О стратегических проблемах развития России

Гайдар Е.Т.

7 декабря 2004 г. в Екатеринбурге состоялось очередное занятие в Школе публичной политики Свердловской области межрегиональной общественной организации "Открытая Россия". На этот раз гостем Школы стал Е.Т. Гайдар, директор Института экономических проблем переходного периода (Москва), доктор экономических наук. "Круглый стол" "Стратегические проблемы развития России" состоял из лекции, ответов на вопросы и дискуссии.
Мы предлагаем читателям "Чиновника" стенограмму выступления Е.Т. Гайдара перед участниками "круглого стола" и его ответы в ходе дискуссии на некоторые из большого числа вопросов слушателей и гостей ШПП.

 Е.Т. Гайдар
 


В нашей стране всегда что-то происходит. И всегда есть повод поговорить о текущих делах. Можно, например, обсудить то, почему у нас замедлились темпы экономического роста в последние месяцы 2004 г. Можно поговорить о тех, мягко говоря, не идеальных решениях, которые руководство нашей страны реализовывало на постсоветском пространстве на протяжении последних месяцев. Можно обсудить регулярно возникающие предложения о том, что нужно делать с валютными резервами и стабилизационным фондом. Но имеет смысл поговорить о вещах более долгосрочных, о тех проблемах, которые будут стоять перед Россией на протяжении ближайших десятилетий, жизни следующих поколений наших сограждан. Я завершаю работу над книгой, посвященной стратегическим проблемам развития России в первой половине ХХI в. Это обширная тема, не буду даже пытаться осветить ее во всем объеме. Те, кому это будет интересно, надеюсь, почитают книгу, посвященную этому набору проблем. В ней я хочу показать, что те проблемы, с которыми столкнется Россия, во-первых, носят долгосрочный характер, во-вторых, не уникальны, мы не одни в нашем мире.

Я обращал внимание на то, что в нашем национальном характере есть одна особенность, по крайней мере, для части сограждан. Если им сказать, что мы не самые несчастные в мире - это обидит их до глубины души. Но хотя у нас действительно много серьезных, глубоких проблем, которые мы делим с остальным человечеством, мы не самые несчастные. Попытаюсь показать это на примере нескольких сюжетов. Речь пойдет о демографической динамике и иммиграционной политике, вопросах государственной нагрузки на экономику, кризисах социальных отраслей, вопросах призыва на воинскую службу и комплектования вооруженных сил рядовым и сержантским составом.

Я директор Института экономики переходного периода. Меня неоднократно спрашивали, когда этот переходный период кончится. Если говорить о переходном периоде от социалистической экономики к несоциалистической, рыночной, преодолении того, что Януш Корнаи назвал трансформационной рецессией, - он завершился. У нас осталось немало серьезных проблем, но с этими проблемами сталкиваются и страны, которые никогда в своем развитии не проходили социалистический период. В прошлом году мы стали задумываться о том, чтобы вернуть институту прежнее название. Он был создан как Институт экономической политики. Но по мере того как мы углублялись в анализ долгосрочных тенденций развития России, стало ясно, что этого делать не следует. Потому что, выйдя из постсоциалистического переходного периода, мы попали в бурно меняющийся мир, мир незавершенного перехода, который называется, с подачи нашего соотечественника, хотя и жившего в Америке, Саймона Кузнеца, миром современного экономического роста. Этот мир пришел на смену долгосрочной устойчивой аграрной цивилизации, которая возникла после неолитической революции и существовала вплоть до перелома между ХVIII и ХIХ вв.

Когда начинается современный экономический рост? По этому поводу ведутся длинные дебаты. Некоторые исследователи датируют начало современного экономического роста 80-ми годами ХVIII в., большинство же склоняется к тому, что он начинается после наполеоновских войн в 20-х годах ХIХ в. По большому счету это не имеет значения. Важно, что с этого времени человечество вступает в период взаимосвязанных, системных и глубоких изменений, которые затрагивают все стороны жизни общества. Темпы роста душевого ВВП увеличиваются примерно в десять раз по сравнению с тем, что было характерно для предшествующих тысячелетий. Радикально меняется структура расселения: от доминирующей жизни в деревне человек быстро приходит к урбанизированному обществу. Изменяется структура занятости. От доминирующей занятости в сельском хозяйстве мы переходим к обществу сначала индустриальному, а потом - постиндустриальному. Меняется система демографического поведения. Человечество переходит от устойчивого положения, в котором высокая смертность компенсируется высокой рождаемостью, к состоянию, когда показатели рождаемости и смертности низкие. Меняется отношение к религии, резко снижается количество людей, которые регулярно посещают церковь. На протяжении нескольких поколений человечество становится иным обществом. И адаптация к новому миру - тяжелейший вызов для всех государств, которые вовлечены в этот процесс.

Надо понять, что процесс этот не только динамичный, но и незавершенный. Прогнозировать его динамику трудно. Карл Маркс, если пользоваться терминологией сегодняшнего дня, построил базу своей теории на анализе современного экономического роста. Отсюда его тезис о том, что более развитые страны демонстрируют тем, кто от них отстал, картину собственного будущего. Опыт ХХ в. в общих чертах подтвердил эту гипотезу, хотя, конечно, жизнь оказалась сложнее. То, что происходит в наиболее развитых странах, не столько показывает картину будущего отставшим в развитии странам, сколько те проблемы, с которыми им придется столкнуться.

Россия вступила в процесс современного экономического роста примерно на рубеже 70-80-х годов ХIХ века. За последние 140 лет мы прошли две мировые войны, гражданскую войну, две революции, социалистический эксперимент. Если вы посмотрите на важнейшие показатели динамики социально-экономического развития - душевой ВВП, урбанизацию, структуру занятости, - станет ясно, что в 1870 г. мы отставали от Германии и Франции на два поколения, в 1913-м мы отставали на два поколения, и в 2001 г. отстаем на два поколения. Мы вступили в процесс современного экономического роста вместе с Японией. Япония нагнала Францию и Германию к началу 70-х годов, а между нами сохранилась прежняя дистанция. Если вы посмотрите соотношение российского душевого и среднемирового ВВП 150 лет тому назад, сто лет назад и сегодня, - оно примерно то же. Подчеркну, что в этом нет железного детерминизма.


Е.Т. Гайдар родился в 1956 г. В 1978 г. окончил экономический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, потом аспирантуру МГУ. В 1980-1986 гг. работал во Всесоюзном НИИ системных исследований ГКНТ и АН СССР. В 1986-1987 гг. - ведущий научный сотрудник Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР. В 1987-1990 гг. - редактор экономического отдела, член редколлегии журнала "Коммунист". В 1990-1991 гг. - директор Института экономической политики при АНХ СССР. С октября 1991 г. - заместитель Председателя Правительства РСФСР по вопросам экономической политики, министр экономики и финансов РСФСР, в 1992 г. - Первый заместитель Председателя Правительства РФ, с 15 июня 1992 г. по 14 декабря 1992 г. - исполняющий обязанности Пpедседателя Совета Министpов РФ. В 1992-1993 гг. - директор Института экономических проблем переходного периода, Советник Президента РФ по вопросам экономической политики. С сентября 1993 г. по январь 1994 г. - Первый заместитель Председателя Совета Министров Правительства Российской Федерации. С 1994 г. по декабрь 1995 г. - депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, председатель фракции "Выбор России" Государственной Думы РФ. С июня 1994 г. по май 2001 г. - Председатель партии "Демократический выбор России". С 1999 г. по 2003 г. - депутат Государственной Думы от партии "Союз Правых Сил" (СПС), член Комитета по бюджету и налогам; являлся сопредседателем партии "Союз Правых Сил" (СПС).


О ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ

Важнейшая проблема, связанная с современным экономическим ростом, это резкие изменения демографического поведения. Я, честно говоря, не могу спокойно слушать сентенции людей (тех, которые ничего в этом не понимают) по поводу вымирания российского населения. Те, кто это утверждает, не знают, что происходит с мировой демографией. А это действительно одна из важнейших проблем, с которой сталкивается мир развитых государств. Для аграрного общества были характерны высокие показатели рождаемости и смертности. Обычно рождаемость в годовом разрезе несколько превышала смертность, и поэтому население медленно росло, темпами 0,1-0,2% в год, если говорить о Европе. Но этот рост прерывался резкими скачками смертности, которые шли вслед за большими войнами, эпидемиями и голодом. Здесь пример великой чумы ХIV века в Европе, пожалуй, самый показательный.

Для Европы были характерны аномально низкие для аграрных обществ показатели рождаемости, позднее вступление в брак. Опубликовано немало работ, в которых именно с этим связывается подъем Европы, начиная со второго тысячелетия нашей эры, но этот вопрос остается дискуссионным. И дальше происходит то, что, собственно, называется демографическим переходом. Этот процесс хорошо документирован: в конце ХVIII - начале ХIХ вв. начинается резкое снижение смертности и рождаемости. Человечество сначала в Европе, а затем и в мире переходит от семьи, где много рожают, много умирают и темп роста населения минимальный, к семье, где мало рожают, мало умирают и темп роста населения нулевой. Когда формировалась теория демографического перехода, было представление, что мы идем от одного стационарного состояния к другому, столь же стационарному. И может быть, так и случится. Но пока события в развитых странах развиваются иначе. На протяжении последних десятилетий наиболее развитые страны не обеспечивают воспроизводство своего населения. Меняются предпочтения, нормы семейного поведения, есть страны, где число рождений вне брака больше, чем число рождений в браке. Во многих странах число рождений на одну женщину намного меньше того, которое необходимо для воспроизводства населения. Это, скажем, Италия, Испания, Германия, Япония, Россия.

Специфично в российском режиме демографического перехода то, что этот переход наложился на социалистический эксперимент. Россия, в отличие от европейских стран, не была страной католической традиции, имела более высокие показатели рождаемости в конце ХIХ века. Для нее была характерна большая семья. Это сближает ее со странами конфуцианской традиции. Темпы роста населения в России и, в том числе, темпы роста доли России в мировом населении в последние десятилетия ХIХ - начале ХХ вв. были аномально высокими. Если говорить о населении современной России, то оно увеличилось до 4,2% мирового населения к началу века и продолжало расти по доле. Уже пошло заметное снижение смертности и еще продолжалась высокая рождаемость.

Затем в России происходит социалистическая революция, которая имеет несколько важных демографических последствий. Во-первых, Советский Союз был первой страной, которая разрешила аборты не по медицинским показаниям, а из социальных соображений. Эта тема обсуждалась еще в царской России врачами, и довольно много либеральных врачей было за разрешение абортов, но решение было принято лишь в 1920 г. И происходит это на очень раннем уровне развития, когда подавляющая часть населения еще неграмотна, на фоне страшных социальных катаклизмов, голода. Норма очень быстро укореняется, становится общепринятой. Потом с абортами будут пытаться бороться, вводить запреты, но ни к чему, кроме криминализации абортов, это не приводит. Существует закономерность: если вы открыли ящик Пандоры, закрыть его нелегко. Сегодня, если посмотреть статистику легальных абортов, в России их примерно в 5-10 раз больше, чем в любой другой стране мира. Вот одно из последствий революции.

Снижение рождаемости усугубляется характерной для социалистического эксперимента тенденцией раннего (с точки зрения уровня развития) вовлечения женщин в занятость вне крестьянского или домашнего хозяйства. Женщины должны были работать. В 1950 году, когда по уровню развития, по уровню душевого ВВП Россия находилась примерно на уровне Франции и Германии 1900 г., доля женщин в числе занятых была больше, чем будет в Германии и Франции в 2000 г., то есть в условиях постиндустриального, высокоразвитого общества. Существует жесткая взаимосвязь: если направлять женщин работать вне крестьянского, семейного хозяйства, то они начинают меньше рожать. Коллективизация, массовое вовлечение женщин в производственную деятельность вне крестьянских хозяйств в России в тридцатые годы приводит к необычно быстрому в мировой истории падению числа рождений, приходящихся на одну женщину. Особенно ясно это видно, если использовать данные по реальным, а не условным поколениям женщин. Такое положение вещей не связано с краткосрочными колебаниями и не будет преодолено в течение следующих пяти лет, даже если мы удвоим ВВП. Это длинная, поколенческая история.

Мы в одном корабле со всем развитым миром, просто мы на этот корабль взошли раньше примерно на 2-3 поколения. Многие демографы пытались прикинуть, что было бы с населением в России и его долей в мире, если бы ситуация развивалась инерционно. Это условные расчеты, но население России было бы примерно в два раза больше. За демографической динамикой стоит еще один важный фактор - устойчивость пенсионной системы. Для того чтобы пенсии выплачивали пенсионерам, работающие должны выплачивать налоги. А когда происходит резкое увеличение доли старших возрастных групп, выясняется, что работающих недостаточно для того, чтобы поддерживать сложившееся ранее соотношение средней пенсии и средней заработной платы.

Вторая черта специфики демографического поведения в России, которая имеет серьезные последствия, касается смертности. Россия и в этом отношении достаточно необычна, хотя необычна она на фоне мира, а не на фоне Украины, Белоруссии, ряда других постсоветских славянских государств. Иногда то, что у нас происходит со смертностью, связывают с пертурбациями последних 12 лет.

Это оптимистический и крайне упрощенный взгляд на проблему. На самом деле, аномалии с динамикой смертности в России начинают проявляться примерно 45 лет назад. До конца 50-х годов положение со смертностью примерно такое же, как и в других странах. Растут показатели средней продолжительности жизни мужчин и женщин, примерно как у других стран с таким уровнем развития здравоохранения, как, скажем, Аргентина или Мексика. А с конца 50-х - начала 60-х начинается перелом - перестает расти продолжительность жизни. Причем начинается это в России в конце 50-х годов для мужчин трудоспособного возраста, а с середины 60-х распространяется уже на все население. Картина такова: где-то лет 40 у нас показатели продолжительности жизни колеблются вокруг примерно одного и того же уровня, с аномально высоким разрывом между показателями мужской и женской смертности (если в мире разрыв продолжительности жизни мужчин и женщин примерно три года в пользу женщин, то у нас - стабильно за 10).

Есть еще один параметр, от которого зависят показатели продолжительности жизни, - это потребление алкоголя. Проблемы неумеренного потребления алкоголя - отнюдь не чисто российские. И по абсолютному потреблению алкоголя мы далеко не являемся мировыми рекордсменами. Французы, итальянцы потребляют его намного больше нас, да и немцы тоже. Проблемы подобного рода вставали перед многими странами, которые сегодня относятся к наиболее развитым. Особенно это касается северных областей. В конце ХIХ в. пьянство на работе было одной из самых острых социальных проблем Германии. Профсоюзы вели борьбу за право пить на работе, как за неотъемлемое право пролетариата. Это было связано с традицией. В североевропейском крестьянском обществе, в германском в том числе, потребление алкоголя считалось совместимым с нормальным крестьянским трудом. Это был способ согреться, калории получить, социализироваться. Когда пришедший из деревни бюргер приходил на завод, ему говорили, что первым делом он должен поставить бутылку шнапса своим товарищам по работе. И выпить с ними хорошенько, иначе не будут уважать. Выпивка на работе - это нормальная реакция на радикальные изменения в жизни общества. Перелом в Германии происходит в районе конца ХIХ - начале ХХ вв. Начинается массовое движение за запрещение пьянства на работе. Люди перестают пить шнапс на работе и начинают пить в пивнушке за проходной. Я напоминаю, что Германия 1900 г. по уровню развития - примерно Советский Союз 1950-го.

В СССР на многие десятилетия, на поколения консервируются стили алкогольного поведения, характерные для раннеиндустриальных обществ. И что на этом фоне происходит дальше со здоровьем населения, со смертностью в трудоспособном возрасте, с разницей между средней продолжительностью жизни мужчин и женщин? Нужны ли тут подробные объяснения? К сожалению, такое положение вещей инерционно и не меняется в течение месяца, года.

Тенденция сокращения численности населения России не случайна, она не привнесена потрясениями последних лет, тесно связана с предшествующим столетием нашей истории и нам во многом задана. Пытаться переломить ситуацию мерами демографической политики, как показывает опыт, практически невозможно. На увеличение рождаемости, к сожалению, нигде и никому оказать серьезное влияние не удалось. А это пытались сделать очень богатые страны, гораздо богаче нас.

Сегодня мы обречены расхлебывать последствия нашей истории и должны понимать, что это создает проблемы, скажем, с призывом на военную службу - на десятилетия вперед, с устойчивостью пенсионной системы - на десятилетия вперед и так далее. С рабочей силой…

Мы столкнулись с проблемой рабочей силы раньше, чем многие другие, но проблема эта не уникальна, с ней сталкиваются многие страны. Она имеет еще одну особенность - разницу между требованиями национальной рабочей силы к качеству рабочих мест и потребностью рынка труда в рабочей силе. Чем выше уровень развития, тем выше требования национальной рабочей силы к качеству рабочего места. Послать немца работать строительным рабочим или убирать мусор нельзя, даже если он безработный. Причем и он знает, что это нельзя, и общество знает, и служба занятости знает. В результате появляется некий национальный консенсус: существует набор рабочих мест, на которых национальные кадры могут работать, и есть те, на которых они работать не могут. Но существуют и закономерные потребности экономики в определенном наборе рабочих мест. Если, скажем, в Москве сегодня уволить с работы всех украинцев, то завтра остановятся городской транспорт и строительный комплекс. Те же процессы идут и в Европе. Если не принимать на работу турок, алжирцев, арабов, восточноевропейцев, то все замрет: гостиницы, госпитали, строительный комплекс, городской транспорт, уборка мусора. Вывод прост: высокоиндустриальная, развитая экономика предъявляет очевидный и крупномасштабный спрос на не очень квалифицированную рабочую силу. Армия, состоящая только из генералов, воевать не может. Госпиталь, в котором работают прекрасные хирурги, но никто не моет полы, - не госпиталь. А отсюда мы имеем могучий миграционный поток из менее развитых стран в более развитые. И это реалия ХХ в. и будет реалией ХХI в.

Но дальше возникает тяжелейшая проблема, если мы говорим о демократиях. Да, иностранные эмигранты, особенно из менее развитых стран, нужны. Но нужны они только как рабочие, а не как соседи. Получается странная ситуация: все разумные люди понимают, что без иностранных рабочих не обойтись, а произнести это вслух - политическое самоубийство. Если, скажем, в Германии политик, который собирается куда-то баллотироваться, заикнется о том, что немцам не обойтись без дополнительного привлечения турок и арабов - иначе остановятся целые отрасли экономики, - на политической карьере его смело можно ставить крест. В результате в подавляющем большинстве развитых стран установилась шизофреническая политика по отношению к эмиграции. Конечно, эмиграция идет, отгородиться от нее невозможно. Границы прозрачны, всегда есть возможность приехать туристом, а потом остаться. Действуют механизмы этнической взаимопомощи, есть теневая занятость. Италия, например, регулярно проводит легализацию нелегальных эмигрантов, да не только Италия. Но в рамках официальной политики делается все, чтобы создать иллюзию, будто этого нет.

США - страна, которая создана иммигрантами, получает примерно по 900 тыс. нелегальных эмигрантов в год - провели легализацию нелегальных эмигрантов, в рамках которой больше 4 млн. человек получили право на легализацию в самом конце 80-х. Сегодня число нелегальных иммигрантов в США оценивается примерно в такую же величину. В настоящее время американский и мексиканский президенты создали рабочую группу по проработке вопросов о следующей легализации мексиканских эмигрантов. Это в иммигрантской стране. На самом деле, только иммигрантские страны из развитых стран имеют шанс: а) сохранить хоть в какой-то степени свою долю в мировом населении; б) сохранить устойчивость пенсионных систем. Это Канада, США, Австралия, Новая Зеландия. Плюс ко всему иммигранты в течение первого поколения имеют существенно более высокие показатели уровня рождаемости, чем коренное население. США стали великой державой потому, что были страной иммигрантов. Если бы США основывали свою культуру как культуру белых англосаксов, то никогда бы не стали тем, чем они являются сегодня в мире.

У России огромные территории, очень невысокая плотность населения и серьезные, долгосрочные, заданные социалистической моделью индустриализации демографические проблемы. Однако у России есть одно фундаментальное преимущество, которого нет почти ни у кого в мире. Мы окружены набором стран, которые беднее нас, и где живут десятки миллионов людей, владеющих русским языком, выращенные в традициях русской культуры. Вся литература, посвященная иммиграции, показывает, что есть один параметр, который сильней всего остального влияет на способность иммигрантов адаптироваться к условиям страны пребывания - владение языком этой страны. Радикально разные результаты по адаптации, заработку, вовлечению в криминальные структуры показывают те группы, которые владеют языком страны пребывания, и те, которые не владеют. В странах СНГ русских 25 млн., русскоязычных - десятки млн. Понятно, что не все они готовы к миграции, оценки показывают, что потенциальный объем миграции из СНГ в Россию - примерно 15 млн. человек. Этот колоссальный приток мигрантов радикально меняет ситуацию с устойчивостью пенсионной системы и демографической динамикой. Говорят, что капитал бежит из России. Какое бегство? Мировой банк посчитал, сколько переводят трудовые эмигранты из Молдовы, Украины, Узбекистана в свои страны. В Молдове, например, 20% ВВП - это выплаты от молдаван, работающих в России.

Итак, миграция есть и масштабы ее значительны. Однако никакой последовательной, разумной миграционной политики нет. У приезжих из СНГ вымогают деньги, их загоняют в теневую экономику, они не платят налогов, они полагаются на механизмы этнической солидарности. Они оказываются втянутыми в организованную преступность. Власти делают все возможное, чтобы придать трудовой иммиграции самый отвратительный, самый вредный для общества вид. Вместо того, чтобы построить разумную, открытую миграционную политику, понимать, кого и куда нужно привлекать, наши власти проповедуют только запретительные меры.

Что можно было бы сделать? Отбирать необходимых нашей экономике мигрантов, как это делают канадцы, на основе балльной системы, например. Привлекать мигрантов на службу в вооруженные силы. Привлекать самых талантливых студентов СНГ в наши вузы. Что получается сейчас с образованием? После обучения в московском вузе выходцам, скажем, из Украины мы не можем предоставить право на работу. В результате прекрасной подготовки они, естественно, на международных конкурсах выигрывают лучшие гранты и едут в Гарвард. Таким образом, мы активно помогаем американской экономике, улучшив качество своего высшего образования. В этой связи необходим поворот к открытой миграционной политике, которая предполагает некий набор естественных, понятных и хорошо изученных технических методов: что должны делать посольства в области миграционной политики, что должны делать консульские службы. Каким образом со всего мира собрать специалистов, которые необходимы России для обеспечения экономического роста.

Но существует еще одна проблема. Есть страны иммигрантские и не иммигрантские. Скажем, Канада и Америка - типичные примеры иммигрантских стран. Германия и Франция - типичные противоположные примеры. Для иммигрантских стран гораздо проще адаптироваться к реалиям ХХI в., когда надо гнать волну эмиграции к себе. Странам не иммигрантским труднее. Мы здесь в промежуточном положении. Россия, хотя никогда не была иммигрантской страной, не была и страной мононациональной. В составе российского дворянства в конце ХIХ в. русских было примерно 55%. В составе генералов российской армии русских было процентов 60. В числе представителей российской элиты тех, кто не имел российского происхождения, так много, что и не перечислишь. Россия всегда была страной подданных российского царя и страной русских. Потом страной подданных советской империи, что в переводе на политический язык называлось страной советских граждан. Таким образом, для нас трансформация в государство с русской культурой, с русским языком, но государство российских граждан, а не этнических русских - это абсолютно естественное продолжение традиций. Но это серьезный сознательный выбор, который надо сделать, если мы хотим решить проблему нашего развития в ХХI в.


ВОПРОСЫ РЕФОРМЫ КОМПЛЕКТОВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

Чем обычно заканчиваются разговоры о реформировании армии? Улучшать ее организацию, увеличивать выплаты офицерскому корпусу, уделять больше внимания социальным условиям и пропаганде того, что служба в армии - это патриотический долг. К сожалению, реформирование армии не сводится к этим благим пожеланиям. То состояние, в котором пребывают наши вооруженные силы, - далеко не сегодняшняя проблема. Проблема эта имеет долгосрочный и, видимо, трудно разрешимый без глубокой реформы системы комплектования вооруженных сил характер. Здесь я вынужден сделать некое историческое отступление.

Нынешняя система комплектования вооруженных сил по призыву родилась не вчера и не на пустом месте. К ХVII в. в Европе доминирующим способом комплектования вооруженных сил были наемные армии. Они имели преимущество перед феодальной конницей, но обладали и серьезными недостатками, связанными с низким уровнем дисциплины, грабежами своего собственного населения. Наконец, если у нанимателя возникали проблемы с финансами, такие армии попросту разбегались или переходили на сторону неприятеля. Тридцатилетняя война в Европе - это кульминация эпохи наемных армий. Первые рекрутские армии (армии, которые набирались по призыву, и где солдаты служили много лет) возникают в ХVII в., в первую очередь в Швеции. Шведская армия, которая была в середине ХVII в. лучшей в Европе, создает образцы для подражания, и Петр с нее начинает делать свою армию.

Рекрутские армии продолжают оставаться образцом для подражания и в ХVIII в. Россия, кстати, одна из первых ввела рекрутскую армию по шведскому образцу. Эта армия была одной из лучших, в том числе и потому, что в это время рекрутский набор органично сочетался с российским крепостничеством. Проблемы рекрутских армий состоят в том, что они имеют обыкновение разбегаться. Если можно сбежать, то рекрут сбежит куда угодно: в разбойники, пираты, потому что для западноевропейского крестьянина, который в ХVIII в. уже привык к относительно свободной жизни, переход в положение рекрута - это переход обратно в рабство. А русский крестьянин - привык, для него это другой способ крепостничества. Повторяю, российская армия расценивалась как одна из лучших в то время. Российские солдаты не разбегаются, если их оставить без присмотра офицеров. Можно использовать, как делал это Суворов, и мобильные средства организации войск, что нельзя было делать в прусской армии, потому что тамошние солдаты тут же дезертировали бы.

Первой систему массового призыва (не рекрутчины на 25 лет, а призыва на три года) вводит Пруссия. Это связано прежде всего с тем, что государство это относительно бедное, но воинственное. Оно хочет иметь мобилизованный резерв. Призывник прослужил два года, потом еще несколько недель, во время, которое не вредит сельхозработам, и в результате - вполне вымуштрованная армия. В массовых масштабах такую систему комплектования вооруженных сил реализует республиканская Франция.

Франция - первая крупная страна, которая в полном объеме формирует систему всеобщей воинской обязанности с относительно короткими сроками службы, с массовым военнообученным резервом. Выясняется, что это особенно эффективный способ организации армии. Во-первых, ты можешь иметь армию из населения гораздо большую, чем любой из потенциальных противников, во-вторых, ты имеешь армию, в которой не нужна палочная дисциплина. Реформировав таким образом свою армию, государство получает огромные возможности другого способа организации военного дела. Всеобщая воинская повинность становится базой для подражания и доминирующей моделью организации комплектования вооруженных сил на следующие полтора века. Именно катастрофическое поражение Франции в 1871 г., очевидно связанное с преимуществами германской системы призыва, всеобщей воинской обязанности, подтолкнуло Россию к радикальной военной реформе, отказу от рекрутчины, формированию системы комплектования вооруженных сил, во многом сходной с германской.

До 50-60-х годов ХХ в. такая система комплектования вооруженных сил является доминирующей. Важно понять, реалии какого времени она отражала. Когда формировалась и развивалась система всеобщей воинской повинности, подавляющая часть населения была занята в сельском хозяйстве. Доминирует большая семья, где много детей. Смерть сына, одного из нескольких, конечно, неприятность, но не катастрофа. Она имеет отношение к натуральным повинностям, той привычной части жизни, с которой все смирились. Больше того, отправить сына в армию, где он научится грамоте, специализируется, может быть, потом останется в городе - это путь социального продвижения для сельского мальчика из большой семьи, где земля достанется не ему, а старшему брату. Все это органично накладывается на традиции аграрного общества середины ХIХ в. А теперь мы вспомним, что мир радикально меняется.

К середине ХХ в. общество становится урбанизированным, грамотным. Осуществляя воинский набор, мы имеем дело с молодыми людьми, которые, окончив среднюю школу, в подавляющем большинстве хотят идти в вуз. Им совершенно не нужна армия в качестве инструмента социализации. Мы имеем дело с семьей, где, как это ни смешно звучит, хорошо, если 1,5 ребенка, из которых 0,75 - сына. То есть сын у тебя один. И тебе предлагают (лучше сказать, велят) одного-единственного сына отправить в армию, а может быть, даже на войну?! Отец и мать найдут способ объяснить, что его нельзя у них отбирать, придумают, как поговорить с конгрессменом, чтобы он провел закон об отсрочке, дадут взятку, чтобы сын поступил в институт, у него заведется такая болезнь, что его никуда нельзя будет взять!

Короче говоря, урбанизированное общество, грамотное и малосемейное, категорически отказывается считать всеобщую воинскую повинность своим патриотическим долгом и посылает этот сигнал властям. Правда, это делает наиболее влиятельная, образованная, социально продвинутая, обеспеченная часть общества. И призыв быстро превращается в своеобразный натуральный налог на бедных, что влечет за собой и специфическое качество контингента. Так что потом не стоит удивляться, что в армию попадают неграмотные дистрофики с букетом из нескольких болезней.

Однако все перечисленное - не только наши проблемы, это проблемы всех постиндустриальных и индустриальных стран, которые пытаются сохранить систему призыва. Как выясняется позже, призывников нельзя заставить воевать. Формально можно, но реально - нет. Французы потерпели тяжелое поражение во Вьетнаме и так и не решились послать туда ни одного призывника. В Алжир они послали призывников, и это переломило общественное отношение Франции к алжирской войне: французы проголосовали за предоставление независимости Алжиру. В США проведено обследование примерно 17,5 тыс. военнообязанных выпускников Гарварда во время Вьетнамской войны. Из них во Вьетнаме оказалось 9 человек.

Если государство желает иметь военную организацию, которая как-то функционирует, ему надо менять принципы ее комплектования, и это - объективная необходимость. Следует отказаться от призыва как способа комплектования частей, которые можно послать в бой, и переходить к комплектованию на контрактной основе в разных формах. Существует несколько вариантов такого комплектования - короткие контракты, как в Штатах, 25-летние контракты, как в Канаде. Везде есть аргументы за и против, но надо отдавать себе отчет, что уйти от решения этого вопроса невозможно. Это фундаментальное следствие радикально изменившейся социально-экономической структуры общества.


О НАШЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ

Глубоких фундаментальных проблем, с которыми нам на протяжении следующих десятилетий придется иметь дело, довольно много. Я мог бы рассказать о проблемах устойчивости пенсионной системы, о тех проблемах, которые возникают в системе образования, здравоохранения, в области налогообложения и государственной нагрузки на экономику, в области финансово-кредитной политики в условиях открытых рынков и плавающих валютных курсов. Нужно понять, что мы живем в бурно меняющемся мире, о котором мало что знаем, где происходят неожиданные резкие изменения, казалось бы, устойчивых тенденций.

В этой связи важна способность к гибкой адаптации, к тому, чтобы не выстраивать структуры, которые, может быть, хороши сегодня, но которые невозможно перестроить, если вдруг изменится ситуация. Это важнейшая задача при выработке национальной стратегии. В нашей истории есть много примеров, когда имелись структуры, которые вроде бы работали, но оказывались крайне склеротичными. Это - как царская монархия с крепостничеством. Работали же, только оказались не способными вовремя перестроиться, когда ситуация изменилась. Так же и с социализмом. Вот микропример: наша денежно-финансовая политика 97-98 годов. Работала как-то, но только была абсолютно не приспособленной к тому, что будет, если возникнет кризис типа азиатского и одновременно упадут цены на нефть. Таким образом, нам предельно важно выстраивать свою систему институтов так, чтобы она была гибкой.

Несколько соображений о нашей политической системе и о том, что с ней происходит. Конечно, работающую демократию в России построить трудно. В России ее не было с ХV в., после краха Новгорода и Пскова. Нельзя, очевидно, признать опыт построения демократии образца 1917 г. удачным. Сказать, что наша демократия образца 90-х годов является примером для подражания, было бы, пожалуй, слишком сильно. И тем не менее, мы постепенно приближались к созданию неэффективной, молодой, нестабильной, но работающей демократии. В том числе и к работающему федерализму.

Построить унитарное государство легче, чем федеративное. Как человек, которому приходилось работать в российском правительстве, могу сказать, что глубокое негодование вызывает иногда поведение местных властей, и так хочется сказать местному бонзе что-то от души, цыкнуть, наконец… Но в условиях демократии, даже такой, как у нас, этого делать нельзя, это неправильно. Россией как унитарным государством управляли несколько веков. Разве помогло это остановить коррупцию, подавить террор в последние десятилетия царского режима, когда всех губернаторов назначали? Что, мы две революции в империи предотвратили? Когда на постсоветском пространстве постепенно формируется пока пусть реально неэффективная, но функционирующая федерация, то общество неизбежно начинает понимать, что, выбирая, скажем, губернатора, оно выбирает не ходатая перед Кремлем, а человека, от которого зависит, будет ли вывозиться мусор и будет ли в домах горячая вода. И постепенно с течением времени общество начинает делать более ответственный выбор. Я понимаю логику тех моих оппонентов, которые говорят, что мы не против демократии в целом, но демократия в России сейчас? Нет, давайте подождем. Вот видите, как в Китае хорошо? Давайте сначала экономику поднимем, а уж потом и эту, как ее, демократию. Причем даже оппозиционеров сажать в тюрьмы не нужно, пусть они заседают в парламенте, и пусть выходят оппозиционные журналы. Главное, чтобы по основным радио- и телевизионным каналам не высказывались неправильные суждения.

Есть образцы закрытых демократий. Была мексиканская демократия на протяжении многих десятилетий или, в гораздо более мягком виде, скажем, итальянская демократия между Второй мировой войной и окончанием "холодной войны", или японская демократия в тот же период. Да, закрытые демократии бывают, и бывают довольно устойчивыми. У них есть два свойства, которые надо учитывать. Первое. Почему-то, как показывает опыт, они всегда очень коррумпированы. Видимо, так они устроены по своей природе, что не коррумпированными быть не могут. И второе. Они поразительно склеротичны. Бывают демократии, способные реализовывать глубокие реформы. Скажем, Англия при Тэтчер. Бывают менее способные. Бывают последовательные авторитарные режимы, способные проводить реформы. Скажем, Чили при Пиночете. Бывают неспособные. Но закрытые демократии так устроены, что проводить глубокие реформы не способны, они могут разве что обеспечивать стабильность и неизменность. Но, еще раз подчеркиваю, мы с вами живем в мире современного экономического роста, в мире, где постоянно возникают новые вызовы, к которым надо быть готовым. Неспособность российских властей на них реагировать дорого обошлась нашей стране в ХIХ-ХХ вв. Зачем нам нужно экспериментировать и в веке ХХI?

* * *


ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ УЧАСТНИКОВ "КРУГЛОГО СТОЛА"

Мошкин С.В., профессор, член наблюдательного совета Школы публичной политики Свердловской области. Мы сегодня говорим о стратегических проблемах развития России. Как Вы считаете, традиционное место России в межхозяйственных связях, в международном разделении труда как страны периферийного капитализма является ли одной из стратегических проблем? Если возможно, такой комментарий на тему места России в межхозяйственных связях и перспективы в связи с этим.

Гайдар Е.Т. Место России в межхозяйственных связях прямо ассиметрично месту Китая. Мы не являемся конкурентами Китая. У нас есть объективная база для стабильного долгосрочного сотрудничества. Что является структурными преимуществами Китая? Дешевая, хорошо мотивированная рабочая сила, близость к морским портам. В этой связи - интеграция в мировую торговлю трудоемкой продукцией среднего уровня качества и сложности. Всего этого у нас нет. У нас более дорогая, чем у китайцев, рабочая сила. У нас проблемы с доступом к открытым в течение года морским портам. Таким образом, на рынке, где сегодня столь быстро развивается Китай, мы ему не конкуренты. Наши сравнительные преимущества лежат в двух плоскостях. Одна из них, условно говоря, ниже Китая, а другая - выше. У нас дешевая энергия, в достаточно больших объемах, и она будет таковой на протяжении длинной исторической перспективы. У нас дешевое сырье, и оно будет таким на протяжении длинной исторической перспективы. Это не значит, что мы обречены быть экспортерами энергии и сырья. У нас есть сравнительные преимущества во всем, что относится к энергоемкой и ресурсоемкой продукции. Вторая сфера связана с продукцией, требующей высокой квалификации. Качество российской рабочей силы наши иностранные коллеги оценивают не очень высоко. А вот качество инженерного корпуса - высоко. Высокий уровень подготовки инженеров, программистов, биологов - это другая сторона, где у нас есть сравнительные преимущества.

Мошкин С.В. Тогда по ходу вопроса. К сожалению, Вы не осветили тему кризиса, связанного с бюджетной нагрузкой. Тема, имеющая непосредственное отношение к поддержанию развития образования. Преимущества подготовки квалифицированных кадров могут закончиться, по большому счету, мы эксплуатируем тот ресурс, который был заработан в советские годы.

Гайдар Е.Т. Риски такие, естественно, есть. Я категорический противник всяких отраслевых приоритетов, потому что знаю, все кончается тем, кто даст большую взятку. Но, если говорить о приоритетах, то образование, особенно качественное, инженерное, научное образование - это единственный разумный приоритет, который я могу придумать, и с которым, на мой взгляд, невозможно спорить. Исследования, которые проводились по вопросам финансирования образования, качества образования, пока не дают ответа на то, что у нас реально происходит и что надо всерьез делать. Ясно, что некоторые образовательные школы мирового уровня в России сохранились. Очевидно, что получило широкое распространение некачественное псевдообразование. Мы хотим в будущем году провести подробное, детальное исследование того, что у нас происходит с системой образования.

Резник Е.С., слушатель ШПП. Скажите, какая должна быть наша стратегия в связи с глобализацией? Мы должны объединяться со странами СНГ, либо мы должны идти навстречу Евросоюзу, либо мы должны остаться в своих рамках и никуда не идти?

Гайдар Е.Т. Мы так наобъединялись со странами СНГ на протяжении последних нескольких месяцев, что уж просто некуда дальше объединяться. Самое обидное состоит в том, что Россия по географическому положению, финансовым возможностям - это объективное поле притяжения для стран СНГ. Есть такое понятие, как гравитационная модель внешней торговли. Если добавить в эту модель такие факторы, как общее историческое прошлое, широкое распространение русского языка и русской культуры в странах СНГ, то надо сильно постараться, чтобы Россия не стала центром притяжения для постсоветских государств.

Но мы слишком смело и энергично идем к решению этой задачи. Я надеюсь, что придет время сбалансированных отношений, в которых стратегически Россия объективно заинтересована. Есть Европа, которая, особенно после расширения Евросоюза, будет всегда нашим крупнейшим торговым партнером (если раньше такое партнерство составляло 33% нашей внешней торговли, то будет 50%). Есть США, которые являются нашим важнейшим партнером в вопросах безопасности, с которыми у нас есть общие проблемы, относящиеся к исламскому фундаментализму и международному терроризму. Есть Китай - наш великий сосед, карту которого в борьбе со Штатами лучше не использовать, потому что это крайне глупо. Всемерно развивая отношения с каждым из этих партнеров, Россия не заинтересована в том, чтобы быть в каком-то союзе или блоке. Допустим, мы решим все внутриполитические проблемы, которые препятствуют вступлению России в НАТО, все технические тяжелейшие проблемы. А теперь попытаемся представить, что у России возник конфликт на восточной границе. Кто всерьез может предположить, что бельгийский контингент будет воевать на Амуре?

Фролов А., слушатель ШПП. Как Вы относитесь к высказыванию, что основной проблемой российской экономики является недостаточная мотивированность населения работать эффективнее, и что нужно делать для того, чтобы люди работали эффективнее, чтобы они были заинтересованы работать, больше зарабатывать и не работали на неэффективных предприятиях?

Гайдар Е.Т. Пожалуй, не соглашусь с этим тезисом. Мне кажется, что мы недооценивали степень мотивированности и адаптивности российских трудящихся к рыночным условиям. Она оказалась выше, чем ожидалась. Рынок рабочих сил оказался довольно гибким.

Не всегда эта гибкость носила легальный характер. У нас значительная нелегальная занятость. Тогда надо ставить вопрос по-другому: что надо делать, чтобы она стала легальной? Понятно: бороться с административными барьерами, иметь менее коррумпированный государственный аппарат, совершенствовать налоговую систему. Говорят, у нас нет мелкого предпринимательства. Посмотрите статистику занятости за последние шесть лет. У нас появилось примерно 10 миллионов новых занятых. На крупных предприятий занятость не изменилась. А куда пошли работать эти 10 миллионов?

Цибульский А., слушатель ШПП. Не считаете ли Вы, что расходование средств стабилизационных фондов на глобальные проекты: реформирование армии, науку, культуру, образование - решит во многом наши глобальные проблемы? Если рано или поздно цены на нефть упадут, мы будем деньги, сэкономленные сегодня, тратить на зарплаты, то есть просто проедим. И опять же не решим эти глобальные проблемы, о которых Вы сегодня говорили.

Гайдар Е.Т. Я мог бы согласиться с этой точкой зрения, если бы не знал историю краха экономики Советского Союза. В 1981 г. цены на нефть в реальном исчислении были намного выше, чем сейчас. Они были в нынешних долларах - за $70. И советское руководство сделало ошибку, решив, что цены на нефть стали высоки навсегда, подстроив структуру экономики, экспорта, бюджета под эту гипотезу. Если цены на нефть навсегда, почему не импортировать по 45 млн. т зерна? Почему на эти нефтедоллары не повесить всю структуру животноводческого комплекса, структуру потребления продуктов питания? И гонку вооружений, и само существование военно-промышленного комплекса можно повесить на прибыль от продажи нефти. И бюджет.

В те годы я и мои коллеги в разговорах с людьми, близко работавшими с тогдашними правительством и ЦК КПСС, предостерегали их от упования на эту гипотезу. На что нам с улыбкой отвечали: "А разве предполагается, что машины будут ездить на воде, а не на бензине"? Вот и сейчас, когда мы говорим то же самое, нам отвечают: "А предполагается ли, что Китай исчезнет?" Китай не исчезнет, но рынок нефти имеет специфику. Это рынок с очень низкой эластичностью объема производства по цене. Именно поэтому на нем столь резкие колебания. Так что волатильность рынка нашего основного экспортного товара - это огромный риск.

Второе. Когда вы начинаете включать подобного рода волатильные, неустойчивые доходы в текущие расходы бюджета, вы должны твердо знать, как ответить на элементарные вопросы: когда цена будет не $35, а $10, как вы адаптируетесь к этому? Что у вас будет с курсом, с вкладами, с пенсиями, с денежным довольствием военных?

Если вы знаете ответы на эти вопросы, пожалуйста, тратьте стабилизационный фонд. Но беда в том, что те, кто предлагают сейчас вложить деньги в строительство моста на Сахалин, на подобные вопросы ответа не дают.

Третье: если мы не хотим, чтобы Россия всю жизнь оставалась чисто сырьевой страной, то должны научиться бороться с такой проблемой, как "голландская болезнь". Это тяжелейшая проблема, и никто в мире твердо не знает, как с ней бороться. Стабилизационный фонд - это один из немногих эффективных способов борьбы с "голландской болезнью".

Годовых М., слушатель ШПП. В результате перераспределения прав собственности мы оказались в ситуации неэффективного управления собственностью со стороны многих собственников. Ваше мнение, как государство может решить эту проблему? Деприватизация, более активные проверки со стороны Счетной палаты или политика невмешательства?

Гайдар Е.Т. Мне кажется, что большая часть российской экономики сегодня оказалась в руках эффективных собственников. Просто для того, чтобы приватизация работала, как выяснилось, нужно время. Давайте сравним ситуацию в динамике двух важнейших отраслей российской экономики. Одна отрасль называется "газ", а другая называется "нефть". Газпром реально приватизированным никогда не был, он стал, по существу, государственным предприятием, что бы там формально ни делалось с его акциями. Нефтяная отрасль была реально приватизирована.

Да, конечно, сегодня есть очень серьезные проблемы, связанные с делом ЮКОСа, но давайте на минуту абстрагируемся от этого. Начнем с нефти. Итак, нефть, 1995 год. Падение добычи началось еще на государственных предприятиях и шло темпами 50 млн. т в год, начиная с 90-го года. 1995-1996 гг. - приватизация. Полный бардак. Махинации с активами, бегство капитала, борьба за собственность, плохой менеджмент, падение добычи, низкие инвестиции. А вот Газпром, те же годы: нельзя сказать, что все хорошо, но нет такого падения добыч. Есть непрозрачные сделки, но не в таких масштабах, как в нефтяной отрасли. Инвестиции медленно, но идут. Вывод - приватизация ничего не дает.

Смотрим на происходящее дальше. Лето 2003 г., Газпром. Очень серьезные проблемы с инвестициями, растущая задолженность, которая непонятно как обслуживается. Полный бардак с финансовыми потоками, непрозрачные сделки с собственностью, нерастущая добыча. Нефть: эффективные компании, быстрый рост инвестиций, финансовая прозрачность, эффективный менеджмент. Главная проблема - это как не поссориться с ОПЕК из-за того, что у нас темпы роста добычи 50 млн. т в год. Вот вам реальные результаты приватизации и не приватизации. У нас колоссальные проблемы не с тем, что мы приватизировали, а с тем, что мы недоприватизировали. Этот сектор унитарных предприятий - гнилой зуб российской экономики, который мы не вылечили именно потому, что нет собственника, нет эффективного менеджмента: по-прежнему воруют, как воровали в 1991 г. У нас очень серьезные проблемы в государственных компаниях. В этой связи я думаю, главное, что с собственностью не надо делать - не надо трясти. Мы трясли ее уже и в 1917 году, и в 1991-м, может быть, хватит?

Баранник О., слушатель ШПП. У меня вопрос про вертикаль власти. Не кажется ли Вам, что мы потихонечку подходим к грани возможной социально-экономической революции? Мы говорим, что политическую систему, которая выстраивается в стране, отличают стагнация, инертность, предельная негибкость. С другой стороны, бизнес развивается в диаметрально противоположном направлении. Он становится все более гибким, все более развивающимся, все более динамичным. И не получается ли тогда, что просто возникает конфликт между двумя системами, которые движутся векторно, в диаметрально противоположных направлениях?

Гайдар Е.Т. Я полностью разделяю ваши опасения. Именно этот конфликт мне кажется стратегически одним из самых опасных процессов, которые сегодня могут подорвать социально-экономическую и политическую стабильность.

Я очень надеюсь, что этого не произойдет. Видите ли, мне пришлось не только пережить революцию, как и многим из вас, но и правительством руководить в условиях революции. И в чем вы абсолютно правы, это в том, что если делать все так, как делается, а именно пытаться устроить в условиях уже открытого глобального, интегрированного в мир рыночного общества управляемую демократию, то раньше или позже рванет точно. Вопрос только - когда и в каких формах.

Пенкин В., слушатель ШПП. У меня вопрос как к человеку, работавшему в правительстве. Как общество, на Ваш взгляд, влияет ли на правительство, и если у правительства такая профессиональная циничная броня, подвержено ли оно влиянию общества?

Гайдар Е.Т. Очень по-разному в разные времена и при разных правительствах. В целом, скорее да, чем нет. По разным каналам: через общественное мнение, печать, парламент. Сейчас, на мой взгляд, менее подвержено, чем было. Значение Думы в реальном процессе выработки решений, как мне кажется, российское общество сильно недооценивало. В прошлой Думе правительство, как правило, могло собрать большинство, но это всегда был вопрос договоров, согласований, тщательной работы, борьбы. В этом процессе, конечно, правительство шло на какие-то уступки лоббистам, но зато документы внимательно прорабатывались. Много моих друзей работает и в правительстве, и в Центральном банке. Они квалифицированные люди, не коррумпированные, они хотят добра.

Но все они прекрасно понимают, что добиться того, чтобы из правительства выходили хорошо проработанные документы, в принципе невозможно, потому что слишком много текучки, повседневных забот, невозможно сосредоточиться и внимательно изучить важный закон. А если в парламенте работают хотя бы два десятка квалифицированных экономистов и юристов, они внимательно прочитают этот законопроект, зададут вопросы ответственному лицу, представившему этот документ, выработают поправки. После проработки специалистами в Думе этот документ будет существенно лучше. К сожалению, между прошлой Думой и нынешней существует принципиальная разница. Все это негативно влияет на процесс разработки любых законопроектов.

Выборнова Е., слушатель ШПП. Хотелось бы узнать какова, по Вашему мнению, оптимальная модель социальной политики для России, учитывая демографическую ситуацию и развитие мировой экономики?

Гайдар Е.Т. Это непростой вопрос. На протяжении веков существовало представление о верхних пределах налогообложения. Все, что происходило в аграрных обществах, вращалось вокруг того, сколько можно с крестьянина состричь. Если состричь мало, не хватит денег на оборону или на государственное управление. Если состричь слишком много, крестьяне начнут бежать из деревни, уходить в разбойники, эмигрировать.

Такое балансирование - это почти самый важный инструмент всех аграрных обществ. За счет того, что отбирали у крестьянства, существвали царь, его семья, государственный аппарат, налоговая служба, армия. К началу ХХ в. представление о том, что десятина - это нормальный предел налогообложения, было доминирующим в мире. Считалось также, что 5% - это относительно либеральная система, 15% - это слишком много и несовместимо с экономическим ростом.

Но когда начался современный экономический рост, когда возникли абсолютно новые технологические возможности, когда уровень жизни давно вышел за пределы физического выживания, выяснилось, что пределы налогообложения, которые тысячелетия казались стабильными, нестабильны. Во время Первой мировой войны выяснилось, что, если надо, можно без всякого труда изъять 40% ВВП. После войны происходят некоторые сокращения объема налоговых изъятий. Но стереотип уже разрушен.

Позже на систему налогообложения накладывается масса социальных проблем ранней индустриализации: безработица, проблемы старости, медицины, образования. И выясняется, что все эти проблемы можно решить элементарным образом: просто начните собирать намного больше налогов, и тогда бесплатное образование, и пенсионная система, и бесплатное здравоохранение, и пособие по безработице - все будет. Практически все современные системы социальной защиты реально формировались в мире на фоне этой эйфории. Дискуссия о существовании верхних пределов налогообложения на десятилетия уходит из литературы.

Перемены произошли на рубеже 60-70-х годов ХХ в., когда выяснилось, что если в условиях постиндустриального общества государство пытается взять слишком много, то начинается уход из-под налогового обложения. Появляется теневая экономика, начинается миграция бизнеса в страны с более благоприятным налоговым режимом, растет оппозиция налогоплательщиков к дальнейшему росту налогов. Выясняется, что столько брать налогов нельзя, а вот столько можно, причем это величина разная для разных стран. Условно говоря, для моноэтнических стран она выше, а для стран полиэтнических, как США, она ниже. В федерациях она меньше, в унитарных государствах - больше. Но везде система ограничений налогообложения существует.

Между тем пенсионная система, системы здравоохранения, образования, социальной защиты построены, исходя из гипотезы, что ограничений, связанных с пределами мобилизации налоговых доходов, быть не может. Существует бесплатное здравоохранение, но доля пожилых возрастных групп в составе населения растет. И это - устойчивая тенденция. Она задана на десятилетия вперед. Расходы на здравоохранение старших возрастных групп существенно выше средних.

К тому же возникают все новые и более совершенные препараты и методы лечения. Одновременно возрастают возможности предоставления медицинской помощи и спрос населения на медицинские услуги. Экспоненциальное повышение спроса на медицинские услуги задано фундаментальными характеристиками постиндустриального общества. Но одновременно есть и жесткие ограничения на дальнейшее увеличение доли государственных изъятий в ВВП.

Кураев В., гость ШПП. У меня вопрос по теме о стратегических проблемах развития России. Сегодня много говорилось о социальных проблемах, о демографических проблемах, призыва в армию и так далее. Но, к сожалению, не прозвучали проблемы развития промышленности, производства, очень важные проблемы развития производительных сил, развития производственных отношений. Не кажется ли Вам, то, что было озвучено здесь, во многом зависит от решения именно этих проблем?

Гайдар Е.Т. В ХVIII в. физиократы утверждали, что единственный производительный труд - это труд в сельском хозяйстве. Что все, кто не работают в сельском хозяйстве, а, скажем, в промышленности, ремесле, - это нахлебники. Сегодня в развитых странах в сельском хозяйстве работает 2% занятых. И там главная проблема: куда хлеб девать и как оградить свой рынок от иностранной конкуренции. Когда начался современный экономический рост, его назвали индустриализацией потому, что он начал сокращение доли сельского хозяйства и рост доли промышленности. И довольно долго его и отождествляли с индустриализацией. А потом выяснилось, что приходит момент, когда начинается бурное сокращение доли числа занятых в промышленности в общей численности занятых. Стремительно растет доля сферы услуг, и доля этой сферы оказывается доминирующей в занятости и в ВВП во всех богатых и обеспеченных странах.

Мы сегодня подошли именно к этому моменту. Надо понять, что в России, если все будет нормально с развитием экономики, доля занятых в промышленности будет сокращаться и должна сокращаться, а доля занятых в сфере услуг будет расти. Да, важнейшая задача - это повышение эффективности, конкурентоспособности нашей промышленности. Однако через 50 лет, если не будет потрясений, у нас в промышленности вместе с сельским хозяйством будет работать 25% занятых.

Столярова А., слушатель ШПП. Вы говорите о том, что Россия давно и надолго отстает от развитых стран на два поколения. В этой ситуации, что нужно делать в плане стратегического развития экономики России: соблюдать эту дистанцию дальше, как-то ее сокращать или идти своим особым путем?

Гайдар Е.Т. Это не вопрос желания. Мы можем хотеть сократить дистанцию, можем не хотеть - получится так, как получится. Я считаю, что есть две вещи, которые важно понимать при обсуждении российских приоритетов. Первое, что для нас важно - это не краткосрочное ускорение роста, а создание предпосылок устойчивого длительного развития. В экономике есть набор рецептов, позволяющих в краткосрочной перспективе ускорить экономический рост, но при этом создаются риски долгосрочной нестабильности.

И второе. Наша стратегическая задача не заключается в том, чтобы кого-то догнать, наша цель - устроить нормальную жизнь в России в ХХI в. на поколения вперед. А Португалия, убежит от нас или нет, пусть это заботит ее. Но вот то, чтобы у нас жизнь становилась с каждым годом все лучше и лучше, и как-нибудь прожить ХХI век без войн, катастроф и глобальных экономических кризисов - это важно.

Панов А.А., выпускающий редактор журнала "ЧиновникЪ". Егор Тимурович, во-первых, спасибо за стратегический уровень лекции, очень интересно было послушать. Действительно, взгляд на некоторые проблемы очень оригинален, и просто не приходило в голову, какие вещи могут влиять на стратегические проблемы развития России.

В связи с этим, хотелось бы все-таки задуматься еще раз о том, с чего Вы начали. О проблемах, связанных с демографией, - абсолютно согласен с Вами, что проблема очень серьезная и практически неулучшаемая. Многие ученые, политологи, философы говорят о том, что, когда население сокращается, причем в таких размерах, в каких нам предстоит увидеть в ближайшие 2-3 десятилетия, это минус для страны. Речь идет о сокращении, по одним оценкам, на 30 млн., а другим - на 50. Первый вывод, который я сделал, что Егор Тимурович разделяет эти опасения, и что надо учить китайский язык, другого пути нет.

Само отношение докладчика к проблемам эмиграции мне показалось интересным, потому что всегда об эмиграции говорят со знаком минус. А нам сегодня попытались показать то, что процесс неизбежен и он объективно выгоден. Действительно, то население, которое есть в России, не согласно работать на ряде должностей, и ничего сделать с этим нельзя. Конечно, проблема комплексная и требует нестандартного подхода. В ближайшие десятилетия что будет? Мы видим, по приграничным областям, что происходит, где количество коренного населения меньше 50%, и очевидно, это влияние и на дальнейшие регионы сказывается.

А второе, что бы мне хотелось услышать, что не было сказано подробно, - это проблема международного разделения труда и места России, как Егор Тимурович относится к месту России в международном разделении труда, в этом глобальном мире, с этими новыми вызовами?

А связанный с ним вопрос, об этом немного было сказано - федерализм. Ведь по оценке ряда ученых, если верить в теорию заговора, это проблема распада страны: страна распадется на 9-10 государств, и такие страны выживут и на вызовы меняющегося мира более адекватно ответят, чем та федерация, которая существует сегодня. Хотелось бы логического окончания этой темы.

Гайдар Е.Т. Мне кажется, что при благоприятном развитии событий Россия может быть высоко конкурентоспособной на рынках энергоемкой и материалоемкой продукции, скажем, материалоемкого машиностроения, на рынке образовательных и инженерных услуг, если называть основные направления. Но дело в том, что здесь есть проблема, которую не всегда понимают. В ХIХ-ХХ вв. для ускорения экономического роста очень часто и широко применялись инструменты промышленной политики. Вы помните, как у Маркса сказано о том, что более развитые страны показывают менее развитым картину их собственного будущего. Все понятно, что надо делать для развития. Вот смотришь: в более развитой стране угольные шахты есть - и нам нужны; металлургические заводы есть - и нам нужны; химические заводы есть - и нам нужны. Дальше ты разными способами пытаешься обеспечивать то необходимое, что имеется в стране-лидере. То есть, ты уверен: если будешь все делать примерно так же, то сильно не ошибешься.

Но все это работало до 50-60-х годов ХХ в. А потом развитые страны входят в стадию постиндустриального развития, где все гораздо сложнее, менее прогнозируемо. Ты увидел, что в Америке есть производство компьютеров образца 60-х годов, начинаешь строить завод по их производству. А в 80-м они никому не нужны. Так и по многим другим направлениям. Слишком быстро начинает меняться мир, слишком непредсказуемо меняться. В этой связи я категорический противник выбора победителей. Примерно можно себе представить, в каких сферах у нас будут сравнительные преимущества. Но после этого заявить данную конкретную отрасль главным приоритетом в нашем экономическом развитии - будет прямым путем к растрате денег без толку.

Распад страны. Я прошел, как и многие здесь присутствующие, распад одной страны. Называлась она Советский Союз. Могу сказать, что за шесть лет до этого никто подобное и представить не мог. Но было наделано такое количество глупостей, что развал Союза стал неизбежным. Я, честно говоря, ни на грош не верю в распад России. Но, как показывает опыт, если делать неограниченное количество глупостей, можно развалить все, что угодно.

В заключение я хотел бы сказать следующее. Уважаемые коллеги, мне было очень приятно сегодня быть с вами и обсудить набор проблем, которые мне кажутся важными и, как мне показалось, многим из присутствующих тоже. Я не претендую на то, что знаю ответы на все вопросы. У меня есть позиция, я могу ее аргументировать, но это слишком сложная сфера, чтобы взять на себя смелость сказать - первая колонна марширует туда, вторая туда, третья туда, вперед - к Аустерлицу. Но вот что важно. Мы сейчас обсуждали, к примеру, вопрос трудностей интеграции иммигрантов в структуры российского общества. Да, это трудная проблема, это трудная проблема везде. Она трудная даже в странах, которые созданы иммигрантами, в США, в Канаде. Даже в тех, которые проводят наиболее эффективную иммиграционную политику. Ну и что, это значит только, что ее надо решать. От того, что мы закроем глаза, опустим руки, приговаривая, что это слишком трудная проблема, она не решится. И то же самое можно сказать и о других проблемах.

Так что, уважаемые коллеги, спасибо за внимание и давайте не будем бояться проблем, бегать от них, а будем их решать!


Долгое время: Россия в мире

Только что вышла в свет новая книга Е.Т. Гайдара "Долгое время: Россия в мире. Очерки экономической истории" (Издательство "Дело", 2005).

18 января в в столичном "Мариотт Гранд отеле" состоялась презентация книги директора Института экономики переходного периода Е. Гайдара, посвященной анализу экономической истории и стратегии России в контексте мирового экономического развития.

Е. Гайдар считает, что период 2000-2002 годов был очень продуктивным в плане экономического развития России. По словам Гайдара, было принято несколько правильных структурных решений, но, что самое главное, Россия начала становиться "скучной и предсказуемой". Именно это, то есть экономическая стабильность, считает Е. Гайдар, является важнейшим фактором экономического роста. Гайдар заметил, что экономический рост случается и в авторитарных странах, но главное, что должно соблюдаться - это предсказуемость в вопросах собственности, налогов и др. Именно это, утверждает Егор Тимурович, учитывается инвесторами и экономическими агентами.

В рамках презентации с рецензиями на книгу выступили известные ученые-экономисты Евгений Ясин, Владимир Мау, Алексей Улюкаев, Юрий Левада и другие.

Алексей Улюкаев, первый заместитель председателя Центрального банка Росии, оценивая практическую ценность книги, сказал, что она будет интересна не только тем, кто занимается наукой, но и тем, кто еще остался у власти. И что неплохо, чтобы "просвещенный правитель России держал на столе эту книгу".

http://www.polit.ru

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика