Governance-парадигма: методологический и практический потенциал

Иванчук Н.В.

Governance-управление делает акцент на единстве всех уровней управления, на раскрытии их "кумулятивного эффекта" со знаком "плюс". Только при единстве, взаимодействии всех уровней управления можно добиться эффективного противодействия таким исключительно опасным по своим последствиям процессам, как бюрократизация.
Бюрократизация - многоуровневое, многогранное явление и процесс, протекающий не только в политико-административной, организационной сфере, но и в сферах экономики и культуры, образования, процесс, проникающий и в душу человека и порождающий "застой" и многие другие угрожающие динамичному развитию социума последствия."Наше чиновничество еще в значительной степени представляет собой замкнутую и подчас просто надменную касту, понимающую службу как разновидность бизнеса", - говорится в "Послании Федеральному Собранию Российской Федерации" Президента РФ В.В. Путина. Причем надменность, возможно, не самая худшая черта, присущая определенной части отечественного чиновничества. Сформировать у него идеалы служения обществу, преданность публичным интересам - задача, может быть, самая сложная, самая трудная, отнюдь не сводимая к повышению оплаты труда, в чем порой видят корень всех проблем.

 Н.В. Иванчук
 

Сегодня термин "governance" используется в зарубежной управленческой и политологической литературе по крайней мере в десяти значениях, как:

- минимальное государственное вмешательство (as the minimal state);

- корпоративное управление;

- новый публичный менеджмент;

- "хорошее управление";

- социо-кибернетическое управление;

- управление как самоорганизующиеся сети (as self-organizing networks);

- управление - это руководство;

- управление как международный порядок;

- управление экономикой;

- управление как управляемость1 .

К этим значениям можно было бы добавить и некоторые другие, весьма важные: управление-соуправление, взаимоуправление, гибридное управление (hybrid governance).

Многие из значений "governance" актуальны и для отечественной теории и практики управления. Так, сегодня исключительно остро стоит проблема повышения эффективности управления, его управляемости. Прежние практики зачастую уже не дают желаемых результатов. Отсюда - необходимость "нового публичного менеджмента". Использование английского термина "governance" представляется оправданным и в отечественной культуре, ибо адекватного этому понятию в русском языке нет.

Остро стоит и проблема противодействия провинциализации отечественного политического, социального, культурного пространства, различным видам и формам насилия, которые укоренены на этом пространстве, что затрудняет процесс вхождения России, ее регионов в европейское сообщество.


СПЕЦИФИКА ПАРАДИГМЫ GOVERNANCE-УПРАВЛЕНИЯ

Любая парадигма стремится выявить модели постановки и решения проблем, характерные для изучаемого явления. Управление в принципе парадигмально. Governance-управлению как особому виду его присущи свойственные ему модели постановки и решения проблем, принципы. Выявляя, постигая их, мы можем лучше овладевать технологиями, методиками управления.

В любой парадигме исключительно важен ее смыслообразующий центр, недвусмысленный ответ на вопрос, чему она служит. Governance-парадигма вращается вокруг человека как своего центра, его потребностей и интересов, его блага. Эффективность управления служит человеку, а не человек - эффективному управлению. Такая цель трудно реализуема. У многих людей прямо противоположные, взаимоисключающие цели. Человек включен в различные общности, которые могут рассматриваться ценностно как более значимые, чем он сам. Провозглашение такого приоритета, его реализация на практике отделяет governance от многих других парадигм.

Среди основополагающих этических принципов и ценностей культуры общеевропейской науки и научных исследований сегодня выделяются: свобода мысли, достоинство личности, целостность и защищенность жизни. "Вокруг этих четырех ценностных категорий группируются значимые концепции и ценности в европейской этике науки и технологий", - отмечает датский ученый Я.Д. Рендольф2 .

Среди названных принципов он в качестве основного выделяет принцип "необходимой защищенности человечества и отдельной личности"3 . Если "признать уязвимость универсальным свойством, присущим человеческой жизни вообще"4 , то человека нужно защищать и от него самого, от стихийных разрушительных сил, присущих его природе, и от тех, кто использует уязвимость человека для достижения своих корыстных и сверхкорыстных целей, подрывая основы существования самого человека.

Таким образом, приоритетность самого человека в governance-управлении - это его первая отличительная черта, отражающая фундаментальные ценности европейской науки и культуры.

С нею связана и вторая: стремление понять человека, чтобы осуществлять эффективный социальный контроль. Как отмечают английские управленцы и политологи М. Хилл и П. Хьюр - авторы монографии, специально посвященной раскрытию потенциала governance-управления, - "если мы не понимаем, мы весьма вероятно окажемся не в состоянии контролировать"5 . Однако для governance-управления важен контроль, но не любой ценой, что характерно для авторитарных и особенно - тоталитарных методов управления, а основанный на глубоком анализе, понимании происходящих социальных, экономических, политических процессов, стремлении раскрыть потенциал всех субъектов этих процессов. Governance-управление - это демократическое по своей сути управление. В нем познавательное и ценностное не противостоят, а стремятся навстречу друг другу. Контроль служит человеку, а не наоборот.

Контроль в governance-управлении рассматривается как сложное, многоуровневое явление. Он не может быть сведен к контролю "верхов" над "низами", к одностороннему воздействию одних групп людей на другие и "освобождению" каких-либо привилегированных слоев общества от контроля вообще. Если эту задачу не удается решить, прежние антагонизмы воспроизводятся в новых исторических условиях.

Контроль одних субъектов управления над другими в governance-парадигме предполагает признание автономности этих последних. Практика эффективного управления свидетельствует: расширение возможностей действовать по собственному усмотрению при определенных условиях может быть более оправданным, нежели ограничение этих возможностей. Но лишь при соблюдении этих условий. Если они не соблюдаются, бесконтрольность, преждевременная "автономизация" оборачиваются бюрократическим, олигархическим произволом.

В-третьих, governance-парадигму можно рассматривать, на мой взгляд, как одну из разновидностей объединительных, "синтетических" парадигм, которые разработаны в европейской социологической, социально-политической мысли, прежде всего в работах А. Гидденса и П. Бурдье.

Governance-парадигма - это концепция синтеза, методология объединения усилий, взаимодействия, в котором его элементы не поглощают друг друга.

Многообразны направления этих синтезов. Правительства имеют большую власть, но это вместе с тем ограничивает их возможности. Фетишизация роли государства, в частности его исполнительной власти, чревата многими негативными последствиями. Нельзя отождествлять два вопроса: каким бы мы хотели видеть государство и что оно на самом деле может делать эффективно. Далеко не все государство может делать эффективно, например, контролировать самого себя.

Важны и многие другие направления синтеза. Необходим сдвиг от линейных политических процессов, от политики одноуровневого действия к методам действия многоуровневого - "тщательно избегающего как односторонней насильственной регуляции, так и одностороннего доминирования публичного сектора"6 .

Governance-парадигма как теория и практика синтеза тесно взаимодействует со многими другими теориями и подходами: сетевым, неинституциональным, социального конструирования действительности, опирается на них. Рассматриваемая парадигма не просто отражает бытие, а конструирует его, придает фундаментальное значение не только объективному, но и субъективному, исходит из двойственного характера общества, понимаемого "в терминах объективной реальности и субъективных значений"7 . Важны не только позиции, но и диспозиции, не только тексты, но и контексты, то, какие субъективные значения содержатся в контекстах.

С неготовностью воспринимать ценности публичной политики, адекватно реагировать на них сегодня сталкиваются многие страны. В такой ситуации возникает потребность в "новом нормативизме", новом институционализме как следствие того, что капитализация, приватизация осуществляются в крайне прагматичной, а порой и "дикой" форме, оборачиваются многими бедами. Обновленный институционализм, который служит одной из опор governance-парадигмы, синтезирует реальное и должное, не утопизируя должного, но и не игнорируя его.

Сегодня проблема раскрытия потенциала субъектов, политических акторов всех уровней управления актуализируется, особенно в тех регионах Российской Федерации, которые не имеют сырьевых или каких-либо других дополнительных природных ресурсов для повышения уровня и качества жизни в них. Социальное, управленческое должно компенсировать дефицит природного, естественного.

Governance-управление изыскивает новые возможности для преодоления не только дефицита природных ресурсов, но и дефицита применяемых решений, их результативности. Последняя проблема настолько важна, что в европейском менеджменте стала выделяться специальная субдисциплина, посвященная изучению этих вопросов.

Таким образом, у governance-парадигмы и присущего ей нового синтетизма есть свои несомненные достоинства: широта, масштабность подхода, динамизм. Эта парадигма отражает "растущую способность человеческих обществ воздействовать на самих себя"8 , искать новые ресурсы для адаптации к стремительно изменяющемуся миру.

Однако в широте, синтетизме governance-парадигмы заключены и многие серьезные проблемы. Систему факторов, влияющих на эффективность осуществляемых решений, сложно выявить. Анализ синтеза объективного и субъективного требует новых исследовательских методов и процедур. Необходимо дистанцироваться от сугубо описательных, объяснительных или "предписательных" техник исследования, которые пока превалируют.

Сама идея плодотворности объединения различных подходов поддерживается далеко не всеми, есть у нее и оппоненты. Они утверждают, например, что разные по своей сути подходы заключают в себе логику, которая в своем развитии "разрушит все другие логики"9 . Объединяющие парадигмы уподобляются многослойному салату, в котором за слоем собак следует слой кошек. Объединительные парадигмы, а к ним можно отнести и governance-парадигму, вовсе не претендуют на объединение того, что в принципе невозможно объединить. Хотя в отстаивании этого тезиса необходимо быть достаточно осторожным. Наши представления о том, что может быть объединено, а что нет, все-таки изменчивы.

Так, легисты в свое время отстаивали тезис об антагонизме отношений между государством и обществом, народом: чем государство сильнее, тем народ слабее, и наоборот. Сторонники этого тезиса и соответствующей ему практики не исчезли и сегодня. Но в наше время подтвердил свою жизнеспособность прямо противоположный тезис: сильное, эффективное государство и сильное, эффективное общество вполне могут взаимодополнять, взаимоусиливать друг друга. Представлявшееся ранее в принципе несоединимым в эпоху постмодерна воссоединяется, размываются казавшиеся ранее непреодолимыми грани между "сделанным" и "не сделанным", "сакральным" и "профанным", "высшим" и "низшим".

В-четвертых, governance-парадигма акцент делает на раскрытии потенциала взаимодействия, поиске процедуры, технологий, практик, способных этот потенциал реализовать, преодолеть жесткую дихотомию "субъект - объект". Governance-парадигма, хотя процесс ее формирования не завершен и сегодня, в основных своих чертах предстает в 90-е годы ХХ века как своего рода реакция на политический формализм, неэффективность проводимых политических курсов. "Сущность governance в сконцентрированности влияния на управленческих механизмах, субсидиях, контрактах, соглашениях, которые не основываются исключительно на власти и санкциях правительства"10 . Правительство "не может делать все, всегда и само". Governance-парадигма исходит из признания "существования коэволюционных паттернов как совокупности ко-эволюционных (сопряженных) взаимоотношений между различными природными и социальными объектами в мире"11. Без соучастия, сопроизводства, вовлечения в различные виды активности клиентов, покупателей, других социально и экономически зависимых групп населения, даже если они относительно безвластны, правительство обойтись не может.

Справедливость этого тезиса подтверждает и наш отечественный опыт. Наиболее успешно замена льгот денежными выплатами прошла и происходит в тех случаях, когда учитываются реальные запросы льготников, их предпочтения, осуществляется взаимодействие органов власти и населения. Так, первоначально планировавшаяся дифференциация выплат различным категориям Героев России была заменена по их предложению унифицированной системой выплат, что, на мой взгляд, вполне оправдано. При этом за данной группой лиц сохранено право отказаться от денежных компенсаций и вернуться к системе льгот. Подлинный героизм бесценен независимо от того, когда или где, в какой сфере человеческой жизнедеятельности совершен. Иерархизация "героев", их ранжирование, тем более в форме денежных выплат, вряд ли способствовали бы сплочению нашего общества, преемственности поколений.

Вместе с тем, оказывать эффективную помощь, защиту значительной части общества, например, пенсионерам с более чем скромной, 1,5-2 тысячи в месяц, пенсией, особенно страдающим от неизлечимых недугов и не имеющим возможности приобретать столь необходимые им лекарства, в силу финансовых, организационных и других причин ни государственная власть, ни негосударственные организации во многих случаях не могут. Потенциал взаимодействия в сфере социального управления только начинает формироваться. Он продолжает блокироваться нормами и реальной практикой "дикого капитализма", бюрократизацией государственной власти, культурой бедности, ситуационным подходом к управлению, в соответствии с которым надо любой ценой выжить сегодня, а что будет завтра - неважно.

Каждое поколение политиков, управленцев - и теоретиков, и практиков - должно вносить свой вклад в решение этих и многих других проблем, несмотря на все имеющиеся трудности, не допускать ситуации, когда положение дел не только не улучшается, а ухудшается.

В-пятых, наряду с ценностями, обусловленными рыночной экономикой, иерархичностью социума, сохраняет, а во многих отношениях усиливает свое значение публичная сфера с характерными для нее приоритетами - такими, как законность, справедливость, равное отношение к равным правам. Этим приоритетам бросаются вызовы и со стороны "дикого" капитализма, и со стороны коррумпированной бюрократии и либертаризма. В нем частное противопоставляется публичному.

Но такое противопоставление не менее социально опасно, чем противопоставление публичного, общественного - частному.

В-шестых, governance-парадигма, исходя из иерархизированной модели управления, ищет более эффективные, чем ныне существующие, варианты ее, не удовлетворяясь ни вертикалью власти, ни "договорами", по существу эту власть прикрывающими. Необходимо развивать горизонтальные связи и отношения. Во многом благодаря им "вертикальные цепи и веревки превращаются в легкую паутину свободно соединяющихся различных акторов"12 . В такой парадигме реализация решений, управление в целом, его формы весьма вариативны и контекстуальны, напрямую зависят от конкретных ситуаций, динамики их развития.


УРОВНИ

Понятие уровней управления играет исключительно важную роль в его эффективности, в построении "вертикали исполнительной власти", в целом в иерархизации общества.

Для понимания уровней в governance-управлении характерно подчеркивание множественности уровней, стремление раскрыть потенциал каждого из уровней, признание важности движения не только "сверху вниз", но и обратного движения, включение вертикальных связей в непосредственное взаимодействие с горизонтальными.

Э.М. Шереметьева, Президент Конгресса муниципальных образований Российской Федерации, приводит такой пример из управленческой практики немецкого города Идштайна - побратима российского Углича: "Прежде чем принять какой-либо закон, буклеты с его проектом раскладываются всем в почтовые ящики, затем проект проходит общественное обсуждение, после чего поступает в Конгресс городов и только после этого в парламент. У нас эта цепочка в обратном направлении. Мы тоже могли бы так действовать, но действуем "сверху". Вот отсюда и леность и нелюбопытство народа"13 .

В governance-управлении по степени их всеобщности выделяются такие уровни: социетальный, групповой и индивидуальный. Термин "социетальный" близок по своему содержанию к понятиям "социумный", "общественный", но все же не так широк, неопределенен, как два последних термина. Социетальность как особый уровень управления сегодня стала недооцениваться, сводиться к некой банальности, что неверно и по существу, и особенно - если исходить из конкретной ситуации, сложившейся в современном российском обществе. Игнорирование социетального уровня в управлении, как принципиально отличающегося от других уровней, чревато тем, что интересы социума оттесняются на периферию политической системы и вынуждены прокладывать себе дорогу стихийно со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Так, такое многогранное явление, как приватизация, имеет множество уровней. Нередко приватизация не дает должного эффекта именно на социетальном уровне, что порождает рано или поздно потребность в "реприватизации", в "рекапитализации". Через это прошли многие страны, пока не добились баланса уровней. В качестве примера можно привести Англию. В какой-то мере эти процессы инициируются сегодня в Украине. О необходимости рекапитализации стали высказываться и российские политики. "Мы избрали самый неудачный путь приватизации во всей Восточной Европе", - заявил, выступая в Госдуме, глава Счетной палаты РФ С. Степашин14 . Рекапитализация, если ее провести продуманно, позволит, по его словам, не только удвоить, но увеличить ВВП в 2010 г. в несколько раз. Насколько оправдана рекапитализация в России сегодня - особая тема. Но для governance-управления характерно не фетишизировать ни приватизацию, ни реприватизацию, важно чтобы и та, и другая оказались экономически, социально, политически эффективными на всех уровнях управления.

Парадигма governance-управления исходит из того, что социетальный аспект приватизации не может быть монополизирован, исчерпан ее либеральной, консервативной или леворадикальной моделью. Изъяны последней в полной мере обнажил исторический и политический опыт России последнего столетия. Но и реализация либеральной и неолиберальной системы политических ценностей в силу присущего реализаторам этой модели "категорического идеализма" или, напротив, сверхпрагматизма, закамуфлированного под либеральные ценности, в конкретных условиях современной России сталкивается с большими трудностями.

Сегодня уже нельзя обойтись без выделения в управлении глобального уровня, который надстраивается над тремя ранее выделенными уровнями. Как вписать национальные интересы России в политическое и социальное пространство глобализирующегося мира - эту проблему с позиций одноуровневого мышления не решить. У России есть свои интересы, свои требования к миру, в котором она живет, но и у последнего есть свои интересы, свои требования к России, на которые ей необходимо адекватно реагировать. Сегодня стало совершенно ясно, что врагов у нас гораздо меньше, чем их насчитывала мифология "враждебного окружения", но и тех, кто готов бескорыстно содействовать процветанию России, тоже немного - меньше того, сколько их должно было быть, если исходить из неолиберальной модели глобализации. Немало американских разработчиков российской приватизации за допущенные ими злоупотребления оказались в своей стране на скамье подсудимых. "Похоже, что вместо ожидавшегося неуклонного расширения пространства либеральных демократий в современном мире происходит умножение демократий "дутых" (Л. Даймонд) - причем не только всевозможных гибридных политических режимов, в разных пропорциях и в разном качестве сочетающих демократические и авторитарные практики, но и откровенных псевдодемократий, лишь имитирующих некоторые ее формальные институты (например, выборы или многопартийность)", - отмечает известный отечественный политолог А.Ю. Мельвиль15 .

Да и страны, считающиеся образцом демократии, далеко не во всех случаях могут служить ее эталоном. Я согласен с выводом, сделанным Ф. Фукуямой в отношении политики США в Ираке: "Попытка ускорить появление демократии на Ближнем Востоке с помощью политической и военной силы чем-то напоминает большевистскую теорию мировой революции"16 . Она потерпела, как известно, сокрушительное поражение. В теории и практике мировой революции ярко проявились многие черты, прямо противоположные governance-управлению: одноуровневость, игнорирование многих исключительно важных, например, социальных факторов, воздействующих на эффективность управления, и фетишизация других, зачастую второстепенных, отсутствие системности и т.д. М. Вебер, характеризуя одного из самых известных сторонников теории мировой революции Л. Троцкого, его усилия развязать гражданскую войну в Германии, отмечал: "Троцкий оказался, однако, настолько плохо информированным, не поняв, что по крайней мере две трети германской армии - рекруты из деревни, а еще одна шестая - из мелкой буржуазии, для них было бы настоящим удовольствием нанести рабочим или кому-либо еще, кто захотел бы начать такого рода революции, удар по челюсти"17 . Далеко не все проблемы можно решить, делая ставку на идеологический фанатизм или культ силы.

Конгресс США утвердил на поддержку экономических и демократических реформ в России в 2006 г. сумму в 85 млн. долларов. У меня нет сомнений: американский народ имеет право доносить свое понимание и видение свободы до других народов, тем более, что для этого у него есть мощные финансовые, информационные, политические и другие ресурсы. Но опасна абсолютизация своего понимания и видения свободы, особенно стремление навязывать это понимание другим народам силой. Существует тонкая грань, перейдя которую, свобода из волеизъявления одного народа превращается во вмешательство в дела и жизнь другого.

Конечно, любая аналогия хромает. Но теория и практика "экспорта" свободы и демократии, несмотря на имеющиеся у нее тактические успехи, в исторической перспективе может привести к тем же результатам, к которым пришли теория и практика мировой революции.

Выход на глобальный уровень управления любому народу, любой стране дает новые шансы, новые возможности для повышения его эффективности. Но вместе с тем глобализация таит новые опасности, новые угрозы этой эффективности.

У любого народа, в каждой культуре есть свои мифы и иллюзии. К этому надо относиться как к реальному, хотя и весьма тонкому, деликатному явлению. Глобализация содействует ослаблению, изживанию многих прежних мифов и иллюзий, но в ее лоне возникают новые обольщения и самообольщения. Одно из них - "тотальный депатриотизм". "Как свидетельствуют социологические исследования, большинство студентов ведущих вузов России готовы признать родиной любое место на Земле, где им будет гарантировано надежное, благополучное социально-экономическое будущее"18 . Тотальный депатриотизм - это, на мой взгляд, испытание, социальная болезнь, через которую проходят многие люди и народы, чтобы рано или поздно осознать ценность и достоинства подлинного патриотизма. Но любую болезнь опасно запускать, ибо запущенная болезнь далеко не всегда завершается благоприятным исходом.

Одна из отечественных иллюзий - чрезмерное упование на высшее должностное лицо в государстве. "Масса посредством вождя страхует свои тщетные надежды, а вождь извлекает из массы необходимое"19 . Сегодня эта схема работает далеко не так успешно, как прежде. Немало надежд широких слоев населения, связанных, например, с недопустимостью распада СССР, последовательным отстаиванием геополитических интересов страны, претворением в жизнь принципов социальной справедливости российскими руководителями последних десятилетий, так и не удалось реализовать. Все труднее становится извлекать "необходимое" и из самих масс, особенно если это "извлечение" противоречит их интересам. Социальные предпосылки для использования governance-управления сегодня вполне реальны.

Важно выделение и других уровней управления. "Зацикливание" на одних чревато недооценкой потенциала других.

Для управления принципиальное значение имеет выделение понятия "центр", "центральный уровень управления". Возможно, для некоторых культур эти понятия имеют в большей мере метафорическое содержание, но в отечественной культуре и управленческой практике они наполнены вполне реальным содержанием. Централизация и децентрализация власти, централизованный и децентрализованный уровни управления - это два его "среза", взаимодействие которых во многом определяет эффективность управления в целом.

В governance-управлении центры "представляют собой прежде всего локусы сосредоточения наиболее значительных (serious) социальных действий; это такая точка (или точки) общества, где доминирующие в ней идеи и институты образуют пространство совершения событий, оказывающих критически важное воздействие на членов общества"20 . Центр - это "признак причастности к сути вещей" (К. Гиртц). Именно такая трактовка центра противостоит его сугубо механистическому, бюрократизированному пониманию.

Но децентрализованный уровень тоже имеет свои плюсы, и только во взаимодействии с ним может быть раскрыт потенциал централизации власти и управления. "Система, при которой решения о размещении ресурсов в общественном секторе принимаются и на региональном и муниципальном уровне, делает общественный выбор более точным, позволяя учитывать местные особенности общественных предпочтений"21 . Децентрализация имеет огромные плюсы в плане реализации общественного контроля над расходованием финансовых средств. "Децентрализация способствует росту подотчетности органов государственной власти в вопросах расходования бюджетных средств. Суть данного аргумента сводится к тому, что при децентрализации связь между уплаченными налогами и полученными благами и услугами оказывается более прямой и прозрачной"22 .

Если огромные ресурсы повышения эффективности имеются на уровне центра, центральной власти, то не менее значительны они на уровне местного самоуправления. Однако в силу разных причин "в большинстве регионов и муниципалитетов, освободившихся от опеки со стороны вышестоящей власти, так и не сложились действенные демократии - действенные в том смысле, что региональное или местное сообщество могло "наказать" плохо выполняющих свои функции политиков, прокатив их на выборах"23 . Сегодня неэффективность центрального уровня управления зачастую не ослабляется эффективностью регионального и локального уровней. Одна недейственность, нерезультативность "подпитывается" другой. Налицо - "кумулятивный эффект". В многочисленных властных разборках, в выяснении того, кто важнее и "ценнее", проблемы эффективности управления из главных превращаются во второстепенные, а то и вообще теряются из виду. В борьбе с неэффективностью регионального и муниципального управления центральная власть зачастую использует тактику "отыгрывания назад". Она, на мой взгляд, может быть оправдана лишь как крайнее средство, но как стратегия - бесперспективна.

Governance-управление делает акцент на единстве всех уровней управления, на раскрытии их "кумулятивного эффекта" со знаком "плюс". Только при единстве, взаимодействии всех уровней управления можно добиться эффективного противодействия таким исключительно опасным по своим последствиям процессам, как бюрократизация.

Бюрократизация - многоуровневое, многогранное явление и процесс, протекающий не только в политико-административной, организационной сфере, но и в сферах экономики и культуры, образования, процесс, проникающий и в душу человека и порождающий "застой" и многие другие угрожающие динамичному развитию социума последствия. "Наше чиновничество еще в значительной степени представляет собой замкнутую и подчас просто надменную касту, понимающую службу как разновидность бизнеса", - говорится в "Послании Федеральному Собранию Российской Федерации" Президента РФ В.В. Путина24 . Причем надменность, возможно, не самая худшая черта, присущая определенной части отечественного чиновничества. Сформировать у него идеалы служения обществу, преданность публичным интересам - задача, может быть, самая сложная, самая трудная, отнюдь не сводимая к повышению оплаты труда, в чем порой видят корень всех проблем.

Бюрократия и бюрократизация имеют свои национальные особенности. Это - также весьма важный уровень и "срез" анализа бюрократизации.

Русскому национальному характеру, как известно, свойственна склонность к крайностям. Еще Вебер, наблюдая за развитием событий в России в 1905 г., дал такую характеристику русского общества того времени: "Общество с сильными аграрно-коммунистическими элементами - это как раз среда, в высшей степени благоприятная для постоянного качания между идеей творческого акта снизу и творческого акта сверху, иными словами, между романтической революционностью и романтической реакционностью"25 . Эти колебания между названными крайностями наблюдаются в российском обществе и в отношении к бюрократии. Она то излишне радикально критикуется, отвергается, то, напротив, общество чрезмерно легко отдает ей все бразды правления.

Многоуровневый подход к анализу бюрократии и бюрократизации позволяет целостно осмыслить все грани этих процессов и явлений. Важно в их содержании выделять не только те или иные элементы, а и то, как они реально функционируют, к каким конкретным результатам это приводит. Так, современные исследователи бюрократии отмечают, что "специальные знания, накопленные в процессе функционирования государственного управленческого (бюрократического) аппарата, постепенно обретают тенденцию превращаться в знание о методах и способах господства"26 . Почему так происходит, какие факторы благоприятствуют этому, а какие, напротив, препятствуют - это особая, носящая "синтетический" характер проблема.

Необходим синтез антропологического, социокультурного, философского и других уровней, подходов в осмыслении "онтологического измерения"27 , а также других измерений бюрократии.

Отмечая одно из противоречий бюрократии автократического режима, Вебер подчеркивал, что для нее характерны, с одной стороны, пестование капитализма, а с другой - противодействие "упорядоченному развитию гражданской самостоятельности"28 . Бюрократия "стыкует" интересы общества и государственной власти, власти вообще, и то, как она это делает, предопределяет во многом исторические судьбы общества и самой бюрократии.

Бюрократизация - одна из тенденций их развития. Но ей противодействуют процессы дебюрократизации. В их развитии исключительно велика роль культуры, системы образования, в том числе высшего. Формализация образования, его компьютеризация, "дистанционное обучение" создают исключительно благоприятные условия для повышения эффективности, демократизации образовательного процесса, ослабления и преодоления социальных "расколов", набравших большую силу в современном российском обществе. Но та же компьютеризация таит широкие возможности для бюрократизации образования, сведения его к набору технологических процедур и операций, благодаря которым содержательная, субстанциональная сторона образовательного процесса может быть выхолощена. В становлении многоуровневого подхода к бюрократии и бюрократизации, в частности социально-культурного анализа ее, большую роль сыграли работы французского социолога и культуролога М. Крозье. Он одним из первых привлек внимание к опасности бюрократизации системы образования, что находит отражение в ее централизованности и обезличенности, в "бюрократизированной педагогике". Она исходит "из неоправданно широкого разрыва между учителем и учеником, который соответствует групповой изолированности в самой бюрократической системе, подготавливает к этой изолированности"29 .

Проявления бюрократизированной педагогики весьма многообразны в современной российской высшей школе: это и культ оценки, формального результата, отношение к педагогу прежде всего как средству его достижения и соответственно отношение педагога к студенту как "объекту", чье предназначение "страховать", обеспечивать "искомый" результат, официально или неофициально предписываемый бюрократической системой. Такая педагогика не столько содействует решению стоящих перед обществом проблем, сколько обостряет их, делая решение этих проблем еще более трудным в будущем.

Бюрократизированной педагогике благоприятствует то, что различного рода уровни современного управленческого и вообще профессионального образования - методологический, ценностно-ориентационный, технологический, методический и другие - во многих случаях весьма поверхностно связаны между собой. А в условиях социальных и иных разрывов, неразвитости производства и невостребованности со-производства бюрократизированная педагогика имеет весьма серьезные шансы на выживание. Но ее возможности, на мой взгляд, все же не следует преувеличивать. Управление, делающее ставку на глубокое уважение к человеку, не обескровливающее его потенциал, уже сегодня может достаточно эффективно противодействовать бюрократизированной педагогике.


СЛОИ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ СЕТИ

Наряду с понятием "уровни" в gover-nance-управлении используется понятие "слои" (layers). Если "уровневый" анализ акцент делает на иерархии систем и входящих в них элементов, то "слоевой" подход стремится преодолеть дихотомию "верхи - низы", столь характерную для марксизма и ряда других теорий с их жестким, однолинейным видением мира.

В "слоевом" подходе принципиальное внимание уделяется не только вертикальным, но и горизонтальным отношениям. Конечно, уровни имеют горизонтальный "срез", а слои - вертикальный, но все же при анализе иерархических вертикальных отношений акцент делать на уровнях, а при анализе горизонтальных - на "слоях" в определенной мере оправдано. Политико-административная система не только иерархична, но представляет единый "слой", целостное горизонтальное образование.

"Слоевой" подход открывает серьезные возможности для изучения многих управленческих, социальных, политологических проблем. Так, для дебюрократизации общества, государства важно, чтобы социоэкономические и этнические характеристики "верхнего" слоя отражали характеристики общества, нации в целом.

Федеральная, региональная, муниципальная власть - это не только различные уровни ее, но и равноправные слои, партнерские, взаимоуважительные отношения между лицами, представляющими их, не менее важны, чем иерархические.

Скольких конфликтов удастся избежать, если этот тезис из сугубо абстрактного превратится в практический императив.

Государственная Дума представляет все слои населения, а в министерствах и ведомствах 80% - москвичи. Насколько это оправданно? Лучшие специалисты из регионов должны попадать в федеральные органы. "А этого, к сожалению, сейчас почти не происходит", - отмечает Г.К. Сафаралиев, первый заместитель председателя комитета по вопросам местного самоуправления30 .

Бюрократически иерархизированное освоение социального и политического пространства не может в полной мере раскрыть его потенциал. Пространство при таком воздействии на него оказывается раздвоенным на внешнее и внутреннее, доминирующее и доминируемое. Небезынтересно следующее наблюдение. Москва - это город-Янус, город только с фасадной стороны; за фасадом прячется негородское в европейском понимании пространство31 . Развитие локального пространства как равноценного глобальному, цивилизационному пространству имеет огромное значение для гармонизации мира, в котором мы живем, преодоления перегруженности одних видов пространств и провинциализации, десоциализации других. Локальность "противостоит различным формам абсолютизации, в том числе идее всеобщности, трансцендентности, тотальности"32 .

Локальное пространство сориентировано на существование другого, "непозволительность подчинять его". Оно при развитости заложенного в нем потенциала противодействует отчуждению человека от самого себя и других людей. Локальное - это малое, но лишь в геометрическом, географическом смысле слова. В социальном измерении локальное никак не может быть малым, незначительным. Утверждение ценности локального "цивилизует" и глобальное, очеловечивает его.

Неразвитость горизонтальных связей, автономности социума и его институтов не только ограничивает возможности их влияния на государственную политику, но содействует "замыканию" государства, его структур на самих себе, своих частных интересах. Особенно в таких обществах, как российское, в которых такого рода традиции весьма укоренены. Еще Б.Н. Чичерин много лет назад подчеркивал роль общественной среды, которая создается активным участием в ее формировании различных слоев общества, в появлении, по его выражению, "государственных людей". "Без этого бюрократия в своем обособлении погружается в официальную рутину и мелочные интересы; в ней водворяются или узкие консервативные взгляды, или, что еще хуже, отвлеченный односторонний либерализм, способный только разлагать, а не созидать"33 . От одностороннего и отвлеченного либерализма российское общество и государство за последние два десятилетия понесли ощутимые потери. Но и консерватизм как отсутствие должного динамизма, замедленность в осуществлении назревших преобразований представляет серьезную опасность. Раскрытие потенциала не только вертикальных, но и горизонтальных связей, отношений позволяет противодействовать обеим опасностям.

В качестве важнейшего института формирования горизонтальных связей, равноправных отношений в социуме выступают политические сети. Это понятие было сконструировано для лучшего понимания и объяснения реального взаимодействия различных изолированных друг от друга акторов, для преодоления дихотомии "государство - гражданское общество". С начала 80-х годов ХХ века в западной управленческой науке утверждается мысль о важности "развития сетей сотрудничества" (the development of collaborative networks)34 . "Политические сети могут быть определены как более или менее стабильные образцы социальных отношений между взаимозависимыми акторами, которые формируются на основе политических проблем и/или политических программ"35 . Политические сети - важнейший регулятор распределения ресурсов и поведения акторов. Они не второстепенные, а ключевые правила, нормы, которые имеют стратегическую направленность. "Политические сети - форма контекста, в котором акторы действуют стратегически"36 . В силу его методологической и практической привлекательности рассматриваемое понятие стало использоваться и в governance-управлении. Нам сегодня пока не хватает стабильности, определенности в формировании и осуществлении политических курсов, устойчивых политических сетей как норм, строго обязательных и для управляемых, и для управляющих. Так, нельзя относиться к общественному, государственному как частному, перераспределять общественное произвольно в свою пользу. Однако немало отечественных руководителей разного ранга идут на это, уповая на слабость государства, на несформированность норм-сетей, на то, что даже в тех случаях, когда они есть, их можно обойти с помощью таких хорошо апробированных приемов, как придание криминальному характеру своих действий политической окраски.

Иерархия и сети - два "социальных тела", их не только нельзя противопоставлять друг другу, но необходимо искать пути, ресурсы, благодаря которым оба института смогут действовать более эффективно. "Иерархическая структура использует сетевые элементы в качестве средства стабилизации; в свою очередь, сетевая структура при определенных обстоятельствах может трансформироваться в структуру иерархическую, заменив собой рухнувшую в результате кризиса иерархию"37 . Во взаимопереходах сетей и иерархий - один из ресурсов их выживания и дальнейшего развития.

Зарубежные и отечественные исследователи выделяют пять типов политических сетей: политические сообщества (policy community), профессиональные сети (professional networks), межуправленческие сети (intergovernmental networks), сети производителей (producer networks) и проблемные сети (issue networks)38 . Каждый вид сетей имеет свой потенциал для развития горизонтальных связей в обществе, для формирования взаимной ответственности и обязательств.

На мой взгляд, заслуживает внимания особый вид политических сетей - "сети доверия". Они позволяют полнее раскрывать именно политический потенциал государственного и муниципального управления, преодолевать его одностороннюю рыночную или сугубо административную направленность. Сегодня понятие "сети доверия" используется в основном как метафора, да и то не слишком часто. Но они могут быть конституируемы, наполнены реальным, конкретным содержанием. По существу каждый дальновидный руководитель имеет или стремится иметь свои сети доверия. А ими могут быть и регулярные встречи со своими избирателями и отчеты перед ними, и различные формы неформального общения и т.д. В зарубежном менеджменте распространена практика, когда "высшие руководители одной организации не авторитарно взаимодействуют с менеджерами среднего уровня или провайдерами другой"39 . Нельзя забывать о том, что сети доверия исключительно трудно создаются, но легко разрушаются. В сетях - отнюдь не метафорических - "дефолта" 1998 г. запутались надежды миллионов граждан России на лучшую жизнь. Но человек не может жить без надежды. Потребность во взаимном доверии между государством и обществом не становится менее актуальной. Очень важно, чтобы формирующиеся сети доверия не приобрели, что неоднократно наблюдалось в прошлом, односторонней направленности: доверия населения к власти и недоверия власти к социуму.

Политические сети, считают специалисты, занимающиеся их изучением, имеют несколько наиболее важных измерений и черт.

Во-первых, они зависят от состава и числа их участников. Так, в политическое сообщество в качестве одной из сетей сегодня включают "экспертов" - из правительства, университетов, других организаций, тех, кто занимается исследованием и анализом политики. Это - весьма ограниченный круг людей. Эксперты должны строго соблюдать "правила игры": действовать конструктивно; принимать окончательные решения правительства; им может быть оказано доверие; требования, которые они предъявляют, должны быть разумны"40 . Хотя численность экспертных сообществ ограничена, они играют важную роль в эффективном функционировании политических сетей. Экспертные сообщества начали конституироваться и в нашей стране, в том числе на региональном и локальном уровнях. Однако им зачастую присущи такие серьезные недостатки, как ангажированность и неразрывно связанная с ней произвольность в оценках, рекомендациях, что осложняет процесс превращения экспертных сообществ в подлинные политические сети.

Во-вторых, политические сети - это континуум с присущей ему стабильностью, определенностью и вместе с тем изменчивостью.

В-третьих, сети характеризуются частотой, интенсивностью взаимодействия входящих в них акторов, что во многом предопределяет содержание сетей.

В-четвертых, одна из важнейших характеристик политических сетей - уровень достигнутого консенсуса в отношении проводимых политических курсов и "правил игры". "Где нет разделяемых позиций, там нет и политических сообществ"41 . Один из современных исследователей Г. Тербон в работе "Власть идеологии или идеология власти" отмечает: "Идеология - способ производства смысла мира посредством определения и упорядочивания его"42 . Нет никакого на 100% объективированного смысла политических сетей или каких-то других явлений, который в один прекрасный день может быть обнаружен. Смысл постоянно конструируется, привносится, утверждается волей акторов, как и сами политические сети. Governance-парадигма - это парадигма поиска, объединения у разделенных, разъединенных субъектов объединяющих их смыслов. Таким образом, политические сети идеологичны. Непроясненность их ценностно-ориентационного содержания обескровливает их потенциал.

В-пятых, политические сети - это отношения обмена, прежде всего - обмена ресурсами. Можно сказать, несколько дополнив известную формулу К. Маркса, что "жизнь - это борьба", но не вообще, а борьба за ресурсы. Поэтому политические сети играют такую важную роль в управлении. Однако governance-парадигма, в отличие от сетевого подхода с его приоритетом связей и отношений, акцент делает не на связях и отношениях как таковых, а на том, как их трансформировать в соответствующие результаты.

В-шестых, политические сети - это институты, основанные на договоренностях и переговорах.

В-седьмых, политические сети "не вовлекают ни одну группу в принесение своей власти в жертву другой"43 . Сумма власти, имеющаяся у того или иного политического сообщества, всегда позитивна. Но неравенство в ресурсах приводит к тому, что те, кто имеет немного ресурсов, "могут сделать слишком мало, если их интересы приносятся в жертву"44 . Это - серьезная проблема, которая четко обозначается в governance-управлении.

Governance-парадигма не противопоставляет политические сети государству, государственному управлению, а ищет результативные формы, технологии "сцепления" между ними.


РЕЗУЛЬТАТЫ И ПРОЦЕССЫ

В переориентации управления с достижения целей на результаты, овладении динамикой этого процесса - важнейшая отличительная черта governance-управления. В governance-парадигме цель и результат не только не отождествляются, а рассматриваются как две самостоятельные сущности, два самостоятельных отношения с различными функциями: каузальной и реализационной45 .

Если в системном подходе, например, в работах Д. Истона, акцент делается на таких понятиях, как "вход" (англ. - "input"), выход ("output") и других, то в governance-парадигме делается принципиальный шаг вперед. "Выход" и "результат" - ("outcome") - далеко не одно и то же. Результат - это то, что реально достигнуто независимо от того, какие цели при этом ставились.

Такой подход методологически перспективен. Но чтобы его потенциал не остался втуне, он нуждается в конкретизации, технологическом оснащении. Так, весьма важна проблема достаточных условий, факторов, необходимых для успешной реализации тех или иных целей, политических курсов. Среди них Я.Э. Лейн называет технологии, неамбициозность целей, умения, достаточную поддержку и консенсус46 . Однако эти факторы в свою очередь нуждаются в расшифровке: что означает "достаточная поддержка" и какая поддержка является недостаточной? Без дальнейшей конкретизации перечень достаточных условий, необходимых для успешной реализации, отмечает Лейн, "может оказаться просто пустой тавтологией".

Реализация по своей сути процессуальна. Она имеет свои перспективы, которые нуждаются в осуществлении. Поэтому вполне оправданно говорить о "реализовывании реализаций"47 (implementing implementations).

Шведский социолог Б. Хьерн и его коллеги показали, что структуры реализации решений, по сравнению с организационными структурами, менее формальны, а отношения в этих структурах менее авторитарны; социальные структуры, которые являются частью структур реализации решений, - более динамичны и изменчивы. Группа акторов не представляет легально определенного целого с его собственной корпоративной хартией; решение принимать участие неопределенно, может быть основано на согласии и переговорах48 . У такого рода структур есть несомненные достоинства. Они нацелены на раскрытие потенциала тех, кто включен в эти структуры. "Структуры реализации в большей мере самоизбирательны, чем сконструированы по мерке авторитарных отношений"49 . "Самоизбирательность предполагает самоотнесенность, самоорганизованность, в целом высокое саморазвитие тех, кто участвует в процессе реализации. Самоорганизующаяся - прежде всего проблему ставящая система, а не просто ее решающая"50 . Чтобы решить проблему, надо уметь ее ставить тому, кто ее решает, выходить за рамки жестко иерархизированной постановки проблем, использовать потенциал не только вертикальных, но и горизонтальных связей.

Структуры реализации находятся под противоречивым воздействием как рыночной, так и бюрократической рациональности. Сочетание той и другой - непростая проблема, стоящая практически перед любым управленцем.

Проблема реализации результативности управления в современном обществе не только не ослабевает, но под влиянием различных, прежде всего экономических, политических, социальных процессов становится еще более острой. Как осуществить эффективный контроль над публичными финансами, как добиться того, чтобы правительства на всех уровнях были не столько проблемой, сколько решением проблем тех, кто обеспечивает прежде всего легитимность этих правительств? Вот хотя бы некоторые из весьма острых проблем. Поэтому термины "менеджмент результата", "публичный менеджериализм" и другие, близкие к ним по содержанию, начинают привлекать внимание не только узкого круга профессионалов, но и интересовать общественность.

Публичному менеджериализму присущи такие ингридиенты, как опора на бизнес-менеджмент, ориентированность на клиента, похожая на рыночную конкуренция. Публичный менеджериализм имеет свои особенности в различных странах. Так, в США он в целом более конфликтен, чем, например, в Нидерландах. В этой европейской стране развиты традиции консенсуса. Они сложились во многом в силу причин социальных, исторических, необходимости объединения усилий всех членов общества для того, чтобы противостоять водной стихии. Голландские элиты длительной повседневной практикой были приучены к тому, чтобы вести переговоры друг с другом, искать компромиссы.

Иная ситуация в России. Традиции консенсуса у нас только зарождаются. Они пока весьма неустойчивы, могут быть нарушены какой-либо из сторон, особенно той, которая считает, что она в силу тех или иных причин сильнее другой в данной ситуации. Однако слепо копировать чужой опыт все же нельзя. Тем не менее, в нем много ценного и для нас. В частности, нам необходимо более активно использовать потенциал взаимосвязи теории и практики для повышения эффективности управления.

Заслуживают, на мой взгляд, особого внимания и изучения с выходом в практику управления такие проблемы, как ответственность и доверие, потребность в сотрудничестве, и факторы, благоприятствующие ее возникновению и развитию, и некоторые другие. Они давно и не без успеха изучаются нашими зарубежными коллегами.

Сегодня становится все более очевидной бесперспективность противопоставления ответственности и доверия, необходимость их синтеза, органического сочетания как в отношении общества к государству, так и государства к обществу. "Если ответственность чрезмерна, тогда слишком много ограничений накладывается на исполнителей в выборе ими альтернативных технологий для реализации стоящих перед ними целей"51 . С другой стороны, если доверие - единственный инструмент контроля, то у тех, кто обязан выполнять те или иные решения, слишком мало ограничений, чтобы этого не делать. Исполнители вполне могут заменить исходные цели на совсем другие.

Процесс реализации, достижения результата - это комбинация ответственности и доверия, а нахождение удельного веса ее составляющих - важнейшая задача управленческого творчества.

Развитость потребности в сотрудничестве, умелое использование ее потенциала также относятся к числу важнейших факторов результативной управленческой деятельности. Эта проблема имеет множество аспектов. Один из них - межорганизационное сотрудничество.

Что препятствует сотрудничеству, если стать на точку зрения тех, кто в принципе мог бы к нему стремиться? Во-первых, отмечает Х. Хадсон, - это потеря части свободы действовать независимо, когда отдается предпочтение стремлению контролировать сферу своих интересов и положение дел в ней. Во-вторых, это дефицит инвестиционных ресурсов и энергии для поддержания и развития отношений с другими организациями, когда потенциальный возврат этих инвестиций оказывается в тумане52 . Потенциальные участники сотрудничества в такой ситуации предпочитают не включаться в соответствующие межорганизационные отношения, пока не обретут необходимой для этого мотивации.

На развитие сотрудничества, потребности в нем и пробуждение соответствующей мотивации оказывают воздействие многие факторы: схожесть целей, наличие или отсутствие сферы консенсуса, особенности культуры, доминирующей во взаимоотношениях между группами.

Взаимная зависимость различных групп и индивидов - самая благоприятная почва для сотрудничества между ними, но "организации должны иметь осознание их взаимозависимости"53 . Это важно и по существу, и с позиций governance-парадигмы. Осознание взаимной зависимости в обществах с развитой конфронтационной культурой дается с большим трудом.

Сегодня становится очевидным, что внешняя беспристрастность, политическая корректность в деятельности чиновника, управленца - это хорошо, но они не могут заменить глубины мотивации, способности работать на результат. Поэтому вполне оправданно в структуре диспозиций, "реакций" выделять не только такие элементы, как понимание, "схватывание" управленцем существа конкретных политических курсов, политики в целом, но и характер его реакции на эти курсы, какова она - позитивна, нейтральна или отрицательна, интенсивность этой реакции и т.д. Мотивы - хотя и не без труда - поддаются управлению, регулированию благодаря воздействию на них множества самых разнообразных факторов. Так, ряд проведенных исследований обнаружили корреляцию между службой американских женщин в полиции и их активным противодействием домашнему насилию.

Мы, на мой взгляд, не должны фетишизировать ситуации, те виды нашей деятельности, которые не ведут к социально необходимым результатам. Если нет результатов, значит в нашей теоретической и практической деятельности что-то весьма важное не уловлено, не "схвачено".

В связи с увеличением продолжительности жизни населения требуется более взвешенное отношение общества к трудовой и другим видам деятельности пенсионеров, возможностям использования для решения этих задач их мотивационного потенциала.

В 1990 г. в России на тысячу занятых приходилось 435 пенсионеров, в 1995 г. - 553, а в конце 2004 г. каждая тысяча работающих содержала более 700 стариков. Если так пойдет и дальше, то к 2040 году на одного занятого у нас будет один пенсионер54 . Необходимо более тонкое и социально оправданное отражение в культуре, политике, управлении проблем этой группы населения, изменение той ситуации, о которой Д. Николсон, американский киноактер, сказал: "Чем ты старше, тем сильнее становится ветер, и он всегда встречный"55 .

Сегодня привлекается внимание и к такому пока недостаточно изученному явлению, как политический дизайн, к необходимости его конструирования для достижения реальных результатов. К компонентам политического дизайна относятся политический контекст, политическое сцепление, целевые характеристики населения, восприимчивость к реагированию на внешнее воздействие (tractability)56 .

Так, политический контекст - исключительно важная составляющая политического дизайна. Политический контекст зачастую трудно улавливаем, скрыт в сложных взаимодействиях и взаимоотношениях различных политических сил. Но он оказывает вполне реальное воздействие на содержание и результаты политических процессов как непосредственно, так особенно опосредованно.

Сегодня при оценке политической деятельности, эффективности политических курсов происходит возрастание значения не только того, что сделано, но и того, что не сделано. Так, устойчиво высокие цены на мировом рынке резко повышают ответственность федерального правительства за то, как оно использует выгодную для России экономическую конъюнктуру, добьется только тех результатов, которые сравнительно легко осуществимы, или гораздо больших.

Реализация политических курсов - особый процесс, имеющий свой специфический континуум, свою целостность, свое социальное и политическое пространство, свою логику, которую вряд ли способно уловить поверхностное административное мышление, исходящее зачастую из сугубо ситуативного видения и понимания этих проблем.

Governance-парадигма не ограничивается раскрытием потенциала какого-то одного вида руководства - политического, экономического, административного, идеологического. Каждый из этих видов и они в целом имеют огромные, пока еще не раскрытые ресурсы для повышения их результативности.


1 Kooiman, J. (1999). Social political governance: Overview, reflections and design, Public Management, 1(1): 67-92.

2 Рендольф Я.Д. Основные этические принципы культуры общеевропейской науки и научных исследований // Общеевропейское пространство образования, науки и культуры. Сборник научных статей. Часть 1. Челябинск, 2005. С. 149.

3 Ibidem.

4 Ibid.: 153.

5 Hill, M. and Hupe, P. Implementing Public Policy: Governance in Theory and in Practice (2003). London: Sage Publication.: 2.

6 Ibid.: 98.

7 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Московский философский фонд. 1995. С. 35.

8 Турен А. Возвращение человека действующего. Очерки социологии. М.: Научный мир, 1998. С. 56.

9 Hood C. Contemporary public management: a new global paradigm? In: The Policy Process. A reader. Second ed. Ed. by M.Hill (1997). London: Prentice Hall / Harvester Wheatsheaf: 411.

10 Hill, M. and Hupe, P. Implementing Public Policy: 15.

11 Теремов А.В. Методологические проблемы интеграции школьного естественнонаучного и гуманитарного образования в условиях глобализации // Общеевропейское пространство образования, науки и культуры. С. 192.

12 Hill, M. and Hupe, P. Implementing Public Policy: 112.

13 Наша власть: дела, лица. Июль, 2005. С. 9.

14 Социальное обеспечение. 2005. №14. С. 6.

15 Глобализация. Модернизация. Россия. (Круглый стол) // Политические исследования. 2003. №2. С. 40.

16 Фукуяма Ф. Люди устали жить в состоянии мира и процветания // Элиты и контрэлиты. 2005. Январь. С. 262.

17 Вебер М. Социализм. Речь для общей информации австрийских офицеров в Вене (1918 г.) // Вестник МГУ. Сер.12. Социально-политические исследования. 1991. №2. С. 62.

18 Сабекия Р.Б. Экология любви как парадигма современного образования // Общеевропейское пространство образования, науки и культуры. С. 159.

19 Платонов А. Чевенгур // Дружба народов. 1988. №3. С. 116.

20 Каспэ С.И. Апология центра: о забытом методологическом ресурсе политической науки // Политические исследования. 2005. №1. С. 16-17.

21 Нечаев В.Д. Децентрализация, демократизация и эффективность. Реформа федеративных отношений и местного самоуправления через призму теории эффективной децентрализации // Политические исследования. 2005. №3. С. 93.

22 Ibid., C. 94.

23 Ibid., C. 95.

24 Российская газета, 26 апреля 2005 г. С. 3.

25 Кустарев А. Начало русской революции // Вопросы философии. 1990. №8. С. 128.

26 Брудер В. Бюрократия // Политические исследования. 1991. №5. С. 143.

27 Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. Проблема бюрократии у Макса Вебера // Вопросы философии. 1991. №3. С. 176.

28 М.Вебер о буржуазной демократии в России // Социологические исследования. 1992. №3. С. 133.

29 Crozier M. (1964). The Bureaucratic phenomenon. Chicago: The University of Chicago Press, P.239.

30 Единая Россия. 4 июня 2005 г. С. 4.

31 Рыклин М. Пространство ликования. Тоталитаризм и различие. М.: Логос, 2002. С. 136.

32 Сыродеева А.А. Опыт описания феномена локальности // Человек, 1995. №4. С. 36.

33 Чичерин Б.Н. Конституционный вопрос в России // Опыт русского либерализма. М.: Канон, 1997. С. 70.

34 Hill, M. and Hupe, P. Implementing Public Policy.: 60.

35 Klijn, E.H. and Koppenjan, J.F.M. (2000). Public management and policy networks: Foundations of a network approuch to governance, Public management, 2(2): 135-58.

36 Hill, M. and Hupe, P. Implementing Public Policy: 77.

37 Сергеев В.М., Сергеев К.В. Механизмы эволюции политической структуры общества: социальные иерархии и социальные сети // Политические исследования. 2003. №3. С. 12.

38 Сморгунов А.В. Сетевой подход к политике и управлению // Политические исследования. 2001. №3. С. 109.

39 Hjern, B. And Porter, D.O. Implementation structures: a new unit of administrative analysis. In.: The Policy Process. A reader. Second edition (1997). London: Prentice Holl / Harvester Wheat sheaf: 236.

40 Rhodes, R.A.W. (1986). The National World of Local Government, London: Allen and Unwin.

41 Jordan, A.G. (1990). Sub-governments, Policy Communities and Networks: Refilling the Old Bottles, Journal of Theoretical Politics, 2, P. 327.

42 Therbon G. (1980). The Power of Ideology and the Idcology of Power, London: Verso: 15 and 18.

43 Smith, M.J. Policy networks. In: The Policy Process. A reader. Second edition (1997): 83.

44 Ibidem.

45 S.-E.Lane. Implementation, accountability and trust. In.: The Policy Process: 298.

46 Ibid.: 300.

47 Ibid.: 305.

48 B.Hjern and D.O.Porter. Implementation Structures: a new unit of administrative analysis. In: The Policy Process: 231.

49 Ibidem.

50 Ibidem.

51 S.-E.Lane. Implementation, accountability and trust: 309-310.

52 B.Hudson. Collaboration in social welfare: a framework for analysis. In: The Policy Process: 341.

53 Ibid: 345.

54 Лукьянов В. У возрастного барьера / Социальная защита. №8. 2005. С. 10.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика