«Каждый род службы требует исполнителей, опытностью и постепенным прохождением ее приуготовленных...» государственная служба в предреформенной России (1800–1850 гг.)

Кодан С.В.

С одной стороны, от правительственных кругов, и особенно от императора Николая I, поступали требования усилить борьбу с нерадивостью, с произволом и взятками, что вылилось в большее использование закона и законности как предписаний «монаршей воли» для подчиненного ему управления, повышение уголовной ответственности с увеличением числа уголовных дел.
С другой стороны, правительство достаточно терпимо относилось к взятке. Среди современников бытовало мнение, что само правительство намеренно использовало ситуацию для обеспечения «управляемости бюрократией» и оно, давая чиновникам недостаточное для существования жалование и подталкивая чиновничество к взяточничеству, могло почти каждого «поставить на место», указав на наличие компрометирующего материала или привлекая строптивых к уголовной ответственности.

 С.В. Кодан
 

Важной линией административного направления в юридической политике Российского государства в 1800–1850-е гг. являлось совершенствование государственной службы, институт которой пронизывал всю систему государственного управления и отражал основы кадровой политики верховной власти. Поскольку бюрократия была связующим звеном между верховной властью и подданными, «кровью и плотью» государственного управления, обеспечивая передачу управленческого воздействия государства на население страны, то и ее значению уделялось особое внимание в государственной политике.

Институт государственной службы, основы которого были заложены в XVIII в., в первой половине XIX столетия совершенствовался в русле административных преобразований в стране, а его кадровое обеспечение становилось необходимым условием эффективности государственного управления и реализации правовых предписаний. При этом заметим, что сам процесс бюрократизации государственного управления был характерной чертой государственного развития и других европейских государств.

В 1800–1850-е гг. в юридической политике Российского государства государственная служба выделилась как одно из приоритетных ее направлений. Это было связано с тем, что, с одной стороны, сама государственная служба представляла институт государственной деятельности, связанный с управлением и правовым регулированием кадрового обеспечения учреждений центрального и местного управления государственными служащими, с другой — она персонифицировалась в конкретных личностях определенных должностных лиц и представляла «юридическое отношение, возникающее для данного лица вследствие принятия им определенной государственной должности», как определял российский государствовед А.Д. Градовский2.

Важное значение имело также представительство в бюрократии самой верховной государственной власти и государства как ее материального воплощения, и в процессе государственной службы реализовывалось «особое публично-правовое отношение служащего к государству, основанное на подчинении и имеющее своим содержанием обязательную деятельность, совершаемую от лица государства и направленную к осуществлению определенной задачи государственной деятельности», — подчеркивал известный российский юрист Н.М. Коркунов3. В условиях абсолютистской формы правления в России основой государственной службы и кадровой политики являлось верховенство в исполнительной власти императора, которому, как подчеркивает исследовавший природу императорской власти юрист П.Е. Казанский, «подчинена в порядке верховного управления вся великая армия российского чиновничества, все вообще лица, состоящие на государственной и общественной службе»4.

При этом вопрос о назначении бюрократии, ее роли в реализации юридической политики Российского государства был связан прежде всего с тем, что «чиновничество, составляя особую бюрократическую касту, — справедливо подчеркивает историк П.А. Зайончковский, — проводило в жизнь все указания верховной власти»5. И в этом отношении для верховной власти было важным обеспечить создание и выделение внесословной группы подданных (хотя и имеющих сословный статус дворянства или стремящихся его получить), группы самостоятельной, но находящейся под контролем власти. Философ и социолог П.А. Сорокин, анализируя процессы стратификации в обществе, отмечает, что «люди, принадлежащие к высшему слою в каком-либо одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам; и наоборот. Представители высших экономических слоев одновременно относятся к высшим политическим и профессиональным слоям», «неимущие же, как правило, лишены гражданских прав и находятся в низших слоях профессиональной иерархии»6.

Российское чиновничество получало политическое превосходство над другими слоями населения и, находясь при этом в полной зависимости от государства (продвижение по службе и чинам и связанное с этим повышение сословного статуса с его привилегиями, чинопочитание, пенсия), одновременно представляло личностно-управленческий инструмент верховной власти. В этом отношении можно говорить о направленности кадровой политики верховной власти, которая продолжила начавшийся еще при Петре I процесс формирования посредством приема на государственную службу особой группы подданных, их стратификации и превращения во внутренне замкнутое и обособленное от остального общества социальное образование, претендующее в силу участия в государственном управлении на особый социальный статус по сравнению с другими слоями населения7.


Организация государственной службы в России в 1800–1850-е гг. соответствовала «имперской модели» («азиатской», «восточной») бюрократии с «российской спецификой». Говоря о последней, А.В. Оболонский подчеркивает, что в России существовали «различные варианты «имперской» модели: до XVIII века доминировала смесь ее византийского и татарского вариантов, причем последний, в свою очередь, использовал в огрубленном виде элементы китайского образца, в частности в сборе налогов. Таким причудливым образом, преломленный через золотоордынскую «призму», пришел в Россию китайский образец управления. С петровскими реформами в него добавились элементы, заимствованные из европейского абсолютизма, т.е. у «полуимперского» варианта. С XIX же века … начали развиваться и элементы модели рациональной бюрократии…»8.

Вопросы обеспечения государственного аппарата особенной категорией лиц — государственными служащими — неослабно находились, как и в XVIII столетии, в поле зрения верховной государственной власти. Это внимание определялось тем значением, которое придавалось российскими императорами проводникам их воли на различных уровнях государственного управления.

Выделение государственной службы в качестве особой сферы профессиональной деятельности при Петре I и развитие ее системы при его последователях обеспечило выработку определенных принципов ее использования в качестве политико-юридического института власти в реализации государственной политики через определенные категории должностных лиц центральных и местных государственных учреждений.

При этом определились политико-юридические механизмы обеспечения опоры верховной власти на кадровый состав государственного аппарата, который постоянно возрастал в количественном отношении. Если в начале XIX в. (1804 г.) в Российской империи имелось примерно 13260 табельных чиновников (5580 в центральных и 7680 в местных государственных учреждениях), то к середине века (1847 г.) — до 61548, а к завершению исследуемого нами периода — 86066. За 6 лет (1796–1857 гг.) количество чиновников выросло почти в 6 раз при росте численности населения примерно в два раза.

При этом отметим, что количественный рост чиновничества имел и объективные причины, связанные с необходимостью реагирования с точки зрения государственного управления на усложнение жизнедеятельности общества, что влекло развитие аппарата государства и рост его кадрового состава, но, конечно же, не в такой пропорции9.

Сама иерархическая система распределения чиновничества по классным чинам, основы которой были заложены петровской «Табелью о рангах» 1722 г., соответствовала принципам использования социально-управленческого статуса отдельных лиц, а от распределения по должностям и чинам зависели как полномочия, так и материальные блага.

Верхний уровень пирамидально выстроенной чиновной иерархии составляли государственные служащие, которых можно в той или иной степени отнести к политической бюрократии. Они занимали высокие государственные должности, имели возможность непосредственных сношений с самим носителем верховной власти — императором в устной и письменной форме и определяли вместе с ним курс государственной политики или обеспечивали его непосредственную реализацию. К этой категории относились чиновники первых пяти классов — члены Государственного совета и министры (II-III классы), сенаторы (II-IV), генерал-губернаторы (II-III), директора министерских департаментов (III-IV), губернаторы, попечители учебных округов (IV), управляющие казенными палатами, председатели палат уголовного и гражданского судов, губернские предводители дворянства (V) и др. Эта группа в середине 1850-х гг. насчитывала 1830 чиновников (2,1% от общей численности бюрократии) и была представлена дворянством (в II-III классах преимущественно дворянской аристократией — 212 человек, 0,3% от общего числа чиновников), имела наибольшие привилегии и должностные оклады.


Средний уровень занимали чиновники VI-VIII классов, находящиеся в основном на должностях преимущественно исполнительного характера, на которых самостоятельно могли реализовать определенный круг полномочий, — советники в центральных и губернских учреждениях, начальники отделений министерских департаментов, полицмейстеры, городничие и пр. Чиновники этого уровня до середины 1840-х гг. были представлены потомственными дворянами и имели также большие привилегии и достаточно высокие денежные оклады. К середине 1850-х гг. их было 12150, или 14,1% от общей численности чиновничества. Основание пирамиды составляло многочисленное чиновничество IX-XIV классов, занимавшее канцелярские или низшие исполнительные должности. Оно в середине 1850-х гг. насчитывало 70446 служащих и составляло 81,9% от числа чиновников, имеющих классные чины10.

Весьма показательна и система материального вознаграждения за службу, которая зависела от должности и чина; соответственно, политическая бюрократия обеспечивалась сполна. При этом в России расходы на содержание «внутреннего управления» в середине 1850-х гг. при большей территории и численности населения, чем в европейских странах, были значительно меньше. Так, Ю.А. Гагеймейстер отмечал, что если в России «по ведомству юстиции» отпускалось 3,5 млн. руб., то в основных европейских странах в пересчете на российский рубль соответственно выделялось (в млн. руб.): в Австрии — 12, во Франции — 6,5, в Пруссии — 9, а на одного служащего ведомства приходилось в среднем 155 руб. в год.

Разница в получаемом жаловании в зависимости от чина варьировалась в геометрической прогрессии. Так, например, как определял в 1842 г. Свод уставов о службе гражданской, оклады чиновников составляли: действительного тайного советника 1 класса — 21000 руб. серебром в год, а 2 класса — 12000 руб. серебром, тайного советника — 675, действительного тайного советника — 562,5 рублей, но уже ассигнациями, статского советника — 562,5, коллежского советника — 225, надворного советника — 180, коллежского асессора — 135, титулярного советника — 75, коллежского секретаря — 135, губернского секретаря — 112,5, а 13-14 класса — 67,5 рублей ассигнациями. При этом размер жалования серебром и ассигнациями соотносился по потребительским возможностями как 1:2, т.е. и здесь была разница.

И если сопоставить разрыв между II и XIV классами, он составит где-то 622 раза. При этом лишь император Николай I мог позволить себе слова: «Я думаю, во всей России только я один не беру взяток», но ряд действительно честных и обеспеченных личным имуществом и жалованием высших сановников действительно их не брали. И все же такое положение вещей стимулировало как карьеризм, так и процветавшее (во многом вынужденное) казнокрадство и взяточничество чиновников низших классов. И даже чины Особого совещания по делам государственной службы весной 1857 г. констатировали, что «чувства справедливости и человеколюбия почти не дозволяют преследовать с надлежащей строгостью за взятки и другие более или менее преступные действия», так как «в канцеляриях присутственных мест многие, иногда семейные люди должны жить пятью или десятью рублями в месяц»11.

При этом заметим, что практически шло два параллельных процесса. С одной стороны, от правительственных кругов, и особенно от Николая I, поступали требования усилить борьбу с нерадивостью, с произволом и взятками, что вылилось в большее использование закона и законности как предписаний «монаршей воли» для подчиненного ему управления, повышение уголовной ответственности с увеличением числа уголовных дел (в 1846–1857 гг. в год совершалось в среднем 7,4 тыс. «служебных преступлений», а в 1841–1859 гг. за должностные преступления было привлечено к суду 78,5 тыс. чиновников), не говоря уже о дисциплинарных наказаниях. С другой стороны, правительство достаточно терпимо относилось к взятке, которая, по мнению историка Б.Н. Миронова, «отражала традиционный, патриархальный характер государственной власти, пережитки которого в народной среде сохранялись до начала XX в.», да и «отказ чиновника от взяток-подарков казался народу странным и подозрительным». Среди современников бытовало мнение, что само правительство намеренно использовало ситуацию для обеспечения «управляемости бюрократией» и оно, давая чиновникам недостаточное для существования жалование и подталкивая чиновничество к взяточничеству, могло почти каждого «поставить на место», указав на наличие компрометирующего материала или привлекая строптивых к уголовной ответственности.


И чиновничество, и те, кто осуществлял надзор за ним, постепенно приспосабливались к ситуации. М.А. Дмитриев отмечал, что «мало-помалу усовершенствовались взятки в царствование Николая Павловича. Жандармы хватились за ум и рассудили, что, чем губить людей, не лучше ли с ними делиться. Судьи и прочие, иже во власти суть, сделались откровеннее и уделяли некоторый барыш тем, которые были приставлены следить за ними; те посылали дань выше, и таким образом все обходилось благополучно».

«Напрашивается парадоксальный вывод: взятка выполняла полезную социальную функцию — помогала чиновникам, которые в массе были небогатыми людьми, справиться с материальными трудностями и заставляла их хорошо работать, чтобы угодить начальству и обществу?! Как видим, проблема взяток не такая простая, как кажется на первый взгляд», — констатирует Б.Н. Миронов12

В 1800–1850-е гг. развивались система управления государственной службой и законодательство. Еще в 1722 г. при Сенате была создана Герольдмейстерская контора (22.10.1722 – 15.12.1763), а затем Герольдия при Сенате (15.12.1763 – 12.05.1848), которая занималась наблюдением за прохождением службы дворянами и чиновничеством, учетом, закреплением прав и привилегий, а также составлением гербов дворянства.

С разделением в 1832 г. Герольдии на три экспедиции 2-я экспедиция собирала формулярные списки состоящих на государственной службе классных чиновников по гражданскому ведомству, ведала производством чиновников в чины за выслугу лет по всем государственным учреждениям, выдачей патентов на чины, награждением чинами при определении на службу в пограничные и отдаленные губернии, а также награждением орденом св. Владимира и др. 3-я экспедиция вела дела по определению, увольнению и перемещению чиновников, утверждение которых зависело от Сената; по назначениям чиновников в привилегированные губернии, которые утверждал император; переводу из военных чинов в гражданские и обратно, принятию в русское подданство поступивших на службу в России; подписанию докладов о кандидатах на председательские места гражданской и уголовной палат центральных губерний; вела списки пожалованных в чины по высочайшим повелениям, а также списки подсудимых.

По мере усиления управленческого воздействия на государственную службу со стороны I отделения Собственной Е.И.В. канцелярии, а затем создания при нем Инспекторского департамента гражданского ведомства Герольдия начала утрачивать прежний объем полномочий, наблюдая лишь за законностью замещения должностей по дворянским выборам13.

Усиление сосредоточения основных функций государственного управления в непосредственно подчиненном императору учреждении — Собственной Е.И.В канцелярии определило все бoльшее ее вмешательство в управление государственной службой через посредство I отделения. Через него еще с 1816 г. начали проходить дела о наградах и повышениях по службе, с 1836 г. поступали сведения о службе молодых чиновников-дворян, а с 1842 г. здесь велся список чиновников по гражданскому ведомству по формулярам. 5 сентября при I отделении был образован Инспекторский департамент гражданского ведомства, которым в общем руководил управляющий канцелярией и I отделением (все должности замещались одним лицом — С.А. Танеевым), а непосредственно — директор в ранге товарища управляющего I отделением (в 1846–1852 гг. А.И. Ковальков, в 1853–1855 гг. М.В. Велинский).


Департамент сосредоточил все отошедшие к нему Герольдии и ведал теми же вопросами (определением и увольненьем всех классных чиновников, их чинопроизводством и т.д.), но решения принимались теперь по всем вопросам только императором, которому управляющий I отделением представлял составленные в департаменте «проекты высочайших приказов о производстве в гражданские чины и переменах в составе гражданских чинов».

После утверждения приказы передавались в Сенат для напечатания и сообщения по всем ведомствам. Делопроизводство велось по четырем экспедициям: 1-я заведовала чинопроизводством по министерствам и готовила проекты приказов о производстве в чины; 2-я вела чинопроизводство по губернским учреждениям; 3-я ведала утверждением и переименованием в другие чины, назначениями и переводами по должностям, увольнением в отпуск, исключением из списков выбывающих из службы, рассматривала различные прошения гражданских чиновников и представления о помещении «бедных чиновников» в клиники и богоугодные заведения; 4-я осуществляла учет гражданских чиновников (вела списки) и надзор за личным составом гражданского ведомства (обнаруживала случаи отступления от правил прохождения гражданской службы, назначения сверх штата, определения на службу лиц, не имевших право на государственную службу). При этом заметим, что департамент был создан по образцу инспекторских департаментов Военного и Морского министерств и существовал до 1858 г., когда дела были распределены по министерствам. При I отделении также существовал созданный 21 февраля 1823 г. Комитет призрения заслуженных гражданских чиновников14 .

Развитие законодательства о государственной службе также шло параллельно с развитием системы государственного управления и усилением бюрократического начала. Уже в первое десятилетие XIX в., с начавшимися преобразованиями в политико-правовой системе России, обострилась проблема кадрового обеспечения. В этом отношении показательна представленная в 1808 г. М.М. Сперанским Александру I записка «Об усовершении общего народного воспитания». В ней Сперанский четко обозначил проблемы, связанные с необходимостью реформирования государственной службы, которых он видел две. Во-первых, это сложившаяся практика, при которой детей дворян можно было с малолетства записать в военную или придворную службу, и когда подходило время действительной службы, им уже был обеспечен (без достаточного уровня образования, не говоря о практическом опыте) высокий чин по Табели о рангах и достаточно высокая должность в центральных и губернских учреждениях. И во-вторых — введение прямой зависимости приема на службу и получения чина от наличия соответствующего общего и профессионального образования15 .

Надо сказать, главный «корень зла» Сперанский видел не в первой, и не во второй проблемах, а в самом наличии чинов, подчеркивая, что «все успехи гражданской службы измеряются у нас чинами, ибо с чинами сопрягаются не мнимые только отличия, но и места и все выгоды. Чины же даются большею частию по летам службы. Отсюда сие всеобщее странное, но весьма естественное влечение к чинам и отсюда раннее вступление в службу, и, следовательно, совершенная преграда всякому учению основательному, требующему времени и некоторой в уме зрелости. Отсюда предпочтение пансионов частных и домашнего воспитания, в коих все науки пробегаются слегка и поверхностно, и отчуждение от училищ государственных, коих ход основан не на блеске, но на методах правильных».


Интересно и еще одно замечание Сперанского, прекрасно понимавшего заинтересованность дворян не в образовании детей, а в скорейшем устройстве их на службу. «Отсюда сей общий и ясный расчет отца, желающего пристроить обыкновенным порядком судьбу детей своих. Он состоит в следующем: порядочное гражданское воспитание не может совершаться, как, по крайней мере, в 21-й год возраста. Студент, окончивший в сие время учение, получает по закону чин коллежского регистратора, между тем как другой, вступивший в службу прежде окончания наук или и совсем без учения, в то же самое время выходит уже по летам службы в титулярные советники. Здесь начинается разность, весьма уже приметная: между тем как ученый достигает чина коллежского асессора, неученый с некоторым навыком и с небольшим покровительством выйдет уже в статские советники; следовательно, лучше кажется отцу скорее ввести детей в службу, нежели продолжать их науки», — пишет автор записки. Вывод Сперанского состоял в том, что «если бы чинов гражданских не было, а места занимались бы по успехам просвещения, или, по крайней мере, если бы чины раздаваемы были в точной соразмерности с науками, то каждый по необходимости принужден бы был учиться, чтоб достигнуть или мест, или отличий»16 .

Сперанский весьма резко отзывается о самой необходимости наличия чинов, считает необходимой их отмену, поскольку чины в конечном итоге «делят народ на два несоразмерных класса, на дворянство и чернь; не оставляют почти места среднему столь полезному состоянию; ввергают в презрение все, что ими не украшено, дают ложную цену местам и достоинствам, смешивают и ставят наравне людей просвещенных с невеждами, наполняют должности чиновниками неспособными и даже из писцов, науками не приуготовленных; одним порядком службы приводят людей к высшим званиям государственным; искательствами и множеством мелких злоупотреблений они развращают дух народный и, что всего горше, заражают самые источники народного воспитания». Но поскольку столь радикальное решение было невозможно, Сперанский представил два проекта указов и смог убедить Александра I подписать узаконения, вызвавшие негативную реакцию у дворянства, считавшего службу атрибутом сословного состояния17 .

И хотя указ от 3 апреля 1809 г. назвался «О неприсвоении званиям камердинеров и камер-юнкеров никакого чина ни военного, ни гражданского и об обязанности лиц, в сих званиях состоящих, вступить в действительную службу и продолжать оную по установленному порядку с первоначального чина» и, казалось бы, имел конкретную направленность, в нем определялось принципиально важное для системы государственной службы в целом положение — «укоренить ту необходимую истину, что каждый род службы требует исполнителей, опытностью и постепенным прохождением ее приуготовленных, что переход и внезапные перемещения из одной службы в другую всегда сопряжен бывает с важными неудобствами, и что благоустройству разных частей управления нужно, чтобы каждый, при поступлении в обязанности общественные, избрал и предназначил себе род службы военной или гражданской и свойственно сему избранию, образуясь в той или иной учением или опытами, следовал бы своему назначению неуклонно. Сим образом каждая часть государственной службы будет иметь исполнителей, свойственным ей упражнением и опытностью приуготовленных, минутными побуждениями неразвлекаемых, но полагающих истинную честь и уважение в отличном и непрерывном исполнении того звания, к коему они себя благовременно определили». А поскольку, как подчеркивалось в указе, «поощрение в службе и возбуждение всех сил и способностей к труду и деятельности на пользу общую составляют одно из важнейших попечений правительства», существующая практика была признана неприемлемой и предписывалось, что все находящиеся в указанных званиях при дворе и «в военной или гражданской службе не состоящие, в течении двух месяцев … должны избрать действительный род службы и представить … о том их желание. Те из них, кои не изберут службы, будут считаться в отставке».


6 августа 1809 г. последовал также указ Александра I «О правилах производства в чины по гражданской службе и об испытаниях в науках для производства в коллежские асессоры и статские советники», известный как «указ об экзамене на чин», который был призван пресечь практику получения гражданских чинов исключительно за счет выслуги в должности без учета наличия даже самой минимальной общей и профессиональной подготовки государственных служащих.

Реакция дворянства и консервативно настроенных правительственных кругов на указы остановила их продвижение. 10 апреля 1812 г. по распоряжению Александра I был образован особый комитет для «составления общих по всем частям гражданской службы, каких именно наук познание нужно, дабы, определив то, подвергнуть при производстве в чины экзамену, с сим сообразному». Обсуждались и другие вопросы усовершенствования государственной службы, но до начала 1830-х гг. изменений не произошло18.

И только во второй половине 1820-х гг., во время подготовки Свода законов Российской империи, законодательство о государственной службе было консолидировано и вошло в его третий том — в рамках Свода устава о службе по определению правительства, в котором они были структурно распределены и который определял порядок поступления на службу, ее прохождение, чинопроизводство, права и обязанности чиновников, порядок увольнения их и другие вопросы.

В процессе его создания, еще до введения Свода в действие, 25 июля 1834 г. было утверждено Николаем I Положение о порядке производства в чины по гражданской службе, внесшее ряд принципиальных изменений в ее организацию; его же указ от 20 ноября 1835 г. «О расписании должностей гражданской службы по классам от XIV до V включительно» четко связал чины и должности. Так, должность председателя Государственного совета соответствовала I классу Табели о рангах, министра — II классу, товарища министра — III классу, директора департамента министерства и градоначальника — IV классу и т.д. Дальнейшие изменения в правовом регулировании государственной службы обозначил Свод законов Российской империи 1842 г. (итоговое его издание 1857 г.).

В качестве основных принципов-условий, предопределяющих возможность поступления на гражданскую службу, устанавливались возрастной, сословный и образовательный цензы, которые использовались в комплексе и отражали как начала рациональной организации государственной службы, так и сохранение сословных начал политического режима19.

В 1800–1850-е гг. была скоординирована система чинов, и «Табель гражданских чинов» фактически состояла из 12 чинов (хотя юридически чины XIII и XIV классов — сенаторского секретаря и корабельного секретаря — не были отменены, но не использовались). «Табель гражданских чинов» включала: I класс — канцлер, а с начала 1830-х гг. — действительный тайный советник I класса; II класс — действительный тайный советник, III класс — тайный советник, IV класс — действительный статский советник, V класс — статский советник, VI класс — коллежский советник; VII класс — надворный советник, VIII класс — коллежский асессор, IX класс — титулярный советник, X класс — коллежский секретарь, XII класс — губернский секретарь, XIV класс — коллежский регистратор.


Для достижения начального XIV класса лица, имевшие право на государственную службу, должны были пройти должность канцеляриста, за исключением получивших высшее образование. Канцеляристы подразделялись на четыре разряда в соответствии с происхождением, и соответственно для каждого из них устанавливался срок нахождения в этой должности для получения класса «коллежского регистратора»: первый разряд составляли потомственные дворяне и служили в нем 2 года; второй — дети личных дворян, купцов первой гильдии и духовенства, их служба канцеляристами составляла 4 года; третий — дети приказнослужителей, купцов II и III гильдий и т.п., они служили 5 лет; четвертый — дети мещан и «вообще людей, вышедших из податных сословий» (принимались на службу до закона 14 октября 1827 г.), они пребывали канцеляристами 12 лет. Окончившие гимназии зачислялись канцелярскими служителями, но получали высшее по разряду жалование. При наличии гимназического аттестата, подтверждающего знание греческого языка, давался чин XIV класса (коллежского регистратора) сразу.

Постепенно была установлена и четкая зависимость получения чина от вида высшего учебного заведения, наличия ученой степени или «успехов в науках». На первое место было поставлено университетское образование — «получившие в российских университетах ученые степени поступают в гражданскую службу с присвоенными таковым степеням классными чинами».

Определялось, что «ученые степени, открывающие путь ко вступлению в гражданскую службу, суть степени: 1) студента, 2) кандидата, 3) магистра и 4) доктора», и соответственно следовали чины: для студентов — XII, кандидатов — X, магистров — IX, докторов — VIII. Выпускники духовных заведений могли приниматься на гражданскую службу «по получении надлежащего увольнения от духовного начальства и с разрешения Правительствующего Сената» и делились в соответствии с тем, каковы «выданные об успехах их аттестаты» Первый разряд составляли выпускники Духовных академий, «оказавшие наилучшие успехи», они «поступают в службу с чином, присвоенным званию магистра» — IX класс. Выпускники «первого разряда семинарий (с «наилучшими успехами») получают «право университетских студентов» — XII класс, а «уволенные духовным начальством прежде окончания курса наук ученики духовных училищ, если они в поведении и способностях одобрены, могут быть принимаемы в канцелярские служители, буде отцы их священники или дьяконы».

Для привилегированных ведомственных учебных заведений — Царскосельского (Александровского) лицея и Училища правоведения — устанавливалось правило, что «окончившие установленный в оном курс наук поступают в гражданскую службу с чином от 14-го до 9-го класса включительно, по мере успехов и благонравия». Для Демидовского, Ришельевского и Нежинского лицеев предписывалось, что «окончившие курс учения» в них «выпускаются по мере успехов и благонравия с званием кандидатов или студентов» 12-14-го классов. Специальные правила устанавливались для учебных заведений, «коих воспитанники определяются в особенные роды службы» (Академия художеств, «учебные заведения медицинские, фармацевтические и ветеринарные», Главный педагогический институт и педагогические отделения при университетах, Горный кадетский корпус, Лесной институт, Московское дворцовое архитектурное училище, Константиновское межевое училище и др.).


Сроки чинопроизводства в классных чинах также имели существенное влияние для повышения эффективности деятельности чиновничества. Производство по классам из XIV в XII, из последнего в X, а затем в IX устанавливалось по выслуге в три года, а из IX в VIII (в чин коллежского асессора) зависело от происхождения, выслуга составляла для поступивших на службу дворян 4 года, а для недворянских сословий (поскольку до 1845 г. VIII класс давал потомственное дворянство) — 12 лет. Для получения чина VII класса (надворный советник), затем и VI (коллежский советник) требовалось 5 лет. Для производства в чин V класса — статский советник — требовались не только 4 года службы в прежнем чине, но и прежние 10 лет службы «с ревностью и усердием», подтвержденные письменным отзывом начальства «отличные заслуги», а также два года стажа в должности «советника, прокурора или начальника какой-либо положенной по штату экспедиции» (т.е. в руководящей должности).

Ряд существенных изменений в чинопроизводство с целью усиления эффективности государственной службы внесло Положение о производстве в чины по гражданской службе 1834 г. Исключая из общей системы чинопроизводство в высшие чины (I–IV классы), которое в «уважение отличных заслуг и ревностной службы зависит единственно от высочайшего соизволения», оно вводило два вида производства: общее — «производство в чины вообще за усердие и похвальное отправление службы, начальством засвидетельствованное», и поощрительное — «за отличия, состоявшие в каких-либо особенных подвигах и делах, на пользу службы совершенных, или доказавшие особенные труды и достоинства чиновника». Отсюда устанавливались два срока прохождения службы, которое по-прежнему связывалось с сословным происхождением и уровнем полученного образования (высшее, среднее и низшее) лицами, претендующими на поступление в государственную службу.

При этом имеющие высшее образование по-прежнему не подлежали прохождению службы канцелярским служителем и относились к первому, высшему разряду государственных служащих.

Второй разряд составляли лица, имеющие среднее образование, и в зависимости от происхождения они имели определенные сроки для получения первого классного чина: потомственные дворяне — один год; дети личных дворян, купцов первой гильдии и священнослужителей — два года; дети приказнослужителей, художников и ученых — четыре года. Для третьего разряда канцелярских служителей с «низшим образованием» сроки были повышены и составляли: для потомственных дворян — 2 года, детей личных дворян, купцов I гильдии и детей лиц духовного звания — 4 года; детей приказнослужителей, художников и ученых — 6 лет; детей купцов II и III гильдий, мещан и представителей податных сословий — 12 лет. Специальная система устанавливалась и для прохождения по чинам в зависимости от образования.

Итак, организация государственной службы, ее правовая регламентация и их использование в кадровой расстановке чиновничества приобрели характер устойчивой линии административного направления юридической политики Российского государства. Использование различных средств управления кадровым потенциалом преследовало как обеспечение повышения эффективности государственного воздействия на различные стороны жизнедеятельности в стране, так и поддержание устойчивости самой системы государственной власти, обеспечивая подвластность и подчиненность государственных служащих, поставленных в систему иерархического соподчинения во главе с императором.


1 Карнович Е.П. Русские чиновники в былое и настоящее время. СПб., 1897. С. 5-9.

2 Градовский А.Д. Начало русского государственного права. Собр. соч. СПб., 1908. Т. 8. С. 47.

3 Коркунов Н.М. Русское государственное право. СПб., 1908. Т. 1. С. 400-401.

4 Казанский П.Е. Власть всероссийского императора. Одесса, 1913. (М., 1999). С. 184.

5 Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978. С. 24.

6 Сорокин П.А. Социальная стратификация и мобильность // Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 302-303.

v7 Архипова Т.Г., Румянцева М.Ф., Сенин А.С. История государственной службы в России XVIII-XX века. М., 2001. С. 9-11.

8 Оболонский А.В. Госслужба и теория бюрократии // Государственная служба. М., 1999. С. 18-23.

9 См.: Нелидов А.И. Юридические и политические основания государственной службы. Ярославль, 1874. С. 48-82; Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М., 1978.

10 Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в.

11 Свод уставов о службе гражданской // Свод законов Российской империи. Т. 3. Кн. 1. СПб, 1842. Ст. 950; Шепелёв Л.Е. Чиновный мир России. XVIII — начало XX в. СПб., 2001.

12 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т. 2. С. 164-166.

13 ПСЗ-1. Т. 27. №20608; ПСЗ-2. Т. 7. №5284, 5387; Т. 21. №20401; Т. 23. №22269; Любарская Т.Г. Сенат и его учреждения // Высшие и центральные государственные учреждения России. Т. 1. С. 107-109.

14 ПСЗ-2. Т. 21. №20401; Т. 27. №25944 ; Т. 33. №33261; Строев В.Н. Столетие Собственной его императорского величества канцелярии. СПб., 1912. ; Витенберг Б.М. I отделение Собственной е.и.в. канцелярии // Высшие и центральные государственные учреждения России. Т. 1.

15 Сперанский М.М. Об усовершении общего народного воспитания // Русс. старина. 1907. №12. С. 730-735.

16 Там же.

17 См.: Корф М.А. Жизнь графа Сперанского. СПб., 1861. Т. 1; Кодан С.В. М.М. Сперанский о чинах и чинопроизводстве в России // Уральский историко-юридический ежегодник. 2004 г. Екатеринбург, 2004.

18 См.: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России; Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты; Шепелев Л.Е. Чиновный мир России.

19 См. Свод законов Российской империи. Изд. 1832 г. СПб., 1832. Т. 3. Кн. 1; Положение о порядке производства в чины по гражданской службе // ПСЗ-2. Т. 9. №7224; Свод законов Российской империи. Изд. 1842 г. СПб., 1842. Т. 3. Кн. 1; Свод законов Российской империи. Изд. 1857 г. СПб., 1857. Т. 3. Кн. 1.

  • История


Яндекс.Метрика