Между «цветной» революцией и бархатной «контрреволюцией», или как уцелеть чиновнику в ожидании годо

Лоскутов В.А.

Закончилась ли в России бархатная контрреволюция? Выполнила ли она свои задачи? Нет, она продолжается, и целый ряд задач продвижения от формальной демократии к политической остаются невыполненными.Основной смысл ее продолжения в том, чтобы не допустить революционного скачка в процессе трансформации формальной демократии в политическую, создать условия для революционного превращения "административного управления" в "политику", или хотя бы его политического огораживания, обеспечить преемственность власти и, что особенно важно, преемственность и легитимность сформировавшихся пока еще исключительно в нормативно-правовых формах отношений власти и общества.
Главное, что предстоит сделать в ближайшие годы в рамках нашего продвижения от "управляемой" к политической демократии, - это, во-первых, найти средства, с помощью которых можно было бы соединить процесс демократизации и политизации общества и власти, во-вторых, найти ресурсы для объединения в единый и непрерывный поток либерализации власти и освобождения общества, создать условия для их единения на началах гражданской жизни.

 В.А. Лоскутов
 


ФОРМАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ("ЦВЕТНАЯ") РЕВОЛЮЦИЯ: ПОВОДЫ И ПРИЧИНЫ

На Украине, пока я писал эту статью, практически начался "второй" этап "оранжевой революции". Вряд ли он будет последним. За ним, вероятно, последуют третий, четвертый и т.д. Нечто подобное мы можем ожидать и в иных странах победившей "цветной" революции. Видимо, все-таки какие-то глубинные проблемы, которые на Майдане были поставлены, остались без должного решения. Может быть, административная знать, которую исключительно по недоразумению называют "политической элитой", не так села? Может быть, население, взбудораженное призывами к сиюминутному, чудесному избавлению от всех социальных и политических хворей, уже устало ожидать обещанного чуда? Может быть, "темные силы" с Востока все еще "наш разум и волю гнетут", или неожиданно закончилась безвозмездная дружба с "гуманитарным" Западом? Причин может быть много. Революция, даже если она "цветная", все-таки является настоящей революцией, хотя и не производит кардинальной трансформации социально-экономических систем. Она представляет собой дело сложное (экзогенно-эндогенное) и неоднозначное. Причин ее совершения, как, впрочем, и продолжения, может быть много, а вот повод обычно бывает один.

Мы доподлинно не знаем, почему высокопоставленный украинский чиновник подал в отставку и обвиняет новую команду Президента в коррупции. Может быть, она там и есть, ну и что? Вот уж удивил! Современная история постсоветских государств много знает "шахматно-революционных" ходов победивших и проигравших элит. Достаточно вспомнить очень поучительную историю с виртуальными чемоданами компромата г. Руцкого. Конечно, не хотелось бы, чтобы в Украине коррупционный скандал закончился аналогично нашему, когда смешали, свалили в одну кучу "революционной целесообразности" незначительные поводы и серьезные причины, - стрельбой из танка по Парламенту. А случиться нечто подобное может вполне, ведь впереди непростые выборы в Раду, и вряд ли можно утверждать однозначно, что они будут проходить по тем законам, которые сформулировал в процессе революции Майдан. Вообще, как пелось в одной официальной песне нашего светлого братского прошлого: "нет у революции начала, нет у революции конца".

То, что сейчас происходит в Украине, является следствием "оранжевой революции". Восстав против существующего властного порядка и на волне общественного негодования и неповиновения придя к власти, "новая" украинская номенклатура совершенно естественным образом использовала в своей деятельности те средства и способы властвования, которые ей достались в наследство от прошлого режима, так же как, впрочем, и людей из этого прошлого, что является абсолютно объективным и закономерным явлением. Процесс реконструкции и обновления той общественной ситуации, которая привела к революции, является не одномоментным и многими нитями связан с уходящим прошлым. В частности, победившая власть использует те властные процедуры и институты, средства и способы властного принуждения, которые использовали ненавистные ей правители из не столь далекого прошлого. Это те средства, которые позволяли Кучме строить и развивать на Украине управляемую демократию. Для того чтобы не потерять управляемость, а любой управляющий боится этого больше всего на свете, новый Президент вынужден был заимствовать все эти средства у своего предшественника. Нечто аналогичное происходило и во времена Октябрьской революции в России, когда большевики были вынуждены использовать в своих революционных целях административный опыт и потенциал царских чиновников. Чем все это закончилось для чиновников, мы хорошо знаем, хотя в нынешних условиях в Украине все это выглядит лишь как почти безобидный (хотя кто-то, наверное, и обижается) процесс передачи эстафетной палочки от одного передового отряда номенклатуры другому. Возможно, на последующих этапах бархатной революции обновление этих средств будет более радикальное и, соответственно, результаты будут более общественно значимыми.

В результате этих политических скандалов, которые, безусловно, будут продолжаться, у простого украинского населения может возникнуть представление, что практически завершенная революция как бы ходит по кругу: не то чтобы нет результата, но проблемы, которые создали революционную ситуацию и подвигли народ на Майдан, в должной мере, так, как хотелось бы, не решаются. Любая революция похожа на социальную воронку: повод у нее один и он всегда предельно конкретен, а причин, которые раскручивают и углубляют этот процесс, может быть достаточно много. Обычно по прошествии времени повод забывается, а причины канонизируются, что в целом закономерно, но все-таки неправильно. Если мы посмотрим на эту воронку не снаружи, а изнутри, то обнаружим, что на самом деле поводов для продолжения революции много, а вот причина - одна и она очень тесно связана с тем поводом, который вызвал революцию. Что же это за причина, которая делает обыкновенную бархатную революцию почти перманентной?

Против чего восстал народ украинский (грузинский, киргизский)? Его нагло и беззастенчиво обманули, у него власть украла свободу - свободу волеизъявления на открытых демократических выборах. "Причиной "оранжевой революции" стал не провозглашенный политический курс, который обычно является главным фактором выборных предпочтений, а сама процедура выборов" [1, стр. 42], "как и в случае "революции роз" в Грузии, поводом для "революции тюльпанов" в Киргизии стали нарушения в ходе парламентских выборов" [2, стр. 52]. Все это действительно так, но только выборы и их фальсификация были все-таки поводом для того, чтобы обманутым избирателям выйти на площадь и потребовать от власти соблюдения справедливости и законности. Они были поводом, но не причиной. Несколько странный повод, вернее, реакция населения на него: власть достаточно часто, особенно если ослаблен или вообще отсутствует, как в нашем случае, общественный контроль, пользуется разными запрещенными законом приемами для фальсификации результатов выборов. Не может быть, чтобы только обида на власть объединила людей и подвигла их к революции! Конечно, обидно, когда тебя обманывают. Вдвойне обидно, когда тебя обманывают вдвойне, но менять по каждому обидному поводу устои общественной жизни - это уже слишком. Вышвырнуть из начальственных кресел зарвавшихся политиков. Посадить в них новых и честных слуг народа - и вполне достаточно, чтобы успокоиться и забыть все свои обиды. Обычно так и происходит в цивилизованных странах, где тоже существует правовое государство. Так нет же, нам этого мало! Даешь революцию! Все на баррикады - в палаточный городок!

В едином революционном порыве "широкие" народные и "узкие" номенклатурные массы Грузии, Украины, Киргизии встали на защиту демократии, выступили против действующей "демократической" власти, которая пыталась посредством административного управления выборами, политтехнологического оболванивания населения, фальсификации и подтасовок обеспечить демократическую преемственность и легитимность того политического и правового пространства, в котором все мы нынче пребываем. Конечно же, неуклюжие, одиозные предвыборные и выборные маневры господствующей власти, стремящийся к "продолжению банкета", были лишь поводом к известным событиям, но никак не причиной, их вызвавшей. Если бы они были причиной, то получается, что восстановление закона и попранной справедливости, пришествие во власть тех, кто был незаслуженно обижен "противными" политтехнологами и ушлыми администраторами от власти, является безусловной победой консолидированной демократии и свершившийся революции. Может быть, так оно и есть на самом деле, и участникам всех этих бурных и трагических событий осталось лишь заслуженно пожинать плоды своих революционных деяний. Естественно, что, как это очень часто бывает, действительно созревших плодов на всех не хватит, но мы-то знаем, что это беда всех без исключения революций, и вряд ли данный, хотя и обидный факт может стать причиной ее продолжения. Тогда почему же готовятся "засадные" полки для второго (третьего, четвертого и т.п.) этапа революции? Какого сигнала и от кого ждут новоявленные революционеры?

Фальсификация выборов - это пока единственный из известных нам и заслуживающих особого внимания повод совершения бархатной революции. Современная история постсоветских государств красноречиво свидетельствует: для серьезных политических революционных выступлений, будь-то с розами, апельсинами, тюльпанами или березовыми вениками, нужен серьезный повод. Наверное, такого рода повод может появиться только там, где возникает напряжение между прошлым и будущим, где сталкиваются между собой реформы и все, что им противостоит. Сами по себе любые серьезные социальные реформы не бесконфликтны, но все эти конфликты совсем не обязательно должны стать поводом к революции. Аналогичным образом можно охарактеризовать и ту реальность, которая противоположна реформам.

Причины же всех этих бурных событий, как мы уже отмечали ранее, лежат значительно глубже, и их, в отличие от повода, несколько. Предположим, что мы, так же как многие другие умные и порядочные люди, не знаем этих судьбоносных причин, ничего о них не слышали и не читали, по телевизору их не видели. Тогда для анализа истоков бархатной революции остается только повод. О нем мы много чего знаем и много чего слышали. Люди вышли на площади, чтобы защитить демократию от нее самой, от тех, да простит меня господь, демократов, которые эту демократию сначала из того коммунистического хлама, который достался им в наследство, создавали, а затем самым наглым образом, в духе "первоначального накопления" капитала и власти ее у нас украли. На открытых и демократических выборах эти люди голосовали бюллетенями и ногами за какой-то другой демократический строй, нежели тот, который им хотели задешево продать такие административные тяжеловесы как г. Шеварднадзе, г. Кучма, г. Акаев и иже с ними. Дело, конечно же, не в конкретных фамилиях исполнителей злой "демократической" воли властвующего меньшинства или оставшихся широко неизвестными их "научных" консультантов, а в том социальном и политическом порядке, который рождал всех этих псевдополитических "ньютонов" и способствовал процветанию демократии без демократии. Вот как раз против этого порядка и выступило измученное "демократическим тоталитаризмом" население. Что же его не устраивало в этой светлой, но бедной жизни, какие такие общественные проблемы люди не могли решить иным, нежели революция, образом и почему им надо было выходить с этими проблемами на площадь?

Им не нравятся те условия жизни, которые создала для них в этом олигархическом заповеднике "демократии" власть. Они хотели бы изменить правила властной игры и тем самым поменять невыносимые условия своей жизни. Наверное, было бы правильно, если бы каждый сам попытался для себя и других изменить эти самые условия жизни, кстати говоря, многие так и сделали, а уже потом потребовать у власти им соответствовать. Так вообще-то всегда и происходило в истории. Достаточно вспомнить любую буржуазную революцию. Но мы-то все вышли или пытаемся выйти из иного мира - зазеркалья тоталитарного прошлого! Очень многие из нас, да пожалуй, подавляющее большинство, и это не является каким-то уж большим грехом, по-прежнему, по старинке живут согласно принципу: сначала думай о власти, а потом о себе. Нет, они думают отнюдь не о захвате власти, не о приходе к власти демократическим путем, а о ее благополучии, комфортных условиях ее осуществления. Речь идет отнюдь не только о социально-психологических установках или предпочтениях людей, что можно было бы понять, имея в виду всю нашу прошлую историю, но о совершенно объективных и массовых социальных отношениях, в которых отдельный человек по-прежнему продолжает объективно существовать как винтик властного механизма, "естественно-неестественное" продолжение властных полномочий и компетенций. Так вот, восстановление силы власти, ее спасение от всяких привходящих напастей, ликвидация любого, даже самого незначительного переживаемого властью дискомфорта может стать и становится, хотя бы на какой-то небольшой промежуток времени, не в сознании, но в реальности целью и смыслом жизни отдельного, погруженного во власть и погружающего власть в себя индивида. Плохо это или хорошо - неважно. Главное, что это - объективный факт: власть не может функционировать и действовать без активного и заинтересованного человеческого "участия", а человек не может жить без "доброго" властного напутствия и участливого патронажа.

Погруженный в "демократическую" власть человек испытывает определенные беспокойства по ее поводу. Для того чтобы власть услышала его обеспокоенность, он вместе с другими обеспокоенными выходит на улицу. Ему не нравится та драка, которую затеяли между собой власть административная и власть экономическая. Он недоволен тем, что "назначенные" властью кассиры начинают воровать и жадничать и вместо того, чтобы платить своим хозяевам отступные, в целях экономии и достижения рентабельности своего бизнеса сами идут в административную власть. Ему жалко, что его власть обижают акулы нового капитализма. Ему хочется, чтобы государственная власть навела порядок и либо установила "справедливую" цену на то, что украдено, либо назначила доверенных "смотрящих" за уворованным. Ему не нравится, что с помощью политтехнологической "дури" во власть приходят не очень честные люди. Для него-то, в отличие от них, каждые выборы - как наркотическая ломка, после которой отрезвление приходит, но ненадолго, а тяга к восприятию и пониманию мира сквозь призму очередной "повестки дня" остается. Он, так же как все большевики-коммунисты, ждал технологической революции и даже пытался в прошлом соединить ее преимущества с преимуществами социализма, но никак не ожидал, что эта революция произойдет в первую очередь не в экономике, а в политике. К сожалению, плоды этой "демократически-технологической" революции достались не ему, а тем технологам, которые с помощью технологической "дури" и делают нынче политиков. Ему не нравится, что, разделившись, власть забыла поделить между своими передовыми отрядами ответственность. Ему кажется, что если бы представительная власть не только представительствовала, но и нас представляла, а исполнительная власть хотя бы что-нибудь из того, что она планирует, еще и исполняла; если бы судебная власть не только "строила" тюрьмы для нас, но и способствовала строительству правового государства для себя; если бы четвертая власть сбросила приятные во всех отношениях одежды и грим "общественной" власти и стала властью общества, то, может быть, власть стала бы более эффективной, смогла бы лучше управляться и с нами, сирыми и убогими. "Посмотри на себя в зеркало, - говорит власти население. - Во что ты превратилась в условиях расцвета демократии? Полная от самодовольства, с жуткой одышкой, некомпетентная, постоянно несменяемая… Жить на то, что ты положила себе в качестве материально-финансового довольствия, - невозможно. Но и попасть на то довольствие, на которое жить невозможно, - невозможно". На что интересующимся власть без всякой видимой злобы и даже как-то участливо отвечает: "Я только тем и занимаюсь, что смотрюсь в зеркало!" Ему не нравится, что партии, как политический авангард власти, как-то странно, слишком уж скрытно выражают его глубинные общественные интересы. Ему все время кажется, что все эти партии если что-то и строят посредством партийного строительства, то только "норы" во власти, по которым особенно одаренные партийные политики шныряют с одного этажа власти на другой, таская за собой в коробках из-под ксерокса различный идеологический скарб. Когда твои очень интимные общественные интересы на свободных демократических выборах насаживают на политический кол очередной партии власти, возникает непреодолимое желание поменяться с партийными кукловодами местами, хотя ты отлично понимаешь, что никаких проблем это не решит и партия как была способом нивелировки, замазывания и размазывания общественных противоречий, так им и останется.

В нынешней власти человеку много чего не нравится, а поскольку вся его жизнь от нее зависит, он очень бы хотел что-то там изменить. С одной стороны, есть люди, и их достаточно много, которые считают, что эта власть ущербна и опасна, так как она демократическая власть. Другие, напротив, считают, что все ее беды оттого, что она недостаточно демократическая. Пока на площади со своими требованиями выходят вторые. Не дай бог, выйдут первые! Чего же требуют от власти те, которые уже вышли на площади в Тбилиси, Киеве, Бишкеке?

Все их многочисленные и в большинстве случаев справедливые требования можно свести к одному знаменателю: власть должна измениться таким образом, чтобы наши интересы, не "винтиков" и "шпунтиков" власти, а интересы общества были должным образом учтены. При этом возникает некоторая, в каком-то смысле неожиданная, коллизия: откуда у "винтиков" власти могут появиться общественные интересы? Что это за "новая общественная реальность" и с какой это стати власть должна ей соответствовать? Разрешается эта коллизия очень просто. Людей объединил и подвигнул их к выходу на площадь один общий для них как "людей власти" интерес - защита демократической власти от недемократической и стремление к ее совершенствованию в качестве действительно демократической власти. Формальная, управляемая, неконсолидированная демократия девяностых годов прошлого века завела эти страны в "демократические" тупики, в результате чего извратилась сама суть демократии, она с помощью различного рода "номенклатурно-демократических" реформ сама собой оборачивалась в свое иное. В результате такого рода реформаторского оборачивания формальная демократия превратилась в достаточно устойчивый механизм осуществления номенклатурной власти. И все бы ничего, если бы только не жуткое падение эффективности ее деятельности. Выборы сфальсифицировать в нужную для себя сторону она не в состоянии. Консолидировать административную и экономическую знать вокруг решения "семейных" проблем - не может. Противостоять гуманитарной помощи из-за рубежа - средств не хватает. Справиться с народными гуляниями, переходящими в волнения, - нет ни умений, ни сил поддержки. Полная потеря дееспособности. Очевидно, что такая власть никому не нужна, и те, кто день и ночь думают о ней, должны были, просто обязаны совершить нечто "революционное", для того чтобы разорвать узкие путы формальной демократии и обеспечить живучесть номенклатурного корабля и его спокойное плавание по волнам безбрежного моря общественных трансформаций.

Формальная демократия в руках номенклатуры была на определенном этапе эффективным средством восстановления своей власти, способом превращения ее в жизненный принцип нового демократического общества. Какие-то проблемы она решала, но с какими-то справиться не могла. Поэтому, когда стало очевидно, что формальная демократия, усиленная "слабостями" семейного капитализма, уже не в состоянии эффективно решать задачи поддержания номенклатурного господства, готовый к спасению власти во имя власти народ вывели на улицы. Ни в коей мере не подвергая сомнению искренность действий тех, кто вышел на площади Тбилиси, Киева, Бишкека, следует все-таки объективности ради заметить, что все их действия направлялись не из-за рубежа, но своей собственной, доморощенной номенклатурной властью: ведь они спасали демократию от демократии, власть от власти. Все их помыслы и деяния были направлены на разрушение канонов формальной демократии, на воссоздание истинного смысла демократических перемен во власти и наделение власти широкими общественными полномочиями для изменения содержания собственной деятельности. Выгодно ли это было номенклатуре? А разве у нее были иные варианты развития? Всякая попытка стабилизации нестабильности вела в конечном итоге к социальному застою, накоплению противоречий и усилению угроз для номенклатурного пути развития власти. Риск революции был для нее меньше, чем риск возврата в прошлое. На каждую революцию есть своя контрреволюция и термидор, поэтому риск для номенклатуры был невелик, возможности управления ситуацией и выправления различного рода перекосов, связанных главным образом с революционной целесообразностью, оставались. Порвав с формальной демократией, ведомые обновленной номенклатурой, широкие народные массы бодро и с азартом устремились туда, где они и существовали до того как: готовиться к новым революционным схваткам и боям. А они уже не за горами. Вот-вот последует новый революционный призыв к продолжению "оранжевой революции".

По форме и способу осуществления все эти действия очень походили на дворцовый, или государственный, переворот, но по сути, как нам представляется, это была самая настоящая революция. Если угодно - начало революции. Мы отлично понимаем, что вывод этот не очевиден и далеко не бесспорен, но надо иметь в виду, что предметом и целью всех этих революционных деяний была собственно природа становящейся демократической власти, обновление связи демократизированной тоталитарной власти с обществом. Надо в полной мере отдавать себе отчет в том, что все эти быстротечные и драматичные события произошли с теми странами и государствами, в которых до недавнего времени основным источником и предельным основанием общественной жизни была не экономика или какие-то иные, столь же важные фрагменты общества, а власть - исключительно тоталитарная власть! В сущности, практически все уже состоявшиеся "цветные" революции были лишь конкретно-историческими формами детоталитаризации власти, но следует особо подчеркнуть, что предметом их воздействия был уже не тоталитаризм в его кондовых советских формах - может быть, поэтому они и оказались в принципе такими успешными, а "одемокраченный" тоталитаризм - формальная демократия.

Революцию делают люди. "Цветные" революции были продуктом деятельности не только зарубежных разведок, гуманитарных фондов и молодежных объединений, хотя они, конечно же, сыграли значительную роль в активизации и организации этого процесса; их движущей силой были самые различные общественные силы. Как и в любом ином процессе кардинальной социальной трансформации, в "революции роз", "оранжевой революции", "революции тюльпанов" участвовали те, кто искренне хотел перемен во власти, таких было большинство. Участвовали и те, кто хотел перемен во власти, в первую очередь, для себя. Революционные события объединили здравомыслящую часть административной и экономической элиты, всех обиженных прошлой властью, нарождающиеся националистические движения, различные молодежные объединения и группы, простых граждан, мещан и обывателей, которые уже не могли мириться с постоянным обманом и властным нажимом со стороны властвующей номенклатуры. В конце концов, в отличие от всяких иных известных нам социальных и политических революций, общественный статус всех этих людей был абсолютно не важен. Важно было то, что, как мы уже отмечали, все они были "людьми власти", но жить по законам этой власти уже не могли и не хотели. Можно смело утверждать, что движущей силой цветных революций была власть. Но не государство, какой-нибудь административный или экономический клан, партия или общественное объединение, а "люди власти": те, для кого власть, властные отношения, властные институты являются естественным образом их жизни. В этом властном доме что-то не заладилось, вот они и вышли на улицы, чтобы расчистить авгиевы конюшни застоявшейся власти. В результате этих революционных действий формально-демократические принципы осуществления власти начали наполняться иным, обновленным содержанием. Открылись принципиально новые возможности для продолжения и углубления демократических реформ. Как эти возможности будут реализовываться на практике - это уже другой разговор.

Что же не устраивает "движущие силы" бархатных революций, что является действительной причиной их совершения?

Общество не устраивает то, что власть, сведя фактически на нет гражданскую составляющую социальной активности граждан, монополизировала ответственность и право людей жить по законам демократии. В условиях практически полного отсутствия какого-либо общественного контроля за властью она, достаточно быстро, буквально бегом преодолев этап демократического самоопределения, освобождения и разделения, вновь превратилась, или, лучше сказать, превращается в институт номенклатурного всевластья. В результате "разделения" властей, организации "свободных" и конкурентных выборов, появления ниоткуда "четвертой" власти общественная составляющая властных отношений, основополагающие социально-экономические и социально-политические интересы людей оказались как бы за бортом "демократической" власти. По форме все или почти все каноны демократического правления были соблюдены, а по содержанию этот процесс мало чем отличался от реалий "расцвета-застоя" советского тоталитаризма. По мере того, как с помощью формальной демократии и реальных денег власть изживает в себе последние остатки общественного содержания, она естественным образом теряет способность в критических для себя ситуациях использовать позитивный потенциал общества, способность к мобилизации необходимых общественных сил и их эффективному использованию для разрешения экономических, социальных, политических кризисов. События в Грузии, Украине, Киргизии убедительно и явственно показали, насколько действующая формально-демократическая власть оказалась внутри себя трухлявой, неспособной не то чтобы практически действовать, но даже просто адекватно оценить ситуацию. Общество отказало ей в доверии - и не в последнюю очередь потому, что власть пыталась и фактически делала все или почти все за общество и вместо него. Даже с помощью подтасовок пыталась "свободно" голосовать за него, что особенно возмущало людей на площадях.

Общество не устраивает принятая действующей властью на вооружение и широко используемая на практике логика "капитализации" таких общественных институтов и отношений, как государство, собственность, общественная жизнь граждан. Формальная демократия оказалась дорогой с односторонним движением: она обеспечивала приватизацию и последующую капитализацию общественных отношений и структур только и исключительно властью. "Частно-властная" собственность запустила маховик рыночной экономики, и процесс пошел. При этом она тут же, совершенно, кстати, естественно и закономерно, попала в капкан олигархического капитализма, который показал себя достаточно мобильным социальным механизмом, эффективно обеспечивающим жизнедеятельность основных общественных структур формальной демократии. С его помощью и при непосредственном и заинтересованном участии олигархов был создан "политический" рынок, где так же, как и на экономическом рынке, господствующие высоты занял спекулятивный "политический" капитал. Формальная демократия и олигархический капитализм - две стороны одной, отнюдь не золотой медали. И когда сегодня мы, то есть наиболее развитые и продвинутые к реальному рынку бывшие советские республики, включая, естественно, Россию, пытаемся от мексиканской модели развития олигархического капитализма перейти к южнокорейскому варианту мобилизационного общества, следует быть предельно осторожными и внимательными, так как можно "проскочить" мимо Южной Кореи и незаметно для себя оказаться в Северной.

Общество не устраивает то, что, "равноудалившись" с помощью формально-демократических процедур от общества и забыв при этом "равноудалиться" от бизнеса, власть вновь, как и в прошлые годы, превратилась в мощный, постоянно действующий источник развития коррупционных отношений. Нашествие государственной власти на крупный бизнес, чиновничье "огораживание" среднего и малого бизнеса провоцирует разложение и извращение не только экономических, но и всяких иных общественных отношений. Коррупция глушит всякую общественную инициативу и разлагает большинство уже принятых в обществе формально-демократических процедур. Ориентирует и направляет спорадически возникающую общественную инициативу не на развитие социальной эффективности, а на расширенное воспроизводство "откатоемкости". Откаты давно уже превратились в девятый вал постсоветской экономики - и не только ее, но и общественной жизни в целом. Социальные, политические, нравственные "откаты" не меньшего стоят, чем экономические. Они так же разлагают общественные отношения, деформируют их связь, превращают общественные формы в застойные, стабильно застывшие формально-демократические процедуры, которые делают коррупцию практически легитимным процессом.

Важнейшим признаком формально-демократического устройства общества является крайне низкая эффективность управления общественными процессами. Посредством сдержек и противовесов можно обеспечить равновесие сил и некоторую устойчивость в обществе, но осуществить его реформирование и продвижение вперед, удвоение "человеческого капитала" с их помощью практически невозможно. Формальная демократия была и остается до сих пор формой и способом реформирования тоталитарной власти. Она открыла для номенклатуры определенные возможности не только в получении дополнительных благ, но, что самое главное, в реформировании большинства сфер общественной жизни, создала дополнительные условия для воссоздания на новой, теперь уже демократической основе способности номенклатуры быть субъектом социального развития. Как паук из самого себя плетет паутину, так и номенклатура буквально опутывает своими административными сетями весь общественный организм, обездвиживает его и превращает общество в "игровое" пространство, в котором, не особенно беспокоясь о результатах, она ведет свои бесконечные номенклатурные игры в демократию. В результате этих формально-демократических игр демократический порядок изменяется до неузнаваемости: место гражданской самодеятельности во власти занимает командное администрирование - очень важный и легко узнаваемый реликт советского тоталитаризма; ответственность власти перед обществом подменяется хорошо нам знакомой по советским временам круговой порукой властвующего сословия - рука руку моет отнюдь не бескорыстно; независимость власти от общества становится жизненным принципом ее существования - непрозрачная, несменяемая, самодостаточная власть постепенно превращается в последнюю инстанцию, демиурга демократических перемен. Для нас, сирых и непонятливых, номенклатурная власть строит величественное здание светлого будущего, где все мы должны будем "свободно-принудительно" жить и демократически процветать; если же кто-то не понимает своего счастья, то тем хуже для него, ибо жить в демократическом обществе по недемократическим законам нельзя и невозможно. Поэтому, либо ты демократизируешься вместе с номенклатурой, либо она тебя демократизирует. Согласитесь, что выбор, как и в любом ином демократическом обществе, присутствует, но не очень богатый.

Поводом для бархатных революций были не просто нарушения демократических принципов формирования и осуществления власти, но как раз наоборот - следование властвующей элиты логике развития и законам функционирования уже ставшей и определенным образом зарекомендовавшей себя формальной демократии: люди восстали против власти, организованной на началах формальной демократии. Причиной же "цветных революций" были те конкретные противоречия в отношениях власти и общества, которые номенклатура с помощью коррупции в узких рамках формальной демократии не только не смогла разрешить, но и обострила до предела. В результате "цветных революций" установился такой общественно-политический порядок, который по формальным признакам пока еще мало чем отличается от дореволюционного, но по своим возможностям, потенциалу развития является существенно иным. Пока у людей нет никаких значимых поводов для того, чтобы вновь выходить на площади и требовать от власти каких-то новых реформ. Но это только пока, так как, несмотря на то, что повод исчез, причины бархатных революций никуда не девались, они по-прежнему буквально "разрывают" тонкую ткань достигнутого общественного согласия, а те противоречия, которые за ними скрываются, требуют незамедлительного разрешения. Может быть, все это произойдет на следующих этапах бархатных революций?

Смена власти, или, лучше сказать, властвующей элиты произошла в Грузии, Украине, Киргизии хотя и революционным способом, но вполне легитимно. Предполагается, что новая власть найдет выходы из формально-демократических тупиков и создаст условия для полноценного раскрытия глубинного исторического потенциала демократии. Возможно, оно так и произойдет на каком-то последующем этапе бархатной революции, но сегодня, в настоящее время все эти революции являются сугубо формально-демократической процедурой, призванной обеспечить реализацию столь же формально-демократических прав граждан на власть.

Превратится ли формально-демократическая революция, которая является таковой, поскольку направлена на решение задач развития формальной демократии, в некоторое серьезное общественное движение, меняющее не только условия осуществления власти в этих странах, но и саму ее природу, - сказать пока трудно. О том, как возможно такого рода превращение, мы поговорим ниже, после того как рассмотрим бесценный исторический опыт России по организации и осуществлению бархатной, формально-демократической контрреволюции.


БАРХАТНАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ: БЕСЦЕННЫЙ ОПЫТ И РАДУЖНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

Россия напряженно всматривается в даль светлую, с нетерпением и замиранием сердца ожидая прихода бархатной революции. Ожидания и все волнения напрасны. Ни в 2007-м, ни в 2008 году ее не будет, она, к разочарованию одних и радости других, не состоится. Не будет повторения той революции, которая всколыхнула окраины бывшей советской империи, вывела на площади массы революционно настроенных граждан и поменяла конфигурацию власти, зародив у людей новые демократические надежды. Ни будет ни "цветной", ни бархатной революции. И не потому, что власть разрешила все те проблемы, которые завели демократию в формальные, но "управляемые" тупики. Отнюдь не потому, что власть прозорлива и дальновидна в оценке реального потенциала революционной ситуации и адекватной оценке своих сил. Все значительно проще - бархатной революции в России не будет в указанные сроки и по "цветному" сценарию. Она "рванет" совершенно по другому поводу и в иное время. Об этом мы поговорим в заключительной части нашего исследования поподробнее, а сейчас о более насущном - а почему, собственно, мы лишены возможности революционным образом поменять "цветность" своего "невыносимого" бытия?

Все дело в том, что за нас "это" уже сделали. Ну, если еще и не сделали до конца, то активно пытаются сделать и, вероятнее всего, сделают. Нам, так же как и им, остается лишь пожинать плоды уже сделанного и напряженно готовиться к борьбе с возможными революционными рецидивами и вероятным термидором. Чем они и занимаются. Не будем им мешать и обратимся к началу всех начал: нет, не к октябрю семнадцатого года и даже не к августу девяносто первого, пропустим и девяносто шестой, а вернемся сразу к 2000 году. Итак - проект (операция) "Преемник".

Как известно, исторический процесс может совершаться как эволюционно, так и революционно. Он является процессом развития и разрешения некоторых социальных противоречий, причем независимо от формы их осуществления. Выбор верного способа и адекватных средств их разрешения зависит от многих условий, но главным образом от того, насколько глубоко проникают эти противоречия в самые потаенные сферы исторического бытия и как остро они проявляются на поверхности общественной жизни. Одни средства используются при разрешении данных противоречий в условиях исторического (социального, экономического, политического) кризиса и иные - в условиях революционной ситуации. Средства разрешения социального кризиса и выхода из революционной ситуации могут быть разные, но причины, которые лежат в основе социальных катаклизмов, могут быть, а зачастую и бывают, одни и те же. Нет никакой особой разницы между кризисом власти в России 2000 года и аналогичными кризисами власти соответственно в Грузии, Украине, Киргизии. Эти события отличаются лишь способом разрешения лежащих в их основе противоречий. Если в бывших советских республиках, в соответствии с конкретно-историческими условиями развития социально-политического кризиса, события стали развиваться по революционному пути, то в России "революционеры", впрочем, как всегда, избрали свой особый, третий путь - нет, не эволюционную трансформацию существующего формально-демократического, с ярко выраженными рецидивами олигархического порядка, и не революцию, а его разрешение посредством контрреволюции. Бархатной контрреволюции!

В российском общественном сознании на обыденном уровне активно функционирует и пропагандируется, например, такая идея: "в реальной политике властная элита взяла жесткий курс на сохранение статус-кво и для противодействия "цветной экспансии" начала реализовывать стратегию "контрреволюции" [3, стр. 23]. Основываясь на ней, можно сделать вывод, что нынешняя российская власть боится "цветной" революции, делает все, чтобы не допустить ее в России, и поэтому она "контрреволюционна".

Все это так и в то же время не так. Да, нынешняя власть - контрреволюционна, но не в том смысле, что она судорожно пытается противостоять "цветной экспансии", которой, впрочем, пока еще и нет, а в том смысле, что она еще до совершения этих революций в иных странах ближнего зарубежья выбрала и последовательно реализовала на практике политику предотвращения какой бы то ни было "цветной" революции. Еще тогда, когда Шеварднадзе, Акаев, Кучма были "наши", российская власть активно и целенаправленно боролась в России с теми причинами, которые могли бы создать революционную ситуацию и привести к "цветной" революции. Поэтому говорить о каком-то новом "контрреволюционном" курсе политического руководства России, направленном на противодействие возможным рецидивам их "цветных" революций у нас, было бы неправильно, и следование такого рода утверждениям дезориентировало бы нас в оценке того, что нынешняя российская власть делает сегодня и что она собирается делать в будущем, подняв знамя контрреволюционной борьбы с "цветными" революциями.

По накалу страстей и напряженности, как, впрочем, и по эффективности, контрреволюционный путь мало чем уступает "цветным" революциям, и это закономерно, так как он является прямой противоположностью революционному пути и отличается от него лишь знаком и средствами исполнения, способом разрешения тех противоречий, которые создали ситуацию кризиса формальной демократии.

Российская история богата не только революционными, но и контрреволюционными свершениями. Позитивный исторический смысл последних столь же важен для человеческой истории, как пафос и конкретный результат революционных деяний. Проект "Преемник" был нацелен на преодоление глубинного и сущностного кризиса российской формальной демократии с помощью средств "управляемой демократии" и в целях недопущения процесса превращения кризиса власти в революционную ситуацию, которая могла бы взорвать как власть, так и российское общество. Он решал конкретные проблемы - обеспечения легитимности и преемственности власти, но по сути был нацелен на то, чтобы не допустить на поверхность социальной жизни те глубинные противоречия демократизации тоталитаризма, которые бы подорвали основы существования формально-демократической власти и способствовали превращению кризиса развития "демократизированного" тоталитаризма в революционную ситуацию. Данный проект был направлен против возможной революции, а значит по логике своего осуществления и по своему историческому потенциалу он был безусловно контрреволюционным. Совершенно не обязательно, чтобы контрреволюция следовала за революцией. Будучи направленной против революции, она может и предшествовать ей, быть способом недопущения революционного "взрыва" и всего того, что за ним обычно следует.

Проект "Преемник" - это не форма эволюционного превращения одного способа существования формальной демократии в иной. Вернее, не только эта форма. В результате реализации данного проекта внутри существующего социально-политического режима формируется принципиально иная, нежели формально-демократическая, логика трансформации тоталитаризма. Ответственность за ее становление, за саму возможность иного пути демократизации тоталитаризма как раз и несет бархатная контрреволюция. Поэтому, только поэтому, она не является ни революцией, ни эволюцией, а объединяет в себе и то, и другое. По заявленным целям она - революционна, а по средствам достижения этих целей - эволюционна. Какие же глубинные цели преследовала данная оперативно-тактическая "операция", превратившаяся, или, лучше сказать, постепенно превращающаяся в "новый путь" развития российской власти?

Не следует переоценивать, но нельзя и недооценивать факт легитимной передачи власти и обеспечение ее преемственности, который был достигнут в начале этой "политической" операции. Чрезвычайно болезненная для всякой демократии, даже для управляемой, процедура. Ее потаенный смысл в том, что в результате "кабинетных" боевых действий в реальный процесс передачи власти не были допущены те социальные силы, которые могли бы взорвать ситуацию. Был совершен своеобразный номенклатурный переворот, который, с одной стороны, гарантируя преемственность власти, был способом укрепления субъектности номенклатуры, с другой стороны, сохранял общедемократический (правовой) порядок сосуществования власти и общества.

Опыт "цветных" революций свидетельствует, что даже этот, казалось бы, простой и формальный, результат дорогого стоит. Попытка его транслировать, экспортировать из России в иные страны победившей формальной демократии закончились, как известно, не просто уличными беспорядками, но "цветными" революциями. Революционные граждане этих стран как раз и вышли на площади для того, чтобы не допустить осуществления в их странах аналогичного проекта. Использование властвующей знатью стран победившей формальной демократии оперативно-тактических разработок российских политтехнологов привело к обратному результату: резкому обострению кризиса и превращению его в революционную ситуацию. Данное обстоятельство нисколько не умаляет практическую значимость реализованного в России проекта "Преемник", но, напротив, подчеркивает ее, так как оказывается, что он может быть одновременно использован как средство формально-демократического разрешения кризиса, так и способ его формально-демократического обострения, вплоть до создания революционной ситуации.

Важнейшей составляющей проекта "Преемник" была установка на формирование политики стабилизации общественного и властного порядка. Она отражала реальную потребность в устойчивом воспроизводстве власти и была естественным образом встроена в процесс установления ее социальной легитимности и преемственности. Суть предложенной новым Президентом политики стабилизации власти и общества сводилась к "вертикализации" власти и решению с помощью этого удивительного инструмента всех иных, наиболее сложных, животрепещущих социальных, экономических и, естественно, политических проблем: реструктуризации федеративных отношений, повышения административной управляемости социальных процессов, обеспечения политической консолидации общества и власти.

Кому-то может показаться, что в результате всех этих маневров "золотой век" российских олигархов уходит в прошлое; на смену ему идет "золотой век" чиновничества и высшей бюрократии, контролирующих основные финансовые потоки и регулирующих отношения собственности" [4, стр. 57], так я хотел бы заметить, что все это иллюзия и очень вредная. Номенклатура может использовать и олигархов, и чиновников, да, впрочем, кого угодно исключительно в качестве средства для решения стоящих перед ней задач: в первую очередь, обеспечения собственного выживания и эволюционной трансформации тоталитаризма. Эти "средства" никогда и ни при каких условиях не превратятся в "субъектов" чего бы то ни было и никакой "золотой век" (срок?) им, надеюсь, не грозит: пока жив тоталитаризм, они будут лишь средствами социального конструирования надлежащего властного будущего и не более того.

Кто бы и что бы ни говорил, но еще одной важнейшей составляющей данного проекта был процесс обеспечения преемственности политики реформирования общества и власти, недопущение реставрации старых, недемократических порядков. Локализация социальных и политических сил, способных к осуществлению каких-либо антиреформаторских программ, была важнейшей задачей уже ощутившей силу демократических процедур и сладость демократического властвования номенклатуры. С помощью различных хитроумных политтехнологических приспособлений она загнала возможные левые, правые и просто оппозиции на "зимние квартиры", где ныне они беспокоятся только об одном: как бы выжить в условиях "вечной" демократической мерзлоты и дождаться очередной "кухонной" оттепели. Богатеет русский властвующий народ! Если раньше свои проблемы оппозиция решала на кухне, то теперь перебралась в новомодные ресторации, на курорты, фестивали, симпозиумы, причем все больше за границами формально демократических стран. Умеет действующая власть создать необходимые демократические условия для роста и популяризации оппозиционных настроений у околовластвующей элиты!

Обеспечение преемственности господствующей власти, стабильности существующего властного пространства, продолжения политики социальных и экономических реформ - безусловно важные составляющие проекта "Преемник". Но они все в той или иной мере характеризуют параметры и логику изменения власти, метаморфозы ее механизмов и процедур в рамках посткризиса формальной демократии. А что же общество? Что оно получает от Преемника в подарок за социальную выдержку, политическое хладнокровие и демократическое невмешательство? Неужто население получит долгожданную свободу и справедливость? Да, именно так: теперь наконец-то оно может свободно боготворить своего избранника и надеяться на его высшую справедливость.

Было бы совершенно неправильно, а в социологическом смысле грубо и неумно недоучитывать тот факт, что "благодаря своей популярности среди массовых слоев российского общества Президент В. Путин сумел обеспечить принудительную консолидацию и дисциплинирование элит" [4, стр. 57]. С помощью операции "Преемник" власть вернула себе общественное признание и легитимность. Несмотря на то, что этот процесс в социально-политическом смысле был достаточно поверхностным и по своей сути популистским, он позволил как минимум стабилизировать в рамках формально-демократических отношений общественную составляющую власти и уже на этой "популистской волне" искать и находить подходы к формированию популярной в широких кругах властвующей элиты политики.

Если бы сторонники и участники проекта "Преемник" вдруг все разом вышли на первомайскую демонстрацию и под музыку бывшего советского гимна революционными колоннами растеклись по площадям, то на их кумачовых транспарантах было бы написано: "От революционной целесообразности - к контрреволюционной стабильности!", "От реформаторства по понятиям - конкретно к реформам!", "От популизма - к популярной политике!", "От Ельцина - к Путину!". Но на площади они, слава богу, не вышли, все закончилось более чем прозаично - демократическими выборами в Парламент и вторым сроком. Операция завершилась ощутимым и понятным результатом. Победили те, кто и должен был победить. Формальная демократия продолжила свой эпохальный путь, но теперь уже более консолидировано, "управляемо" - вертикально вверх.

Российская бархатная контрреволюция 2000 года показала всему просвещенному миру реальные достижения формально демократического устройства власти. Она оказалась, с одной стороны, вершиной всех тех кардинальных социальных, экономических, политических преобразований, которые произошли в России с 1985 года; с другой стороны, началом следующего этапа нашего революционного продвижения вперед, в демократическое будущее. Контрреволюция открыла совершенно новые возможности для реставрации старой логики исторического развития на, казалось бы, принципиально иных социально-экономических основаниях. Никто не станет отрицать того очевидного факта, что маятник "социализм-капитализм" в результате революционных событий бурных девяностых годов значительно качнулся в сторону капитализма. Столь же очевиден для большинства и вывод о том, что "родимые пятна" социализма никуда с этой исторической карты не исчезли. Борьба продолжается! Основной и безусловный победитель в этой неравной схватке социализма и капитализма - власть - не просто осталась при своем, но значительно усилила свой социальный потенциал, хотя и снизила в целом эффективность общественного управления. Ей удалось почти невозможное: она нашла в себе и в обществе некоторые силы, которые позволили ей не просто выжить, но восстановиться в новом качестве, обрести почти утерянную способность к расширенному самовоспроизводству. После этапа "саморазрушения", сомнений и терзаний власть нашла в себе силы и власть для того, чтобы в обновленном виде восстать из пепла и вернуть себе роль единственного субъекта любых существенных социальных изменений в этом обществе. Для этого ей пришлось, так же как пролетарскому герою Данко, вырвать из своей груди "больное" сердце и в таком состоянии двинуть вперед в поисках стабильности и удвоения.

Операция "Преемник", или, другими словами, первая русская бархатная, но, к сожалению, "бесцветная" контрреволюция, оказалась на удивление эффектна и эффективна. Ее главный и основной итог: "новая" номенклатурная власть, используя рычаги и внутренние силы созданной ею формальной демократии, обеспечила преемственность и легитимность самой себя. Если кто-то думает, что это было простое технологическое упражнение по перестановке мест слагаемых, то глубоко заблуждается. Были мобилизованы глубинные общественные силы, задействованы фактически все общественные институты и движения. Концентрация усилий была чрезвычайная. Какие для этого использовались средства? Их набор был невелик, но за счет целенаправленного объединения вплоть до слияния удалось сделать почти невозможное - оживить умирающую под гнетом управляемой демократии власть, вернуть ее на привычное место "демиурга" всех наших побед, как, впрочем, и поражений. Административный ресурс - вот с помощью чего удалось оживить доморощенного "франкенштейна".

Нет, это не было простое "телефонное право", или "идеологическая вертикаль" демократического централизма. Администраторы выборов с большим скепсисом относились и относятся к издержкам советской номенклатурной системы. Как люди глубоко современные и специально "самообученные", они практически воссоздали заново административный потенциал потерявшей себя власти. Превратили его в развернутую технологию добывания власти вообще. Эта технология с помощью разных хитроумных приспособлений была буквально вживлена в тело общества и, как электростимулятор для больного сердца, создала особый энергетический фон реструктуризации различных общественных сил, консолидации или распыления их социального потенциала. Все другие средства и приемы самовосстановления номенклатурной власти были вторичны и с большей или меньшей степенью эффективности встраивались в общую логику победоносного возвращения в лоно формальной демократии самой ее сути - административного ресурса власти.

Удачно завершив операцию "Преемник", власть занялась подготовкой к "цветной" революции. Нет, не к ее совершению, - дело было уже сделано, а совсем даже наоборот. После удачного завершения данного социально-политического проекта номенклатура двинулась дальше: углубляя и расширяя общественное пространство бархатной контрреволюции. При этом угрозы со стороны формальной демократии власти и обществу не исчезли. Они не просто продолжали существовать, но в "порах" властвования рождали различные "вирусы-угрозы", которые разлагали историческую материю постсоветского общества и создавали благоприятную почву для воспроизводства тоталитарных структур и отношений. В результате первого этапа бархатной контрреволюции были созданы некоторые условия для того, чтобы блокировать их негативное воздействие на процесс детоталитаризации тоталитаризма. Ее следующий этап напрямую связан с решением проблемы превращения этих условий в предпосылки "контрреволюционного" преодоления ограничений, устанавливаемых для общества и власти формальной демократией, и становления на ее основе иной формы демократического транзита.

С какой же стороны для "Преемника" формальной демократии исходили наиболее серьезные угрозы? Как мы уже неоднократно отмечали, все "цветные" революции были детьми, причем законнорожденными, формально-демократических, управляемых выборов. Естественно, что в борьбе с надвигающейся революцией все контрреволюционные полки были направлены на "выборные" фронта. Было принято единственно верное в тех "невыносимо-демократических" условиях решение улучшить и углубить политтехнологическое управление выборами, что и было достаточно эффективно сделано на парламентских выборах в 2003 году. Важнейшим условием раскрытия демократического потенциала принятой, не поворачивается язык сказать, политической стратегии "Преемника" было хорошо и правильно организованное правовое пространство выборов. Конечно, не без проблем, но, как сейчас модно выражаться, оно было очень эффективно "заточено". Многие, очень многие простые и аналитически мыслящие граждане считают, что "большинство действий режима нацелено на усечение прав населения, резкое повышение контроля над его политической активностью и, тем самым, на вытеснение с политического рынка всех сколько-нибудь значимых форм политического протеста" [5, стр. 106].

В этих словах, безусловно, есть доля истины. Но надо иметь в виду и другое: для номенклатурной власти абсолютно невыгодно тотальное ограничение общественной самодеятельности граждан. В условиях формальной демократии основная задача политического манипулирования - не вытеснение и подавление, а создание условий хотя бы для формального, но все же управления этими непростыми процессами. Политических сумасшедших и социальных самоубийц в рядах номенклатуры немного. За долгие годы правления она научилась очень эффективно купировать как "левые", так и "правые" завихрения и всполохи в головах власть предержащих. Поэтому "вертикализация" общества, осуществляемая посредством построения всех граждан в парадные колонны на формально-демократическом плацу "свободных выборов", - это естественный и закономерный путь восстановления номенклатурой "управляемого" властного порядка.

Основной лозунг контрреволюционного строительства "нового" порядка: разрешено все, что разрешено, а то, что не разрешено, того и нет. На самом деле "оно" есть и его достаточно много, но его можно и не замечать. Этой незначительной, с точки зрения классической демократии, погрешностью, как думает большинство "управляющих демократов", можно и пренебречь. Их противники, напротив, утверждают, что "складывающийся у нас на глазах режим - это уже не "управляемая демократия". Этот режим сужает возможность демократической имитации. В новых обстоятельствах попытка имитации обречена на полное неправдоподобие и превращается в откровенную карикатуру" [6, стр. 45].

Как нам представляется, в результате реализации этого лозунга на практике пространство демократического выбора отнюдь не сужается, но существенно трансформируется. Если бы это было не так, то мы должны были бы найти объективное объяснение "отпадения" от демократии, определение той части "сужаемого", как шагреневая кожа, пространства, которое в результате формально-демократической "усушки" становится как бы недемократическим. Мы таких объяснений не знаем. Авторитаризм, "полицейское государство", "неототалитаризм" - это все слова, которые удачно или не совсем описывают совершенно определенные тенденции трансформации формально-демократической общности, а не того, что находится за ее пределами или становится таковым в результате наших недостаточных или чрезмерных действий.

За прошедшие пять лет был принят ряд законов, устанавливающих и закрепляющих на практике правовые нормы управляемой бархатной контрреволюции, которые позволяли купировать, блокировать появление различных поводов для "цветной" революции. Активизация двухполюсного партийного строительства и формирование молодежного общественного движения, которое можно было бы назвать, имея в виду их главные лозунги, движением "Наши - идущие вместе к власти", вкупе с целым рядом новых законов о партиях, выборах, организации различных уровней власти и местного самоуправления, должно было завершить процесс создания мощных и понятных всем заградительных редутов на пути возможной "цветной" революции, в том числе определения необходимых условий для эффективного управления честными и свободными демократическими выборами.

Все было бы хорошо, если бы не известные события у наших ближайших соседей. Они показали, что сосредоточение всех усилий на создании управляемой ситуации с выборами может позволить локализовать и поставить под жесткий контроль лишь всевозможные поводы к совершению очередной "цветной" революции. Ну, а как быть с причинами, вызвавшими ее на белый свет?

На втором этапе бархатной контрреволюции решались задачи не только создания в рамках формальной демократии необходимых и достаточных условий для снятия тех противоречий, которые могли бы стать поводом для "цветной" революции. На этом этапе в конце демократического тоннеля забрезжил пока еще не ясный, но все-таки свет, и не только для номенклатуры, но и для нас - обыкновенных обывателей несуществующего гражданского общества. Я затрудняюсь определить конкретное число, дату начала этого процесса. Да это, впрочем, и неважно. Важно другое. Основная цель и "революционный" смысл второго этапа бархатной контрреволюции - создать в рамках господствующей "управляемой демократии" необходимые условия и достаточные основания для перехода от формальной к политической демократии.

А почему, собственно, надо было создавать эти самые условия и кто является действительным субъектом их освоения и присвоения? Вопрос, конечно же, носит риторический характер. Первый и второй этапы бархатной контрреволюции фактически сняли с повестки дня проблему "цветной" революции в России. Освоенных номенклатурой формально-демократических процедур вполне хватило для того, чтобы поставить процесс управления выборами под эффективный контроль, хотя эффективность этих действий надо доказывать постоянно - и не словами, а реальными делами. Но дело сделано, а для того, чтобы номенклатуре идти дальше и не потерять в формально-демократических играх с обществом основную нить детоталитаризации советского общества, следовало не просто удержать процесс под контролем, но найти адекватные средства для его последующей демократизации и либерализации. Эти средства как раз и может дать политическая демократия, к построению которой и устремилась номенклатурная власть.

Закончилась ли в России бархатная контрреволюция? Выполнила ли она свои задачи? Нет, она продолжается, и целый ряд задач продвижения от формальной демократии к политической остаются невыполненными, о чем мы более подробно поговорим в заключительной части нашего исследования. Основной смысл ее продолжения в том, чтобы не допустить революционного скачка в процессе трансформации формальной демократии в политическую, создать условия для революционного превращения "административного управления" в "политику", или хотя бы его политического огораживания, обеспечить преемственность власти и, что особенно важно, преемственность и легитимность сформировавшихся пока еще исключительно в нормативно-правовых формах отношений власти и общества.

Главное, что предстоит сделать в ближайшие годы в рамках нашего продвижения от "управляемой" к политической демократии, - это, во-первых, найти средства, с помощью которых можно было бы соединить процесс демократизации и политизации общества и власти, во-вторых, найти ресурсы для объединения в единый и непрерывный поток либерализации власти и освобождения общества, создать условия для их единения на началах гражданской жизни.

Приступая к решению этих задач, мы должны отдавать себе отчет в том, что, несмотря на все заверения и клятвы властей о том, что "ненаши" не пройдут, угроза революционного взрыва становится все более осязаемой. Формальная демократия хотя и позволяет в определенных пределах "экспериментировать" с политической составляющей общества и власти, но только до определенных пределов. Может наступить такой момент, когда политтехнологический эксперимент с капиталистическим строительством гражданского общества в России неожиданно закончится, и номенклатура как главный экспериментатор должна будет ответить власти и обществу: куда она подевала "политическую демократию"? куда исчез свет в конце тоннеля? Один из возможных, практически обоснованных и очень вероятных ответов на этот вопрос - очередная номенклатурная "революция" сверху, основной задачей которой будет обеспечить "управляемый" переход от формальной демократии к политической. Вполне допустимо участие широких слоев "огражданственного" общества в очередной номенклатурной революции, их "новый" поход в политику. На локальном уровне нечто подобное уже происходит, и идет активная наработка механизмов и процедур будущего демократического транзита. Вероятно, этот политический транзит будет очень схож с тем, который имел место в 1991 году, когда во власть отправилась узкая прослойка демократически мыслящих представителей номенклатурной интеллигенции. Отличие будет, по-видимому, заключаться в том, что в грядущей революции они же отправятся совсем в другую сторону: облекшись в политические одежды, власть и ее передовые, "номенклатурно-интеллигентские" отряды должны будут со своим словом и делом идти в "народ".

С помощью средств и ресурсов бархатной контрреволюции номенклатура не только пытается и достаточно эффективно противостоит возможной "цветной" революции, но и активно готовит новый номенклатурный, по сути революционный, переворот. В этой двойственности контрреволюции в полной мере проявляется диалектика детоталитаризации: тоталитаризм исчезнет из истории только сам, путем сущностной трансформации в свое иное. Естественно, что на этом пути возможны рецидивы недемократического развития. К борьбе с ними надо быть готовыми. Но главная опасность для демократического транзита не эти рецидивы, но сама демократия - она должна научиться жить за счет исторического потенциала тоталитаризма и преобразовывать его в позитивную энергию и практическую программу детоталитаризации истории. Эти уроки даются нам всем с огромным трудом, но, как показывает опыт бархатной контрреволюции, мы, тем не менее, обучаемы.

Было бы странно, если бы формальная демократия сама по себе стала бы трансформироваться в политическую. Она заключает в себе достаточно серьезный потенциал для того, чтобы в контрреволюционной борьбе укрепиться и восстановиться в обновленном виде, например, в качестве "административной" демократии, которая может стать высшей формой реализации формально-демократических законов и абсолютно естественным и логичным превращением бархатной контрреволюции в зону "застоя" детоталитаризации. Как считают многие, "складывающаяся на наших глазах система управления несовместима с демократической формой организации политической власти, и в обществе, и в системе управления возникают и углубляются разнообразные разломы и противоречия, создаются узлы напряжения. В итоге режим "управляемой демократии" начинает трансформироваться в чисто "административный"" [5, стр. 107]. Мы же считаем, что такая возможность существует, но есть и иная альтернатива трансформации "управляемой" демократии. Идет реальная борьба альтернатив общественного развития, а не просто очередное выпрямление исторической логики под административным прессом существующей власти. Очевидно, что в этой борьбе победит "беспринципная" номенклатура. Вопрос в том, носителем какой идеи она при этом будет? Нам представляется, что самая ближайшая перспектива социально-политического развития России - поиск и установление баланса административного и политического в рамках формальной демократии. Бархатная контрреволюция завершится подготовкой и осуществлением на практике новой революции, смысл и содержание которой будет заключаться в переходе от формальной к политической демократии. Пока же в настоящее время и в ближайшей перспективе в "контрреволюционных" формах будет продолжен процесс поиска баланса между "административными" и "политическими" началами формальной демократии.

Этот баланс устанавливается или может быть установлен не в результате революции, а эволюционным путем, но об этом подробнее мы расскажем в заключительной части нашего исследования.

(Окончание следует)...


1 Арель, Доминик. Украина выбирает запад, но без востока. - Pro et Contra, №1 (28), 2005.

2 Олкотт, Марта Брил. Центральная Азия: перспективы смены власти. - Pro et Contra, №1 (28), 2005.

3 Рябов, Андрей. Москва принимает вызов цветных революций. - Pro et Contra, №1 (28), 2005.

4 Лапкин В.В., Пантин В.И. Освоение институтов и ценностей демократии украинским и российским массовым сознанием. - Полис (Политические исследования), №1, 2005.

5 Соловьев А.И. Формирование демократической политической системы в современной России и послевоенной Германии. (Материалы "круглого стола"). Технологии администрирования: политические резонансы в системе власти современной России. - Полис (Политические исследования), №6, 2004.

6 Шевцова, Лилия. Как Россия не справилась с демократией: логика политического отката. - Pro et Contra, том 8, №3, 2004.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика