, даже об утрате безопасности, растущей зависимости от стран ЕС. Как с позиции эксперта ТЭК Вы оцениваете эту ситуацию?

– Если вести речь о внутренней политике, то недооценка социально-экономической роли ТЭК при его государственном регулировании оборачивается ослаблением доверия общества к институтам государственной власти. Авральные усилия по повышению этого доверия вызывают лишь напряженность в отношениях государства и бизнеса. И то, и другое ведет к ухудшению ситуации, повышает инвестиционные риски.

Между безопасностью нашей страны, в том числе энергетической, и построением социального рыночного хозяйства существует прямая связь: с одной стороны, энергетическая безопасность влияет на успехи социально-рыночной трансформации страны, на ведущиеся реформы, с другой – это результат эффективного рыночного хозяйства с сильной социальной направленностью.

Как обычно рассуждают? Поскольку безопасность России базируется на мощной минерально-сырьевой базе, то ее перевод на рыночные принципы сам по себе сформирует фундамент для обеспечения безопасности страны, для ее социально-экономического развития. Однако на практике сфера получения энергоносителей – это не просто одна из частей мирового рынка, но и область расхождения национальных интересов разных стран. Здесь сильно влияние политических институтов.

Сегодня в стратегии национальной безо­пасности России энергетическая без­опасность – фактически один из наиболее устойчивых ее элементов. Без надежности и защищенности энергоснабжения долгосрочное социально-экономическое развитие страны, поддержание ее обороноспособности, обеспечение целостности и суверенитета окажется невозможным. Я считаю так: энергетическая безопасность – это сейчас долговременный национальный интерес для граждан России, он взаимоувязан со всеми другими национальными интересами – поддержанием обороноспособности, защитой прав личности и общества, незыблемости государства и основ конституционного строя, демократического порядка.

– И все-таки дальнейшее развитие российского ТЭКа вызывает тревогу. Нет баланса в соотношении государственных и корпоративных интересов. Есть шумные судебные процессы, прокуратура обнаруживает неуплаты налогов в миллионы и миллиарды…

– Развитие России как страны возможно только на основе устойчивого развития экономики. Об устойчивом развитии как общенациональном ориентире я уже говорил. Такой курс всегда должен быть подкреплен стабильным поступлением энергоносителей в различные сферы хозяйства. В реальности это зависит от ряда объективных и субъективных факторов – от ресурсной базы углеводородного и другого сырья, состояния основных фондов, сетевых систем электроснабжения, транспорта нефти и газа, от ценовых, тарифных факторов. Нужна воля государственного руководства эффективно и целенаправленно заниматься судьбами различных энергетических секторов – без волюнтаризма и перегибов реформирования, о чем тоже уже говорилось.

В правовом государстве такие процессы могут идти только в правовом поле. Отсюда очевидна исключительная важность обеспечения деятельности современного российского топливно-энергетического комплекса всей необходимой законодательной базой. Здесь многое сделано за десятилетие, но еще больше надо сделать. И ошибки были. Акционирование и приватизация основного массива нефтегазового комплекса, электроэнергетики, появление крупных вертикально интегрированных компаний, трейдерских фирм, занятых поставкой нефтепродуктов, объективно привели к тому, что возможности государства в управлении ТЭК в прежнем «советском смысле» уменьшились многократно. Сегодня реальные рычаги управления энергетикой оказываются все дальше от рук государства.

И мы видим, что развитие российского нефтяного бизнеса дает немало свидетельств доминирования частного акционерного, корпоративного интереса над общегосударственным. Это использование любых возможностей для минимизации налогов, сокращение геологоразведочных работ, хищническая эксплуатация месторождений. Уверен, что это чревато очень опасным перекосом, когда новые субъекты управления и владения энергетическими объектами, запасами энергоресурсов окажутся настолько влиятельными, что будут способны диктовать государству свою волю, и это неминуемо отразится на внутриполитическом и внешнеполитическом курсе страны, социальной политике. Более того, государство может оказаться заложником энергетического лобби.

Я в любой аудитории повторяю, что каждый корпоративный интерес, даже если представители компаний исправно дают в государственный бюджет солидную долю поступлений (как это происходит в нефтяной и газовой промышленности), не может претендовать на роль некоего суррогата представительства общегосударственных интересов. Это подтасовка, это желаемое вместо действительного. Функция и место российского ТЭК только тогда могут быть адекватными, когда основным смыслом его существования является повышение уровня и качества жизни российских граждан, всего населения. Иными словами, приоритетной все равно остается общегосударственная миссия и социальная роль ТЭК. И это неоднократно подчеркивалось Президентом РФ, многими представителями российского Правительства.

Хотя соотношение корпоративного и общегосударственного интересов в топливно-энергетическом комплексе на деле не раз нарушалось, да и сегодня нарушается, причем не в пользу последнего. От этого, прежде всего, страдает регулирующая роль государства. Без нее выстраивание какого-либо системного подхода к процессам эволюции ТЭК как комплекса мне представляется проблематичным. Что в этой ситуации получится? Каждый поведет свою реформу, отстаивая собственное корпоративное видение, при этом забывая, что базовый энергоресурс один – богатства наших российских недр, кстати, замечу, невозобновляемые.

– Вы избраны по одномандатному округу, представляете в Думе Нижнетагильский избирательный округ, как депутат возглавляете профильный Комитет. Остается ли у Вас время для выполнения наказов своих избирателей? На встречи, на беседы с ними? На выбивание квартир, телефонов, на лоббирование срочных муниципальных нужд территорий, которые в округ входят? На это есть время, желание, возможности?

– Время есть. Желание есть. Возможностей добавилось, в связи с тем, что у меня статус председателя думского Комитета. Вообще надо сказать, что я в прошлый созыв в округ сумел добавить около 250 миллионов рублей по федеральным адресным инвестиционным программам.

– Это принято, понято в округе?

– Это принято как реальное дело. Это Верхневыйский гидроузел, который строится. Это реконструкция ТЭК Уралвагонзавода. Я им по 25-30 миллионов в год, так сказать, «притаскиваю»… Это отопление Дзержинского района Нижнего Тагила, это многопрофильная больница. Еще целый ряд объектов.

– То есть, если суммировать, имеются конструктивные отношения с руководством муниципальных образований на территории округа.

– У меня отстроенные отношения. Я им помогаю по многим вопросам, но главное – не с ними отношения (местные власти всегда будут приветствовать денежный приход), у меня отстроенные отношения в Москве. И сложилась цепочка лоббирования интересов моего избирательного округа. Я хорошо разбираюсь в технологии нулевого чтения, потом первого в Думе, когда речь идет о бюджете на будущий год. Поэтому заявки в бюджет 2005 года я оформил уже в марте этого года. И уверен, что они пройдут. А есть депутаты, которые не понимают, что нужно, не откладывая, доказывать в министерских кабинетах, пробивать бюджетные субвенции в интересах своего избирательного округа, а то потом, когда уже сверстан проект бюджета, это делать поздно. И все мои просьбы по Нижнетагильскому округу придут в Думу при рассмотрении бюджета уже в правительственном варианте. Это очень важно, потому что запоздалой поправкой мало что можно сделать.

Вот в чем иной раз портятся отношения с муниципалами на местном уровне, это когда я требую от них выполнения федеральных законов по льготам, по установке телефонов, по сносу ветхого жилья, по миграционным проблемам. Понятно, что они не злые люди, у них просто денег нет, как всегда, на это. Поэтому очереди на достойное жилье у нас на годы. Моя задача помогать им. В этом отношении пост председателя думского Комитета дает дополнительные преимущества. Но меня и в прошлые годы, когда я не был председателем комитета, всегда считали рейтинговым лоббистом, и такие газеты, как «КоммерсантЪ», зачисляли в список ведущих лоббистов России. Это чего-то стоит. Этого нужно было добиваться.

– И все-таки, что дают встречи с избирателями?

– Встречи с избирателями у меня проходят постоянно, и уже в этом году несколько состоялось по утвержденному графику. Откровенные темы, полезное общение. В июне проведем совещание глав муниципальных образований, которые представляют мой округ на разных уровнях власти – депутатов областной Думы, депутатов Палаты представителей. Есть что обсудить сообща. И мы по итогам обсуждения издадим сборник наказов, которые я принимаю на очередной депутатский цикл. Его проект уже разработан, сейчас идут согласительные процедуры, и он будет доступен, в том числе, всем избирателям. И они через три года или в любой момент могут спросить: ты нам обещал, красиво говорил то-то сделать – и не сделал? Почему за меня в этот раз голосовало на 12 процентов больше, чем в прошлый раз? Потому что я, по сути, приняв около 90 наказов (и весьма непростых), больше 80 выполнил. Некоторые остались. Идет выполнение сейчас. А оппоненты мои на выборах приходят и говорят: я вам обещаю златые горы, но им мои избиратели не верят. Я уже говорю о том, что сделано. Так что практика наказов, считаю, оправдывает себя.

Это, конечно, большой плюс в моей работе как депутата, что у меня все четыре года не прерывается связь с округом. Если бы я не работал в округе, с людьми не встречался, вряд ли бы решился снова избираться по одномандатному округу.

– Действительно, многие могут завидовать: Вы входите в пятерку самых рейтинговых российских депутатов-одномандатников по итогам выборов в Государственную Думу. Как Вы относитесь к предложению избирать депутатов Госдумы только по партийным спискам?

– Я думаю, что есть в этом предложении и полезные составляющие, и недостатки. Вообще, в конечном виде, как дальше будет – мне пока непонятно. Смешанные системы существуют во всем мире, точно так же существует схема, где только партийные списки. И в той, и в другой есть плюсы и минусы. Мы хотим (в этом положительный смысл), чтобы у нас в стране подавляющее влияние на принятие политических, управленческих решений через депутатский корпус имели партии, а не какие-то олигархические группы, или региональные бароны, как их принято называть. Словом, чтобы депутатский мандат не продавался.

Что же до меня, может быть, это не очень типично, потому что я пришел в политику состоявшимся бизнесменом, сложившимся человеком, и я не пикировался ни с кем. Но если я и считаюсь лоббистом Газпрома, то Газпром – это государственная компания, которая обеспечивает энергетическую безопасность страны. И я с гордостью отношу себя к такому лобби. Горжусь тем, что я – депутат Нижнетагильского округа, родного и любимого по жизни, по трудовой деятельности, по человеческим отношениям, как, разумеется, и Свердловская область – здесь мой дом, дети, здесь все мои интересы.

– Какими Вам видятся отношения законодательной и исполнительной властей?

Если Дума стремится выделить в своей деятельности самое важное, срочное, как теперь любят подчеркивать, в соответствии с волей Президента, то работа над законопроектом ощутимо ускоряется.

И вот закон принят. Все-таки, складывается ощущение, что процесс реформирования в стране, в самой главной области – сфере управления идет поверху, а в органах исполнительной власти на местах все это нивелируется, перекраивается. Происходит перевертыш по сути, по смыслу и духу закона – подзаконными ли актами, просто ли саботированием исполнения решений. Самые разные пути, но закон тонет, процесс затормаживается… У Вас есть ощущение, что этот конфликт существует?

– Он есть по определению. Это системный конфликт, от которого не уйти и не учитывать который нельзя. Мы сами признали, в первую очередь – Президент РФ Владимир Владимирович Путин, что сегодня одной из самых главных проблем и тормозом в ускоренном развитии страны является исполнительная власть, во многом работающая по стереотипам советских и даже царских времен. И мы сегодня реформируем эту ветвь власти. Но реформируем ее руками самой власти.

По идее, нельзя так буквально понимать. Гражданское общество различными институтами тоже участвует в реформировании. Оно разными способами дает сигналы власти, что ты неэффективная, коррумпированная, непрофессиональная, плохо образованная… Пресса, общественное мнение здесь индикатор верный. Профессионализм и образование, вообще говоря, равные понятия. Я в этом плане как-то на теледебатах в «Свободе слова» выступал, когда со мной дискутировали Рыжков и Немцов. Я говорил, что без сильной, эффективной власти не может быть в стране и подлинной демократии. Они пытаются в глазах народа противопоставить власть и свободу. Это абсолютно неправильно. Потому что свобода может быть обеспечена только эффективной и справедливой властью в стране. Для этого и учить надо, и избавляться от негодных фигур, и о контроле не забывать.

Поэтому, когда мы реформируем саму власть, то есть чиновники сами себя реформируют, конечно, они пытаются всеми способами трансформировать под себя эти правильные идеальные представления о власти, о том, что она должна быть эффективной, профессиональной, моральной, нравственной, не коррумпированной и прочее. А бюрократия трансформирует любую реформу под себя, на удивление умело выхолостит ее. Это самое тяжелое системное противоречие, которое приходится настойчиво преодолевать в ходе реформы исполнительной власти, и не только исполнительной.

И проявления тихого саботажа – торможение кардинальных законопроектов, законов прямого действия, это результат неприятия чиновниками тех документов, которые прямо ликвидируют их привилегии, право трактовать законы в своих интересах. Мы хотим, чтобы правил не чиновник, а ясный и выгодный для граждан закон. А типичному чиновнику зачем это надо? Он хочет сам править, сам хочет распоряжаться. И если будет в законе всё четко расписано от А до Я, а этот чиновник по-прежнему хочет за собой оставить последнее слово, – вот это системное противоречие. Думаю, других механизмов влияния, кроме таких законов прямого действия, у нас сегодня нет. Кто власть трансформирует? Все равно через каналы власти идет трансформация. Поэтому я за то, чтобы появлялось побольше таких ясных законов.

– Вы не верите в скорые перемены к лучшему, то есть пессимист?

– Нет, я реалист. Процесс реформирования неизбежен. Вектор задан. Просто огромный массив отношений надо трансформировать сразу: социальный, политический, экономический. У нас эти реформы власти практически одновременно запущены – судебная реформа, пенсионная реформа, административная. Легче было бы пройти какую-то одну, сосредоточиться на ней, но мы не можем ждать: все эти сферы взаимосвязаны. Приходится трансформировать и реформировать всё сразу, одновременно, огромное количество отношений и институтов. Я не за войну с чиновниками, а за активное и продуманное наступление на всё, что мешает нашему обществу успешно развиваться, за движение к долгосрочным целям, которые смогут обеспечить эти перемены к лучшему.


Беседу вел Александр Панов

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика