На границе тучи ходят хмуро? О сотрудничестве сопредельных регионов России и Китая

Абелискас Э.Ю. , Тимошенко В.П.

1Здесь публикуются некоторые предварительные соображения по этой теме. Вынося их на суд общественности, мы надеемся расширить круг наших экспертов и оппонентов за счет людей, непосредственно осуществляющих сотрудничество: бизнесменов, политиков и просто граждан страны, внимательно вглядывающихся в жизнь наших ближайших соседей. Многие вопросы сознательно обострены с целью вызвать полемику. Решение их неоднозначно и требует кропотливой исследовательской работы — Э.А. и В.Т.


По некоторым оценкам, если существующая тенденция естественной убыли населения сохранится (а демографического бума у нас не намечается), к середине века Россия может потерять до 30 млн. населения, причем значительная часть потерь придется на восточную часть страны. В то же время население Китая продолжает расти, ему уже сейчас тесно в нынешних границах Поднебесной. Не стоит забывать и о том, что в Китае многие рассматривают Восточную Сибирь как несправедливо утраченную территорию. Так что массированный приток китайцев на фактически пустующие просторы Восточной Сибири — вопрос времени.
Понимают ли это в Москве? Очевидно, да, или, точнее, об этом иногда вспоминают! И вспоминают опять же лишь для получения сиюминутных дивидендов в дискуссии с политическими оппонентами. Концептуального осознания проблемы нет, стратегии предотвращения угроз национальной безопасности и, возможно, территориальной целостности — нет. Ответы на эти и иные вызовы требуют действительно стратегического планирования, не ограниченного четырехлетними электоральными циклами, иной парадигмы осмысления самой сути проблем.


 Э.Ю. Абелинскас
 

Россия как самостоятельное государство — в большей степени Азиатско-Тихоокеанская страна, чем покойный СССР, а потому западное и восточное направления во внешней политике России равноценны. При этом, как и в советское время, «главной задачей на восточном направлении остается дальнейшее развитие и укрепление дружественных, добрососедских, предсказуемых и взаимовыгодных отношений с Китаем».

Китай, несомненно, является одним из внешнеполитических и экономических приоритетов для России: общая граница наших стран имеет протяженность 4204 км; Китай, по оценкам Всемирного банка, прочно вошел в первую десятку экономических держав мира, занимая по темпам роста одно из первых мест (10–12 % в год); по имеющимся прогнозам, к 2010 г. по совокупному объему ВНП он может обойти США и ЕЭС.


 В.П. Тимошенко
 

Курс на равноправное доверительное партнерство и на стратегическое взаимодействие в ХХI веке между Россией и Китаем, провозглашенный в совместной Декларации Президента РФ и Председателя КНР 23 августа 1997 г. в Москве, — объективная потребность двух великих государств. Этот курс укрепляет позиции России и Китая в мире в целом и Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) в частности, отвечает коренным национальным интересам двух стран.

Однако нельзя забывать, что внешняя политика формируется не только в Центре, но и в периферийных регионах России. При этом взаимоотношения на региональном уровне могут оказывать существенное, если не решающее влияние на развитие межгосударственных отношений. Не европейская Россия, а ее азиатская часть стоит в центре планов экономического развития Китая. Вопрос заключается лишь в том, соответствуют ли эти планы нашим собственным интересам и не угрожают ли они безопасности России. Не следует забывать, что взгляды на эту проблему жителей территорий, примыкающих к протяженной общей границе, в немалой степени отличаются от тех, которые доминируют в европейской России.

Поскольку усилиями высшего руководства обеих стран российско-китайские отношения в начале XXI в. обрели уже ранг «стратегического партнерства», хотелось бы посмотреть, как в рамках этого партнерства вырисовывается будущее восточных регионов России. В качестве отправной точки начнем с сути и содержания данного партнерства, точнее, с того, как мы его понимаем и воспринимаем.

С нашей точки зрения, лозунг стратегического партнерства между Россией и Китаем — это прежде всего и по преимуществу декларация о мирном взаимодействии двух государств. Основой для такого взаимодействия служит общность позиций сторон в главном: в их стремлении к добрососедству и мирным отношениям, в совпадающей оценке современного состояния и тенденций международных отношений и тождестве (на данном этапе) их основных целей в глобальной политике.

Возможны ли противоречия в условиях стратегического партнерства?

Безусловно, ибо интересы наших стран отнюдь не тождественны. Вероятны расхождения государств и в тактике, и по конкретным вопросам. Но разрешать возникающие противоречия будет легче в условиях стратегического партнерства.

Что нас более всего тревожит, так это опасность игнорирования не только локальных проблем взаимодействия России и Китая (в частности, на региональном уровне, между соседними территориями, на границе и т.д.), но и вполне вероятных в обозримой перспективе катастрофических последствий проводимой политики ради сохранения видимости полного взаимопонимания и отсутствия противоречий на межгосударственном уровне. Ключевой вопрос, который сегодня тревожит российское экспертное сообщество, преимущественно сосредоточенное в Центре, как нам представляется, сводится к следующему: как остаться в друзьях «Срединной империи», быстро набирающей экономическую мощь и вес в мировой политике, и при этом не поступиться национальными интересами России? Этот вопрос беспокоит сегодня многих россиян. Однако если большинство из них воспринимают и трактуют его сугубо теоретически, то для населения и политиков приграничных территорий отношения с Китаем — повседневная практика. И поэтому их волнует не просто алгоритм отношений с великим и энергичным соседом, но, прежде всего, способность и желание Центра сдержать устремления Китая на Север.

Опасения по поводу того, что интересы восточных территорий (а то и сами эти территории) могут быть принесены в жертву абстрактным национальным интересам России, в Азиатской России весьма велики. Вследствие распространения подобных опасений среди населения, на вооружении местных политиков все чаще оказываются идеи национализма и сепаратизма, драпируемые лозунгами защиты национальных интересов России на восточных рубежах. Питательной средой для идей сепаратизма остается образ сытой и самодовольной Москвы, по сути забывшей о далеких окраинах России. В какой-то степени именно поэтому стратегическое партнерство понимается и трактуется населением как навязанное Пекином, выгодное только ему или, в крайнем случае, Москве и не соответствующее интересам территорий.

И население, и политики продолжают мыслить в основном категориями противостояния, конфронтации, при этом самое опасное, что в образе внешнего врага подается нередко не только наш ближайший сосед — Китай, но и абстрактный федеральный Центр. Это он, Центр, душит регионы экономически, он пытается навязать свою политику, свои интересы. Именно с ним «политики-патриоты» ведут борьбу за сохранение целостности российского пространства.

Безусловно, на руку этим политикам то, что механизмы взаимодействия в рамках стратегического партнерства не прописаны, статус и роль приграничных территорий, как и крупных регионов, не определены. В последних российско-китайских соглашениях Азиатская Россия зафиксирована как энергетическая база для дальнейшей модернизации Китая. Неясно, однако, каковы собственные интересы восточных регионов в этом взаимодействии и как они будут отстаиваться?

Сегодня объемы торговли сопредельных регионов двух стран минимальны (менее 1 млрд. долл.), китайские инвестиции смехо­творно малы. За последние пять лет китайскими предпринимателями было вложено в экономику 163 тыс. долл. и 3 млн. руб., что в совокупности составило менее 0,5% от общего объема иностранных инвестиций в восточных регионах за эти годы. Но при этом местная пресса вовсю трубит об экономической экспансии со стороны Китая.

Неопределенность будущих отношений России с Китаем, место и роль Сибири и российского Дальнего Востока в этих отношениях — вот главное, что тревожит население и власти приграничных территорий. Тревога усиливается вследствие импульсивных или популистских акций региональных политиков, усиленно подогревается российскими СМИ, настроенными сегодня не на успокоение общества, а на нагнетание страстей и возбуждение людей. Игра региональных лидеров в самостоятельность в сфере внешней политики также подрывает идею стратегического партнерства. Правовой нигилизм региональных политиков, беззастенчиво и фактически безнаказанно нарушающих прерогативы федеральной власти, оборачивается не только настороженностью китайских властей и их нежеланием развивать более тесные политические связи с российским приграничьем, но и подрывает саму идею стратегического партнерства, международный престиж России, ставит под удар будущее российско-китайских приграничных связей. В результате деформированное общественное сознание в большей степени ориентировано сегодня на поиск проистекающих от великого соседа угроз, чем возможностей взаимовыгодного экономического сотрудничества. Единственное положительное следствие антикитайской пропагандист­ской шумихи — это то, что именно боязнь китайской экспансии стала серьезнейшим тормозом на пути распространения идей политического сепаратизма в регионах Азиатской России.


Но зададимся вопросом: так ли уж беспочвенны опасения патриотов (в кавычках и без) по поводу китайской экспансии?

По некоторым оценкам, если существующая тенденция естественной убыли населения сохранится (а демографического бума у нас не намечается), к середине века Россия может потерять до 30 млн. населения, причем значительная часть потерь придется на восточную часть страны. В то же время население Китая продолжает расти, ему уже сейчас тесно в нынешних границах Поднебесной. Не стоит забывать и о том, что в Китае многие рассматривают Восточную Сибирь как несправедливо утраченную территорию. Так что массированный приток китайцев на фактически пустующие просторы Восточной Сибири – вопрос времени. А есть ведь еще претензии Японии на острова. Так что геополитическая ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке для России складывается далеко не лучшим образом. Понимают ли это в Москве? Очевидно, да, или, точнее, об этом иногда вспоминают! И вспоминают опять же лишь для получения сиюминутных дивидендов в дискуссии с политическими оппонентами. Концептуального осознания проблемы нет, стратегии предотвращения угроз национальной безопасности и, возможно, территориальной целостности — нет.

Ответы на эти и иные вызовы требуют действительно стратегического планирования, не ограниченного четырехлетними электоральными циклами, иной парадигмы осмысления самой сути проблем. Кстати, последствия неадекватной историческим вызовам политики мы можем наблюдать и в Европе, и в Северной Америке. США, по выражению американских консерваторов, перестали быть «плавильным тиглем господа Бога». Политика мультикультуризма и политкорректности, по их мнению, ведет к расколу общества по этническому и конфессиональному принципу. Потомки европейцев-иммигрантов, создавших американскую нацию, стремительно теряют свои позиции. В перспективе вообще может встать вопрос о территориальной целостности США. И это — в единственной сегодня сверхдержаве! Франция же неумолимо идет к тому, что станет страной преимущественно мусульманской.

Приходиться признать, что ни европейцы, ни американцы не имеют значимого опыта решения этих серьезнейших проблем. Очевидно, что усиление шовинистических настроений в обществе, призывы «гнать и не пущать» решениями не являются.

Ответ российских патриотических кругов на те же исторические вызовы мало отличается как от реакции американских консерваторов и традиционалистов, так и европейских правых. Необходимо понять, что «не пущать» — не получится. В силу исторически сложившихся обстоятельств китайское присутствие в Сибири и на Дальнем Востоке будет усиливаться, это факт. У России ни сегодня, ни в ближайшей перспективе не будет возможностей существенно ограничить это присутствие. Игнорирование этих проблем может иметь очень серьезные последствия для нашей страны. «Китайский вопрос» может стать и значимым внутриполитическим фактором (пример Ле Пена во Франции), не говоря уже об обеспечении национальной безопасности и территориальной целостности России.

Сможет ли российский социум интегрировать значительное число эмигрантов и при этом не потерять собственной культурной, цивилизационной идентичности? Как обеспечить безопасность южных границ при относительной слабости российских вооруженных сил? Как решить проблему убыли населения в Сибири в условиях продолжающегося демографического спада? На эти и множество других вопросов необходимо дать ответы. Иначе Россия утратит контроль над ходом событий.


Неопределенность будущих российско-китайских региональных связей возникает еще и от того, что под вопросом стоит само будущее Дальневосточного региона в составе России. Экономически он все более отдаляется от метрополии. Сегодня трудно понять, какими видятся из Москвы его функции, роль, задачи. По-прежнему обеспечивать интересы Центра? Финансироваться и развиваться как сырьевая база уже не только европейской России, но и восточно-азиатского зарубежья? В понимании этих перспектив существуют серьезные расхождения не только между Центром и территориями, но и между самими территориями.

Возможности и интересы каждой из территорий во взаимодействии с Китаем также различны. Объективно сегодня на Востоке России конкурентоспособны только сырье и интеллектуальный потенциал. На прежней технологической основе придать импульс его быстрому развитию невозможно. На активное участие Центра рассчитывать не приходится. Самодостаточное развитие территории возможно либо на основе прорыва технологий и реализации проектов, которые сегодня кажутся сумасшедшими, либо с использованием потенциала соседей (китайская рабочая сила, инвестиции, восточно-азиатские аграрные технологии), либо... В любом случае, для такого прорыва существуют серьезные препятствия не только политического, экономического, но и психологического свойства. Между тем, России следовало бы воспользоваться объективной заинтересованностью Китая в использовании не только экономического потенциала, но и стратегического значения Азиатской части нашей страны для южного соседа.

Сложность данной проблемы заключается в том, что в настоящее время восточные регионы России и северные провинции Китая находятся в разных «весовых категориях». Это касается не только населения, его динамики, но и состояния экономики. Давление со стороны южного соседа усиливается. Это вполне естественный процесс и он всегда проявлялся, как только открывались границы. Пример тому — начало XX века. Значит, необходимы адекватные действия, активная политика России должна учитывать современные тенденции, объективные интеграционные процессы, ставя вместе с тем во главу угла свои долговременные интересы.

Очевидно, что Россия — как государство и нация — занимает самый сложный для жизни человека регион мира. Особенно это относится к Азиатской части страны. Именно поэтому цивилизованный мир географически открыл и описал этот регион гораздо позже Америки. В этом пустынном безжизненном пространстве не могло возникнуть ни крупных наций, ни заметных для человечества культур. Современный потенциал сложился под воздействием целена­правленной политики государства по заселению и хозяйственному освоению обширной окраины.


Еще в начале XX века одна из теоретических концепций (Ключевский) гласила, что в погоне за новыми землями Россия как великая нация «надорвалась». Эта мысль в определенной мере присутствует и в современном общественном сознании.

Правительство на протяжении XVI — начала ХХ вв. уделяло особое внимание вопросам заселения и хозяйственного освоения восточных регионов России. Стихийная вольная колонизация сопровождалась планомерными правительственными мероприятиями по заселению и интеграции восточных регионов в общегосударственный организм. Понятно, что исторически инструменты правительственной политики менялись. В XVI–XVIII вв. существенную роль играла практика ссылки в Сибирь. Следует указать на удачный опыт использования правительством при освоении восточных регионов государства военно-поселенных казачьих формирований, оптимально сочетавших боевой и хозяйственный потенциал.

Во 2-й половине XIX — начале ХХ в. (особенно в период столыпинских реформ) заметно активизировалось переселенческое движение на восток страны. Существенно повлияло на темпы переселенческого движения и ускорило экономическую интеграцию восточных районов страны сооружение Сибирской железнодорожной магистрали, которая упрочила связь Центра с далекой окраиной государства. Строительство было организовано как общегосударственное мероприятие. Созданный в связи со строительством Комитет Сибирской железной дороги занимался не только вопросами, связанными с сооружением магистрали, но и фактически объединил в период своей деятельности (1892–1902 гг.) высшее управление Сибири, повысив эффективность региональной правительственной политики по отношению к ней.

В советскую эпоху реализовывалась прогрессивная идея рационального размещения производительных сил, но она не была основательно проработана, уперлась в политические догмы и не дала на практике ожидаемых результатов. Закономерности рационального размещения производства и комплексного социально-экономического развития регионов подменил административный диктат. Интересы территорий и ведомств не совпали, не был отработан механизм их согласования. Местные органы власти практически не участвовали в распределении доходов, полученных от эксплуатации их территорий. В результате развитие ранее отсталых районов шло трудно, с большими экономическими, экологическими и моральными издержками.


Сложившуюся систему распоряжения природными ресурсами восточных районов России не смогли поколебать специальные региональные программы: Урало-Кузнецкая, Ангаро-Енисейская, Западно-Сибирская нефтегазовая, БАМ и др., поскольку с их помощью делались только попытки преодоления наиболее вопиющих нерациональностей советской экономики (сверхдальние транспортировки гигантских объемов сырья и энергоресурсов), а их интеграционный эффект реально выразился лишь в создании отраслей первичного уровня обработки ресурсов (металлы, древесина, химическое сырье, электроэнергия и др.). Поэтому при всей безусловной значимости реализации этих программ для экономики страны, роста экономического потенциала восточных регионов России их доля в народном хозяйстве государства увеличивалась сравнительно медленно. Эта инерция ярче всего проявилась в сосредоточении перерабатывающих мощностей в Европейской России, а ресурсов сырья и энергии — на Востоке. В результате ни в одном регионе России сегодня не наблюдается признаков сложившегося сбалансированного экономического комплекса.

Затратный механизм советской экономики вел к гипертрофированному росту спроса на сырье и энергию. Их добыча наращивалась прежде всего в восточных районах и обеспечивала по низкой цене потребности, в первую очередь, военно-промышленного комплекса, гарантировала высокий уровень занятости населения, компенсировала неэффективность хозяйственного механизма, давала возможность иметь крупную валютную выручку от продажи за рубежом. А это, в свою очередь, позволяло формулировать имперские задачи внешней политики.

В этих условиях окраины государства превратились в сырьевые придатки Центра, а в связи с «холодной войной» и отчаянной конфронтацией с капиталистическими странами многие районы были превращены в военно-промышленные комплексы и стартовые площадки атомного оружия, что привело к тяжким экологическим последствиям.

Во многом благодаря государственным мероприятиям, миграционное движение в восточные регионы дало результаты. Широкий фронт хозяйственного освоения восточных районов активизировал процесс их заселения. Но масштабы индустриального строительства опережали темпы заселения окраин. После большого паломничества на стройки Сибири и Дальнего Востока в 50–60-е гг. в связи с неблагоприятными социально-бытовыми условиями начался значительный отток населения. Ведь стоимость жизни здесь была на 35–50% выше, чем в европейских районах России. За 1961–1973 гг. только Сибирь «потеряла» более 1 млн. чел. В результате регион оставался слабозаселенным.

И все же заселение восточных регионов России находилось в тесной связи с их хозяйственным освоением. Такой подход, конечно, с учетом потребностей нашего времени, заслуживает безусловного внимания, поскольку рыночная стихия последних лет поставила отдаленные районы, особенно северные и восточные, в невыносимые условия. По некоторым подсчетам, численность населения Сибири и Дальнего Востока может уменьшиться к середине века в 3–4 раза, что чревато потерей над ними юрисдикции России. Поэтому проблема если не увеличения численности населения востока России, то хотя бы ее стабилизации приобретает общенациональное значение. И для этого придется использовать все методы, накопленные историей.


Однако очевидное положение вещей не означает, что этот фактор каким-то образом принимается во внимание обществом и государством2 . Ни в малейшей степени не учитываются уроки истории освоения этого пространства.

Постсоветское время, конкретнее — период реформ 1992–1994 гг., характеризуется еще большим обострением региональных проблем на востоке России, чем в предшествующие эпохи, что проявилось, прежде всего, в разрыве хозяйственных, а также социокультурных связей регионов, в трансформации национального вопроса в территориальный. Экономический и национальный сепаратизм, непродуманная конверсия, произвол в переделе собственности, перекосы во внешней торговле, неконтролируемая инфляция, ценовые и тарифные парадоксы, неимоверное возрастание транспортных расходов в условиях огромных расстояний привели к катастрофическому нарастанию межрегиональных дис­пропорций. Рыночный механизм их выравнивания пока не срабатывает, хуже того — в такой огромной стране, как Россия, с ее полярно различными климатическими зонами и неравномерной социально-экономической освоенностью регионов, он приводит к критическим ситуациям, например, на Севере и Дальнем Востоке.

В последние годы обостряется геополитический аспект региональной проблематики. Если раньше огромные пространства востока страны надежно обеспечивали геополитическую устойчивость Российской, а затем советской империи, то сегодня Урал и Сибирь — приграничные регионы. С одной стороны, на востоке появились сильные соперники в виде бурно развивающихся азиатских государств. А с другой стороны, начались дезинтеграция и хаос на восточных рубежах страны. Депрессивное состояние экономики, серьезные затруднения в получении сырьевых ресурсов, а также в сбыте готовой продукции, спад индустриального производства, катастрофическое состояние окружающей среды, отток населения — все эти факторы могут привести к деградации пространства, образованию здесь геополитической ниши.

Чтобы этого не случилось, необходимы незамедлительные действия федеральных властей, согласие в рядах местной администрации, продуманные экономические и социальные меры, новое законодательство.

С новой, невиданной ранее силой фактор географической среды стал «давить» на экономику Азиатской России в 90-х годах XX века, когда начались рыночные преобразования. Многие страны реформировались в 80-х и 90-х годах прошлого века. Но никто из них не решал при этом и проблему территориального развития. В экономико-географическом смысле все страны восточной Европы и большинство стран СНГ — однотипны, производственная и социальная жизнь здесь протекает, образно говоря, на «одной городской площади». В России же таких «площадей» сотни, и не всегда они связаны надежными транспортными путями. Есть регионы, куда грузы из центральной части страны «добираются» месяцами. Отсюда и возникает фундаментальный вопрос: «Зачем столько много территории у России относительно ее населения, и нельзя ли ей потесниться, имея в виду многолюдность примыкающего региона мира?»

Для ответа на этот вопрос используем опубликованные материалы российского ученого В.В. Клименко3 . Изучая закономерности географической дифференциации энергопотребления по странам мира, он открыл удивительный факт, что на территориях, где среднегодовая температура ниже – 2о С и высота территории выше 2000 м над уровнем океана, люди практически не живут, а находятся на грани выживания. Здесь для поддержания человеческой жизни должны тратиться огромные ресурсы не только энергетического сырья, но и мускульной, и психической энергии человека. Именно поэтому в таких местах человек жил «эксклюзивно». Здесь нельзя было создать крупные человеческие общности и заметные для прогресса человеческие культуры. Для сведения: самая северная европейская страна Исландия имеет среднюю температуру воздуха + 0,9о С, Финляндия + 1,5о С, Япония и США + 11,2о С.


Расчеты показывают, что в России из 17,1 млн. км2 общей площади пригодны для жизни 5,51 млн. км2, или 32,2% территории. По этому показателю на первом месте стоит Бразилия (8,05 млн. км2), затем идут США (8,0 млн. км2), Австралия (7,68 млн. км2), Китай (5,99 млн. км2); Россия в этом ряду занимает 5-е место. То есть не так уж и велики излишки пространства, приспособленного к жизнедеятельности населения.

В Азиатской России пространство с такими характеристиками как бы «приплюснуто» к южной оконечности (группируется вокруг Транссиба). Оно же примыкает и к границе с КНР. Эти территории являются наиболее развитыми: здесь сосредоточены основная часть населения, около 60% промышленно-индустриального потенциала, относительно развитая транспортная инфраструктура и связь, крупные города, подавляющая часть пахотных земель. Наиболее важными ресурсами, имеющими стратегическое значение для Китая, являются: земельные и лесные ресурсы, медные, вольфрамовые, молибденовые руды, нефть (перспективные площади), титаномагнетитовые руды для производства высококачественных сталей, редкоземельные металлы и фосфаты.


 
 

Нацеленность сотрудничества России и Китая на решение крупных стратегических задач не означает, что в рамках его могут реализовываться исключительно крупные проекты межнационального уровня. Сотрудничество преследует и другую цель: через него начать подготовку к реализации крупных проектов межнационального уровня, в малых объемах и формах попытаться найти механизмы решения проблем развития сопредельных регионов двух стран. Их стратегические интересы в сотрудничестве кратко можно сформулировать следующим образом:

Это означает, что главная цель сотрудничества не может быть сформулирована только как развитие производительных сил Востока России и превращение отсталой окраины страны в ее индустриальный форпост в АТР. Такая задача не по плечу восточным регионам. Ее будут выполнять и государство, и регионы, и субъекты хозяйствования, и конкретные люди. Но выявлять отрицательные факторы, которые тормозят выполнение этой суперцели, находить механизмы того, как это надо делать, — и есть основная задача сотрудничества сопредельных территорий двух стран.


Основная часть сотрудничества должна реализовываться через систему приоритетных направлений, которая в концептуальном плане формируется на двух основаниях. Первым является стратегия развития восточных регионов России, ведущая к экономическому росту, вторым — китайский фактор, реализуемый с учетом важнейших интересов Китая в концепции развития сотрудничества. Прокомментируем этот фактор.

1. Относительный избыток населения в Китае предполагает потенциальную возможность участия в решении этой проблемы и восточных регионов России. Речь идет о привлечении временной рабочей силы. Если отвлечься от отрицательных последствий, то можно предположить, что посредством ее может быть решен ряд проблем стратегического характера на периферии. Особенно этот фактор важен для увеличения масштабов добычи и переработки сырья, улучшения использования сельскохозяйственных земель и лесопользования, углуб­ления экспортной специализации, увеличения конкуренции на рынке труда и понижения его цены на Востоке страны.

Но есть и вполне резонные опасения. Вопрос о привлечении китайской рабочей силы в Сибирь и на Дальний Восток — не простой. Он должен решаться постепенными, итеративными шагами, в том числе — посредством приграничного сотрудничества, которое должно в предварительном («пилотном») режиме найти все необходимые механизмы противодействия отрицательным факторам.

Практически все регионы Азиатской России и многие отрасли нуждаются в разработке программ (проектов) привлечения китайской рабочей силы не через посредников, а на основе межрегиональных договоров, не с условием обязательного возврата человека в Китай через год, а с возможностью начать здесь свое дело, привлечь новый капитал.

2. Вторая проблема Китая — это недостаток земельных ресурсов и нарастание дефицита продовольствия. При наличии огромных территорий на юге Сибири и Дальнего Востока сельхоз­угодья занимают всего 8,7 млн. га, а пашня — 5,6 млн. га. Можно увеличить пашню за счет мелиорации в 3–4 раза. Тем не менее, земельные ресурсы региона мизерны относительно потребностей Китая, и вряд ли любые его действия в этом направлении будут заметны на земельном рынке Китая. Однако для Сибири и Дальнего Востока земля — крупный ресурс перспективного развития. Более полное использование (а кое-где и освоение) земель — это веление времени. Сегодня Китай еще стимулирует вывоз продовольствия за рубеж, в том числе в Россию. Завтра ресурсы продовольствия сократятся, и КНР, как и все страны в подобных случаях, вынуждена будет защищать своего потребителя от истощения через рынок. Поэтому весьма вероятно, что поток китайского продовольствия в восточные регионы России иссякнет.

Проблема более полного использования сельскохозяйственных земель в регионе тесно пересекается с проблемой привлечения сюда китайской рабочей силы. Очень важно подчеркнуть, что в Китае имеется избыток сельского населения и оно еще сохранило навыки сельскохозяйственного труда, имеет тягу к земле. Собственные же земли ограничены, так что многие трудоспособные крестьяне не имеют возможности на ней трудиться. Именно поэтому использование китайских сельскохозяйственных рабочих может стать наиболее приоритетным проектом сотрудничества, имеющим наибольший шанс на успех.

Восточные регионы России с избыточными сельскохозяйственными землями должны начать разработку и реализацию пилотных проектов развития земледелия и сельского хозяйства на основе китайской рабочей силы. Они могут отличаться друг от друга в качественном отношении, не быть однотипными. Тогда в течение трех-пяти лет будут получены ответы на вопросы о том, при каких условиях и как можно решать проблему полного использования земледельческого фонда с привлечением в регион иностранной рабочей силы, в том числе китайцев.

3. Проблема дефицита нефти и газа в КНР явно требует решения путем межнационального сотрудничества, так как при этом требуются инвестиции, исчисляемые миллиардами долларов. Об этом свидетельствует подписание в 1997 г. межправительственных соглашений о сотрудничестве в области обеспечения Китая нефтью и газом. Причем проблема нефти и газа имеет первостепенное значение и для восточных регионов России, поэтому объединение усилий региональных российских и китайских властей по поиску (а впоследствии — по совместной эксплуатации) нефтяных и газовых месторождений может стать важным разделом сотрудничества.

Аналогично нефти и газу, в сферу приграничного сотрудничества попадают поиск, разведка и подготовка к эксплуатации месторождений меди, агроруд, редкоземельных металлов и легирующих добавок. Полная реализация каждого из проектов стоимостью от нескольких десятков миллионов до нескольких миллиардов долларов — дело правительств обеих стран, но подготовительная стадия может быть включена в сферу межрегионального сотрудничества.

4. Следующее приоритетное направление сотрудничества — это максимальное участие российских регионов в обеспечении Китая древесиной. Увеличение роли субъектов Федерации в управлении лесными ресурсами расширяет эти возможности. Однако экономические приоритеты «поворачивают» лесные грузы Сибири и Дальнего Востока на Японию. Здесь самый дорогой в мире рынок лесоматериалов, и экспортеры имеют при прочих равных условиях максимальную прибыль. Именно поэтому при обычных условиях китайский рынок неконкурентен японскому.

Принимая во внимание, что межрегиональное сотрудничество должно прокладывать путь межнациональному развитию, «нарабатывать» опыт и проверять новые, перспективные идеи российско-китайских экономических отношений, разворот грузопотока лесных грузов с японского на китайское направление — это вполне решаемая задача. К сожалению, практика решает проблему по-своему: высококачественный круглый лес поставляется в Японию, менее качественный — в Китай.

Решение проблемы китайского лесообеспечения — в увеличении объемов глубокой переработки древесины в Сибири и на Дальнем Востоке, в поддержке китайских, в том числе со 100-процентным капиталом комплексных лесозаготовительно-де­ре­во­об­ра­ба­ты­ва­ющих предприятий. Эти задачи могут быть поставлены и решены субъектами международных межрегиональных отношений. Активизация китайских фирм в этом направлении наблюдается повсеместно от Омска до Приморья. Важно не увлечься сиюминутными результатами, а реализовать долговременные крупномасштабные проекты.

5. Необходимость создания транспортного коридора для выхода Северного Китая в Тихий океан — это застарелая проблема страны. Попытки ее лобового решения с «внешней стороны» (через проект «Туманган») не дали положительных результатов по одной причине: не учтены были стратегические интересы России. Если же поставить вопрос именно так — найти приемлемый с экономических и политических позиций вариант выхода Северного Китая к морю — вариант будет найден. В том числе — через развитие существующих портов южного Приморья и модернизацию подъездных железнодорожных путей от границы, через развитие смешанных «река-море» перевозок, контейнерных потоков из городов Китая до портов Дальнего Востока.

Сегодня проблему выхода Северного Китая к океану необходимо временно снять с рассмотрения на межнациональном уровне. Она не готова для такого решения. Отдельные же варианты могут быть реализованы в сфере приграничного сотрудничества. Здесь будут найдены более «мелкие» и приемлемые для обеих сторон проекты и идеи. Накопленный опыт совместного решения транспортных проблем в Китае в более отдаленной перспективе позволит приступить к решению более крупных проектов.

6. И еще одна компонента стратегического интереса Китая к России — это возможность использования российского научно-технического потенциала для модернизации своих вооруженных сил. В этом направлении межрегиональное сотрудничество может играть лишь ознакомительно-вспомогательную роль. Тем не менее, очень важны общеэкономические действия восточных регионов в части презентации их предприятий и продукции на международных выставках, конференциях, ярмарках, просмотрах, инвестиционных конференциях, рекламных компаниях.


* * *

Подведя итог сказанному, можно отметить, что на сегодняшнем этапе развития российско-китайских отношений межрегиональное и приграничное сотрудничество с российской стороны имеет два наиболее приоритетных и тесно взаимосвязанных друг с другом направления, которые могут составить у подавляющего числа российских восточных регионов центральный стержень экономических программ развития. Это — привлечение китайской рабочей силы и освоение природных богатств Азиатской России посредством китайских инвестиций4.

Но, повторим, при этом должны максимально учитываться стратегические интересы как России, так и Китая. Только в этом случае межрегиональное и приграничное сотрудничество получает свое особое содержание, отличное от межнационального, поддержку федерального центра и партнеров, которыми являются власти китайских провинций. Последнее весьма важно, так как в Китае опыт такого вида сотрудничества весьма ограничен. Для российской стороны важно преодолеть конфронтационные стереотипы и попытаться найти объяснение низкому кпд межрегионального и приграничного сотрудничества с Китаем.


2 Е. Гайдар – отец российских экономических реформ, как-то, через несколько лет после периода его нахождения у власти, признался, что не мог себе представить масштабов «северного завоза» и влияния этого завоза на бюджет и экономику всей страны.

3 Клименко В.В. Влияние климатических условий на уровень потребления энергии //Доклады Академии наук. Т. 339. 1994. С. 319–322; Клименко В.В. Россия: тупик в конце туннеля? // Общественные науки и современность. №5. 1995. С. 71–80.

4 Государственный Совет РФ. Концепция стратегического развития России до 2010 г. М.: ИСПИ РАН, 2000. С. 87.

  • Геополитика


Яндекс.Метрика