Специфика социального развития и управления закрытым административно-территориальным образованием

Зубков К.И. , Копылов В.М. , Попов В.Г.

Высок социальный капитал ЗАТО, отражающий "характер отношений между работниками, способы и культуру их общения, развитость межличностных коммуникаций в рамках организации". Эти определяющие социальные характеристики ЗАТО выводят их за рамки трафаретной модели социума российского малого города.
В социуме "закрытых" городов наличествует в то же время целый ряд социальных особенностей, которые снижают потенциально важное значение имеющегося здесь человеческого и социального капитала.
В сознании людей отчетливо закреплялась мысль о том, что закрытый город существует только благодаря деятельности градообразующего предприятия, противоположность военного (основного) и гражданского (второстепенного) производств, социальной сферы градообразующего предприятия и городских социальных учреждений проявлялась и внутри закрытых городов.

 В.Г. Попов
 


Город по отношению к своему головному предприятию находился в подчиненном, зависимом и, как правило, менее привилегированном положении, что проявлялось по всей совокупности параметров социального благосостояния людей.

Специфика социального управления закрытыми административно-территориальными образованиями (ЗАТО) всецело обусловлена их особым статусом в общей системе административно-территориального управления, а следовательно, и в системе социально-территориальных отношений российского общества. Качественные социальные характеристики ЗАТО как особого объекта управления определяются в свою очередь наличием в пределах территориального образования, имеющего органы местного самоуправления, предприятий "по разработке, изготовлению, хранению и утилизации оружия массового поражения, переработке радиоактивных и других материалов", военных и иных объектов, "для которых необходим особый режим безопасного функционирования и охраны государственной тайны"1 .

Режимные особенности - включая особые условия приема на работу, особенно строгий пропускной режим на объектах (вплоть до личных обысков), ограничения на выезды по служебным и личным надобностям за пределы охраняемой зоны и на пользование личными документами, контроль за передвижениями и частным общением людей и т.п. - с самого начала формирования ЗАТО накладывали существенный отпечаток на трудовую деятельность и повседневное поведение горожан, прежде всего, работников градообразующих предприятий атомного комплекса, выступавших "ядром" формирующегося населения городов и поселков.

Фактически, как отмечается в исследовании Е.Т .Артемова и А.Э. Беделя, в ЗАТО формирование первоначального "ядра" городского населения, непосредственно связанного своей трудовой деятельностью с секретными производственными объектами, осуществлялось через двойную систему "отбора": первой его стадией становился сам прием на работу, предполагавший строгую проверку личных биографий, деловых, политических и моральных качеств людей (в том числе по прежним местам работы и жительства); второй - "естественный" отбор, в процессе которого люди, болезненно воспринимавшие любые формы внешнего контроля и ограничений личной свободы, в конечном итоге получали возможность покидать "закрытые" города2 .

 В.М. Копылов
 


К ограничениям личной свободы граждан в качестве особых условий труда и жизни людей в "закрытом" городе добавлялось и наличие постоянных факторов риска, связанных с радиационной опасностью. На целом ряде производств (например, на комбинате "Маяк" в г. Озерске) на первых порах системы защиты работников и горожан от радиационной опасности были явно несовершенными. Работа на реакторах вызывала высокий уровень смертности среди работников, а повышенный радиоактивный фон и в особенности аварийные ситуации (в частности, авария 1957 г. на комбинате "Маяк", образовавшая так называемый Восточно-Уральский радиоактивный след) наносили невосполнимый урон здоровью и жизни населения3 .

Естественно, эти формы самоограничения и факторы риска должны были предполагать определенные социально-психологические механизмы компенсации, в качестве которых выступали особая структура мотивации труда и жизненных ценностей. Среди них на первом месте стояли представления об общественной значимости своего труда, чувство ответственности и самоотверженности, развитая рефлексия относительно своего вклада в укрепление обороноспособности страны - словом, отношение к труду как к определенной социально-политической ценности, на которой фокусируются не только частные и групповые интересы, но и интересы более высокого порядка, предполагающие отождествление личных убеждений с политическими целями государства и общества (патриотизм, гражданское и классовое сознание, ощущение нахождения на переднем крае борьбы с агрессивными поползновениями "империализма" и т.п.). Как показали данные ретроспективного социологического исследования, проведенного в 1960-х гг. в г. Лесном, черты такого мировосприятия в большей степени были присущи именно работникам градообразующих оборонных предприятий4 .

Данные обстоятельства, несомненно, обусловливали высокую степень единства убеждений и действий людей, монолитности и однородности состава формирующихся трудовых коллективов во всем спектре социальных признаков, в том числе в сфере социальных установок и ценностных ориентаций личности. Характерно, что на предприятиях атомного комплекса и проведение досуга в большей мере, чем на других предприятиях, отвечало этой специфике: большинство работников этих предприятий, по данным социологических исследований, предпочитало отдыхать и общаться в свободное время со своими коллегами по работе5 . Речь, по существу, идет о формировании внутри коллективов базовых производств отчетливо выраженных черт корпоративности, как феномена отождествления личных интересов с коллективными, как выражение зависимости каждого работника от интересов коллектива.

Однако корпоративность далеко не всегда проявляет себя как форма "самозащиты" коллективных интересов. С переходом к гражданско-правовым отношениям, требующим четкого закрепления функциональных обязанностей, ответственности и прав каждого работника на производстве, корпоративность может служить прикрытием банальных отношений "круговой поруки" и начальственного произвола по отношению к рядовым работникам, чему существует также немало примеров и в функционировании предприятий атомного комплекса6 .

 К.И. Зубков
 


Некоторые авторы считают, что сложившаяся на оборонном производстве и транслируемая на развитие закрытых городов система "круговой поруки" является чем-то вроде "изнанки" режима секретности, способом существования ЗАТО, позволяющим до сих пор скрывать различные нарушения в сфере экологической безопасности, а также в области прав и свобод человека. Режим же секретности ставит жесткие пределы или прямые запреты спонтанному развитию градообразующих и градообслуживающих функций ЗАТО, блокируя их социально-хозяйственные связи с окружающими территориями и препятствуя формированию нормальной городской структуры. Эти особенности усиливаются управленческими отношениями - прямой подчиненностью ЗАТО через их градообразующие предприятия соответствующим центральным министерствам. В результате закрытые атомные города оказались фактически выключенными из общего контекста территориального управления и до сих пор "остаются изолятами, образуя своеобразный архипелаг с центром в Москве"7 .

На Западе первыми формами соединения науки и производства (при ведущей роли первой) в пределах компактных урбанистически-организованных территорий стали появившиеся в США в начале 1950-х гг. технополисы и научные парки. Они объединяли научную и учебную базу, инфраструктурное обслуживание, промышленные предприятия, коммерческие структуры в общую систему, нацеленную на решение задач фундаментальной и прикладной науки. Главный эффект такой формы организации научного производства состоял в высокой концентрации на относительно небольшом пространстве кадров ученых, технологов, конструкторов, высококвалифицированного производственного персонала и создании условий для взаимного обмена и практического воплощения научных идей. За счет этого удалось в беспрецедентно короткие сроки обеспечить прорыв в ряде крупных направлений научно-технического прогресса8 .

Совершенно очевидно, что подобная же логика лежала в основе создания ЗАТО в нашей стране на рубеже 1940-1950-х гг. По своим функционально-целевым характеристикам (интеграция науки и производства с целью обеспечения научно-технологического прорыва) они могут также вполне рассматриваться как "протоструктуры" постиндустриализма, обладающие высоким инновационным потенциалом. Заинтересованность государства в сохранении системы ЗАТО сегодня определяется не только стратегическими соображениями оборонного характера, но и вполне оправданным стремлением использовать их в обозримом будущем как инновационные "точки роста", способные генерировать прогрессивные сдвиги в структуре национальной экономики и процесс ее технологической модернизации.

Характерным признаком закрытых городских поселений является высокая концентрация здесь кадров научно-технической интеллигенции - ученых, технологов, конструкторов и других специалистов, связанных с основным градообразующим предприятием. Эта значительная в условиях ЗАТО категория населения, обладающая к тому же характеристиками референтной группы, без сомнения, представляет собой внушительный человеческий капитал, который может быть использован в перспективе для придания российской экономике большей динамики инновационного развития.

Можно говорить и о высоком социальном капитале ЗАТО, отражающем "характер отношений между работниками, способы и культуру их общения, развитость межличностных коммуникаций в рамках организации"9 . Эти определяющие социальные характеристики ЗАТО выводят их за рамки трафаретной модели социума российского малого города, где по сравнению с городом крупным в целом ниже уровень образования и удельный вес интеллигенции в составе населения, меньше интенсивность социальных и культурных взаимодействий10 .


Однако, в социуме "закрытых" городов наличествует в то же время целый ряд социальных особенностей, которые снижают потенциально важное значение имеющегося здесь человеческого и социального капитала. Долгие годы работы научно-производственных коллективов в "закрытой" системе государственных научно-технических приоритетов и бесперебойного ресурсного обеспечения, в изоляции от внешней информационной среды и ее "сигналов" сформировали у них довольно сильную инерцию "иждивенчества".

Существенные по советским меркам материальные стимулы, обусловившие формирование на территории ЗАТО своеобразных "оазисов" социального благополучия, в целом усиливали черты корпоративности в мироощущении работников базовых предприятий атомного комплекса, укрепляли связь их жизненно важных интересов с развитием оборонных производств. Вместе с тем, эта корпоративная солидарность в сочетании с материальной "привилегированностью" постепенно проявляла себя в своеобразном "комплексе превосходства" - повышенной самооценке работниками базовых производств своего профессионального статуса и своего труда, завышенных требованиях к уровню заработной платы, жилищным условиям и качеству потребления, известном чувстве превосходства и даже высокомерии по отношению к жителям близлежащих населенных пунктов.

Сказанное позволяет не только дать представление о специфических характеристиках, но и уловить трудности адаптации городского социума ЗАТО, основных компонентов системы социального управления им при переходе к рынку. Эти трудности связаны с коренной реконструкцией моделей экономического поведения и социально-мотивационной структуры сознания населения в условиях специфического российского рынка - во многом еще не развитого, "дикого", слабо регулируемого, но, тем не менее, уже функционирующего в соответствии с принципиально новыми критериями (пусть во многом деформированными) общественной оценки труда через параметры спроса и предложения. Социальное благополучие населения ЗАТО всегда зависело от оценки труда специалистов-атомщиков непосредственно самим государством - исходя исключительно из его стратегических приоритетов, вне какой-либо строгой экономической оценки. И поэтому уменьшение финансовых ресурсов государства, степени его воздействия на экономику, а также в целом изменение системы его приоритетов неизбежно должно было поставить "закрытые" города под удар.

Центрообразующая роль и привилегированная позиция военного производства проявляла себя не только в масштабе советского общества, но и внутри самих закрытых городов. Поскольку в сознании людей отчетливо закреплялась мысль о том, что закрытый город существует только благодаря деятельности градообразующего предприятия, противоположность военного (основного) и гражданского (второстепенного) производств, социальной сферы градообразующего предприятия и городских социальных учреждений проявлялась и внутри закрытых городов. Город по отношению к своему головному предприятию находился в подчиненном, зависимом и, как правило, менее привилегированном положении, что проявлялось по всей совокупности параметров социального благосостояния людей (заработная плата, магазины, детские учреждения, жилищные условия и т.п.). Этим, в частности, были обусловлены далеко не одинаковые социальные возможности работников градообразующего предприятия и работников строительных организаций, предприятий и учреждений города.

Как следствие, внутри закрытых городов складывалась своя собственная социальная стратификация. В общей массе населения закрытых городов привилегированными социальными позициями характеризовались работники градообразующего предприятия. Последнее служило своего рода социальным "магнитом" для граждан при устройстве на работу и выборе профессиональной карьеры - часто независимо от уровня и профиля образования. "Попасть в систему" градообразующего предприятия считалось большой жизненной удачей. Основной критерий разграничения этих двух больших групп населения ЗАТО - социальный, прежде всего, степень доступа к материальным благам и диапазон социальных гарантий и возможностей.

Внутри градообразующего предприятия работники основных цехов и отделов имели более престижные статусные позиции, чем работники вспомогательных и обслуживающих производств. Помимо уровня доходов и социального благосостояния, данные категории работников различаются функциональными ролями и мотивацией труда в системе производства.

В составе работников основного производства на положение своеобразной элиты выдвигаются научно-инженерные кадры, чей статус и в советское время воспринимался как высшая ступень социального развития, возможная в условиях работы и жизни ЗАТО. В обыденном сознании инженер приравнивался к богатому жителю капиталистической страны, обладателю вожделенных материальных благ - денег, машин, мебели и т.п.11

Вместе с тем, и в самом научно-инженерном корпусе градообразующих предприятий можно выделить действительно высшую страту - руководящие кадры секретных производств. Для них характерно сочетание высокого официального статуса, включающего эту категорию работников в номенклатуру отрасли и предполагающего их заметное влияние на политику предприятия, а отчасти и самой отрасли, и неформального лидерства в своих коллективах. Последнее было обусловлено не только опытом, знаниями и деловыми качествами руководителей, но и тем, что в силу своего должностного положения они решали широкий круг вопросов, связанных как с производством, так и с социально-бытовыми проблемами работников, отвечали за их самочувствие, психологический и моральный климат в коллективах.

Всесильность руководителей определяла их восприятие работниками как носителей высшей власти на предприятии и в самом городе, что подчеркивалось приписыванием им соответствующих символических позиций ("хозяин города", "царь и бог" и т.п.). Формирование руководящих кадров шло в основном за счет внутреннего перемещения ответственных работников с учетом возраста, стажа, опыта работы и специфики предыдущей деятельности. Н.В. Мельникова отмечает, что уже в 1960-е гг. в комплектовании руководящих кадров начинают преобладать консервативные тенденции. Это проявлялось, в частности, в том, что в противовес практике выдвижения молодых кадров по деловым качествам и знаниям в первые годы существования предприятий атомного комплекса занятие руководящей должности теперь ставилось в жесткую зависимость от стажа работы, возраста и опыта. Согласно данным социологического исследования, проведенного на комбинате "Электрохимприбор" (г. Лесной) в конце 1960-х гг., эти принципы занятия руководящих должностей не устраивали 55,6% ИТР в возрасте до 34 лет, но вполне удовлетворяли представителей этой же категории работников в возрасте старше 55 лет (55,5%)12 .

Таким образом, внутренняя социальная структура ЗАТО может быть представлена в виде "концентрических кругов", отражающих разные уровни приближения к основному производству, включенности в него и, соответственно этому, разные функциональные роли и степени участия в принятии решений, разные уровни дохода и социального благосостояния.

Инициированные с начала 1990-х гг. экономические и социально-институциональные реформы внесли особенно значительные, драматичные изменения в социальные условия проживания населения закрытых городов, поставив его в ситуацию необходимого, порой мучительного приспособления к новой социально-экономической реальности. Изменение международной обстановки, связанное с исчезновением открытой военно-стратегической конфронтации между ядерными державами, ограничением ядерных наступательных арсеналов и частичным свертыванием работ по их модернизации в конце 1980-х - начале 1990-х гг. ослабило внимание государства к предприятиям атомного комплекса, которые постепенно стали терять позиции приоритетных бюджетополучателей. Резкое сокращение финансовых возможностей государства и ассигнований на оборонные НИОКР обусловило неустойчивость работы градообразующих предприятий ЗАТО (снижение объемов государственного оборонного заказа и ассигнований на модернизацию ядерного производства, неплатежи и задержки с оплатой выполненных работ и т.п.). Поспешно объявленный переход на конверсию из средства поддержки предприятий превратился в дополнительный элемент нестабильности и дезорганизации. Конверсия не была обеспечена продуманными системами переподготовки и перераспределения кадров, программами реструктуризации и развития гражданского производства, маркетинговыми исследованиями. Даже успешные высокотехнологичные промышленные изделия предприятий атомного комплекса не находили спроса из-за спада производства в других отраслях и невосприимчивости формирующегося российского рынка к инновационным разработкам как факторам развития бизнеса13 . В целом сказывалась неприспособленность большинства градообразующих предприятий атомного комплекса к работе в условиях рынка с его конкурентной составляющей и к широким контактам с внешней рыночной средой.

Из-за спада производства и непродуманного проведения конверсии в закрытых городах возникла проблема безработицы, которая в первой половине 1990-х гг. имела характерные структурные параметры. Во-первых, она в существенной степени коснулась специалистов основного производства с высшим или средним специальным образованием и определенным профилем подготовки. По данным на 1 января 1995 г. в закрытых городах почти каждый второй безработный (45%) имел высшее или среднее специальное образование (по России в целом - 35%), а доля лиц с высшим образованием среди лишившихся работы была в полтора раза выше, чем в целом по России (15% против 10%). В то же время спрос на специалистов в закрытых городах был несколько меньше, чем в целом по России (18% от общей структуры спроса против 20%). Во-вторых, в закрытых городах среди безработных была заметно выше доля женщин, чем в целом наблюдалось в структуре российской безработицы (по состоянию на 1 июля 1994 г. - 74% в возрастной группе 18-21 лет, 76% - 22-29 лет, 70% - 29-54 лет). В-третьих, безработица в закрытых городах носила отчетливый молодежный характер: 38% безработных мужчин и 45% безработных женщин в закрытых городах приходилось на возрастную группу от 18 до 29 лет (по состоянию на 1 июля 1994 г.), в то время как по России в целом - 27 и 33%, соответственно14 .


С начала 1990-х гг. в ЗАТО резко изменилась и социальная ситуация в целом. Уже к 1991 г. прежнее привилегированное положение закрытых городов в сфере материального снабжения населения стало исчезать; некоторые из них в полной мере ощутили резкое сокращение товарных фондов в системе государственной торговли. ЗАТО коснулись распространенные тогда в России проблемы с жильем, одеждой, питанием - причем здесь пустота прилавков не компенсировалась местными рынками и уличной торговлей из-за их закрытости15 . Либерализация цен, способствовавшая быстрому насыщению потребительского рынка товарами, уравняв ЗАТО по уровню товарного предложения с остальной Россией, сделала проживание в закрытом городе гораздо менее привлекательным. Более того, в закрытых городах складывался в целом более высокий индекс цен на различные группы товаров, поскольку затруднения с ведением бизнеса в условиях строго контролируемого режима передвижения и въезда-выезда стимулировали отток малого предпринимательства за пределы ЗАТО, снижали уровень конкуренции и, следовательно, способствовали росту цен. Закрытые города приобретали непритязательный, спартанский облик - в них было меньше точек розничной торговли, кафе, ресторанов и других примет динамично развивающегося потребительского рынка16 .

Однако, наиболее существенной социальной проблемой для жителей ЗАТО стало снижение их реальных доходов. В июле 1994 г., по данным В. Тихонова, средняя зарплата в закрытых городах составляла 278 тыс. неденоминированных рублей, что было лишь на четверть выше, чем в среднем по России (221 тыс. руб.). Средняя заработная плата специалистов ЗАТО в середине 1995 г. составила 348 тыс. руб., однако при этом почти 70% этой категории работников получали зарплату ниже средней. Таким образом, прежние "огромные" (по некоторым свидетельствам) различия в заработной плате между закрытыми городами и страной в целом исчезли. Среднедушевой доход в семьях специалистов на этот же период составлял 261 тыс. руб., что примерно равнялось прожиточному минимуму в России. За период 1991-1995 гг., по данным социологического обследования, материальное положение ухудшилось у 70% специалистов ЗАТО, у 15% осталось прежним и лишь у такого же количества - улучшилось. Характерно, что представления специалистов о "справедливой" оплате их труда в середине 1990-х гг. фокусировалось на средней цифре в 2 млн. неденоминированных рублей в месяц (около 400 долл. США), что примерно в 5 раз превышало фактическую заработную плату. Однако, эта цифра, как подчеркивает В. Тихонов, в реальном наполнении лишь соответствовала тому вознаграждению, которое специалисты имели до реформы, т.е. выражала их стремление восстановить status-quo17 .

Безусловно, в силу разнородности закрытых городов по профилю их основной производственной деятельности, социальная ситуация на их градообразующих предприятиях была далеко не одинаковой. Гораздо лучше обстояло дело на тех предприятиях, которые в условиях свертывания военных программ могли переключиться на выполнение прибыльных гражданских заказов, как это произошло с Уральским электрохимическим комбинатом (г. Новоуральск), перешедшим с 1994 г. на обогащение урана для зарубежных (прежде всего американских) предприятий атомной энергетики. Другие предприятия, продолжавшие нести главную ответственность за выполнение ядерных военных программ, как, например, Федеральный ядерный центр (ВНИИТФ) в г. Снежинске, в середине 1990-х гг. были поставлены в исключительно бедственное положение, грозившее настоящей социальной катастрофой. Многомесячные долги по зарплате, арест финансовых счетов предприятия за долги, полуголодное существование большинства сотрудников - такова была суровая реальность, которая порождала среди атомщиков столь гнетущую атмосферу безысходности, отчаяния и заброшенности, что она вылилась в конце концов в трагический инцидент (самоубийство в октябре 1996 г. директора ВНИИТФ, профессора В.З. Нечая)18 . Однако при всех различиях закрытых атомных городов по остроте складывавшейся в них социальной ситуации, общей для них тенденцией в период рыночных реформ являлось абсолютное и относительное снижение уровня жизни населения.

Отражением этой ситуации на социально-психологическом уровне являлось и до сих пор является жесточайшее состояние депривации, которое характеризовало контраст между высокими социальными ожиданиями высококвалифицированных работников относительно уровня своих доходов и реальным уровнем заработной платы, сложностью их труда и его снижающимся престижем, осознанием своей ответственной профессиональной миссии и реальным ослаблением внимания государства к проблемам ВПК и развитию атомной промышленности.

Десятилетиями культивируемый государственной политикой и систематически подкрепляемый материальными привилегиями высокий престиж труда научно-инженерных кадров оборонных производств, несомненно, сформировал у подавляющей их части критическое (если не откровенно негативное) отношение к рыночным социально-экономическим реформам, поскольку в их глазах "новый" российский капитализм ассоциировался, прежде всего, с ничем не ограниченной спекулятивной наживой и криминальным расхищением общенародного достояния ("кражей"). Особенно болезненно научно-инженерным корпусом ВПК воспринималась происходящая на этом социально-экономическом фоне эрозия прежних общественных ценностей. Если раньше общественная ценность труда измерялась работой на государство - ее сложностью, интенсивностью и величиной вклада в решение наиболее значимых стратегических государственных задач, то в настоящее время она воспринимается, прежде всего, через призму экономической свободы, конкуренции и соотнесенных с ней успешных "стратегий" личного обогащения - т.е. того, что работа на государственных предприятиях системы ВПК принципиально исключает. Острое чувство депривации в сознании работников атомного комплекса и значительной части населения ЗАТО накладывалась на ощущение утраты жизненной перспективы, пустоты, связывалось с тем, что российские власти бросили атомную промышленность на произвол судьбы. Катастрофически быстро утрачивался прежний ореол "избранности", тот синдром "превосходства", который подпитывал трудовой энтузиазм атомщиков в советское время. Психологический надлом, который в основном сохраняется до сих пор, приводит к опасным социальным девиациям. В исследовании, проведенном Институтом социологии РАН совместно с экспертами организации "Гринпис-Россия", отмечается прежде немыслимое явление - распространение среди работников атомного комплекса алкоголизма и наркомании, что становится угрозой безопасности функционирования предприятий Минатома РФ19 .

Таким образом, социальные изменения, происходившие в ЗАТО в 1990-е гг., ясно показали, что, несмотря на свою физическую и институциональную изолированность от остальной страны, закрытые города не были полностью защищены от "язв" нового российского капитализма, не могли больше существовать полностью в искусственно поддерживаемых параметрах "командно"-социалистической системы, не втягиваясь в сложное социальное развитие, характерное для всего общества. В этом смысле закрытые города представляют собой специфический, но такой же саморазвивающийся и адаптирующийся к новой реальности социум, каким является любая другая социальная общность.

Однако, эта адаптация населения ЗАТО к новым условиям существования затруднялась не только психологической инерцией негативного восприятия реформ, разрушивших прежний устойчивый порядок жизни, но и целым рядом структурных факторов, характеризовавших институциональную систему закрытых городов. Теоретически закрытые города в целом обладают неплохими исходными предпосылками для развития частного бизнеса и перехода значительной части высвобождаемых работников градообразующих предприятий с высокой квалификацией и уровнем образования в негосударственный сектор экономики, в том числе и к организации собственной предпринимательской деятельности. Однако, масштабы и формы предпринимательской деятельности серьезно сдерживаются в ЗАТО закрытостью их социальной системы, в то время как частный бизнес требует максимальной открытости рынка, свободной циркуляции товаров и капитала, отсутствия жестких административных барьеров, вовлечения в рыночный оборот разнообразных факторов производства, в том числе и территориальных условий хозяйствования.

В социоурбанистике достаточно давно выявлены условия развертывания предпринимательской активности в городских средах. Они сводятся к тому, что любой бизнес для того, чтобы уверенно развиваться и достигать экономичного уровня, должен опираться на две важных социальных предпосылки: во-первых, на определенную "критическую массу" населения с возможностью дальнейшего расширения и диверсификации потребительского спроса; во-вторых, на широкую систему непосредственных ("лицом к лицу") контактов с другими субъектами экономики, сферой услуг и предполагающим разнообразие рынком рабочей силы с возможностью вести для себя отбор факторов производства, оптимальных по качеству и по стоимости20 . Вполне естественно, что ограниченный по размерам, замкнутый и более гомогенный социум ЗАТО по этим критериям не являлся оптимальной "площадкой" для развития альтернативного - негосударственного - сектора экономики. В ЗАТО искусственно ограничивалось также создание предприятий с иностранными инвестициями, которые в России в целом на старте реформ сыграли важную роль в становлении рынка.

Как результат, масштабы и темпы развития бизнеса в ЗАТО значительно отставали от тех масштабов и темпов, которые могли бы существенно сократить безработицу или компенсировать населению закрытых городов потерю их доходов. Определенное представление об этом дают данные о возможности найти дополнительный заработок в условиях закрытого города. Согласно В. Тихонову, в ЗАТО возможности специалистов найти приработок в порядке совмещения с основной работой были крайне ограничены, хотя со временем и несколько расширялись. В 1992 г. не подрабатывали совсем или подрабатывали редко 96% специалистов ЗАТО; в 1995 г. - 82%. При этом 54% опрошенных специалистов считали, что в условиях ЗАТО вообще найти дополнительный заработок трудно, еще 37% затруднялись в ответе на этот вопрос. Поскольку закрытые города в основной своей массе характеризуются низкими показателями диверсификации экономической структуры и повышенным значением в ней градообразующеего предприятия21 , возможность дополнительных заработков могла открываться, прежде всего, в коммерческом секторе. Однако эта формирующаяся "новая" деловая среда закрытых городов характеризовалась весьма ограниченным спросом на трудовые ресурсы, особенно квалифицированные.

Отличительной чертой закрытых городов являлась и до сих пор является бoльшая "зарегулированность" частного бизнеса, взращивание и поддержка его структур по привычному для менталитета жителей ЗАТО "директивному" методу, что оборачивалось банальным "дележом" жестко контролируемого местного рынка (по крайней мере, наиболее выгодных его сегментов) между лицами, приближенными к городской администрации или руководству градообразующего предприятия, и, следовательно, далеко не равными условиями конкуренции22 .

Противоречивая в своей основе, но, по-видимому, необходимая для поддержания режима секретности практика административного регулирования бизнеса была узаконена в 1996 г., когда федеральным законодательством были регламентированы в рамках "особого режима безопасности" "ограничения на право ведения хозяйственной и предпринимательской деятельности, владения, пользования и распоряжения землей, природными ресурсами, недвижимым имуществом, вытекающие из ограничений на въезд и (или) постоянное проживание"23 . Аналогичные ограничения касались трудовых миграций, участия граждан в приватизации недвижимого имущества, являющегося государственной и муниципальной собственностью и находящегося на территории ЗАТО, образования предприятий с иностранными инвестициями. При этом исключения из правил (т.е. допущение к имущественным сделкам граждан, не проживающих на территории ЗАТО, и юридических лиц, не зарегистрированных здесь) допускались только по решению органов местного самоуправления ЗАТО по согласованию с региональными и федеральными органами исполнительной власти24 . Эти ограничения являются для бизнеса довольно чувствительными и потенциально усиливают ресурсы административного давления на него со стороны местной власти, блокируя развитие полноценных рыночных отношений.

Очевидно, что эти противоречивые по своим последствиям особенности формирования рыночной среды в закрытых городах имеют отношение не только к проблеме развития предпринимательства, но оказывают глубокое влияние на менталитет населения в целом, затрагивают весь комплекс социальных отношений, складывающихся в ЗАТО. На нынешнем этапе изучения не представляется возможным дать полную, опирающуюся на статистику картину развития рынка социальных благ и услуг в закрытых городах, но по отдельным направлениям социального развития можно сделать определенные наблюдения и выводы. Совершенно очевидно, например, сдерживающее влияние закрытости на формирование нормально функционирующего рынка жилья в ЗАТО.


В целом в закрытых городах в середине 1990-х гг. наблюдался высокий уровень обеспеченности жильем: по данным В. Тихонова, 83% обследованных специалистов жили в отдельных квартирах или собственных домах, причем около трети их располагали жилой площадью, в 2 раза превышавшей общероссийский стандарт (9 кв. м на человека)25 . Однако введенные в ЗАТО ограничения на сделки с недвижимостью, в том числе на оборот приватизированного вторичного жилья, допускали продажу или сдачу в аренду последнего лишь гражданам, постоянно проживающим или работающим на территории ЗАТО, или зарегистрированным здесь юридическим лицам26 . Это ограничивало потенциальный платежеспособный спрос на вторичное жилье, особенно в условиях, когда довольно значительная часть населения, связанная с градообразующим предприятием, по-прежнему рассчитывала на получение жилья бесплатного или за сравнительно небольшие деньги. Выезд из ЗАТО сдерживался невозможностью для граждан, желающих это сделать, выгодно продать квартиру - по крайней мере, за такие деньги, которые позволяли бы пробрести эквивалентное жилье за пределами закрытого города.

Однако в сфере жилищного рынка наблюдаются и обратные тенденции: в тех ЗАТО, где на предприятиях атомного комплекса сохранялся высокий уровень заработной платы, предложение вторичного жилья на "закрытом" рынке закономерно сужалось и приобретало черты монополизма, а его стоимость - автоматически "подстраивалась" под доходы высокооплачиваемых категорий населения. Например, в г. Новоуральске (где средняя зарплата на градообразующем предприятии - УЭХК - составляла в 2003 г. 12811 руб.) цены на жилье с конца 1990-х гг. сохраняются на более высоком уровне, чем в соседнем Екатеринбурге. Отсутствие конкуренции на рынке вторичного жилья в свою очередь делает его недоступным по ценам для той части населения города, которая не располагает высокими доходами (например, для бюджетников). Как результат, к началу 2004 г. в Новоуральске наблюдался рост количества нуждающихся в жилье (число очередников на получение жилья составило 7 тыс. человек) на фоне увеличения показателя средней жилой площади на душу населения27. Обе выше отмеченные тенденции в развитии рынка жилья в ЗАТО указывают на одну проблему - существенную деформацию спроса и предложения, которая в условиях закрытости затрудняет эффективное решение жилищных проблем населения.

Таким образом, рыночные преобразования 1990-х гг. в значительной степени обострили противоречия внутри социума ЗАТО, явственно обнаружив всю глубину несоответствия сложившейся здесь системы социальных отношений новым социальным ориентирам, которым следовало российское общество в целом. На этом фоне специфика социума ЗАТО, а, следовательно, и социального управления, выглядит еще более рельефно, чем это было в советских условиях.

Из вышесказанного следует, что социологическое исследование ЗАТО как особого объекта социального управления должно быть сориентировано на изучение сложно организованных, многогранных форм городского социума, имеющих многофакторную, социо-экологическую, социокультурную, социально-экономическую и социально-политическую природу.

Система же социального управления ЗАТО, как можно было видеть из предыдущего анализа, находится в тесной взаимосвязи с качественными характеристиками этого специфического городского социума, поскольку она в решающей степени обусловила эту специфику и опирается на нее в настоящее время. Преобладание монопрофильной хозяйственной структуры, особый "режимный" образ жизни населения, корпоративизм социальных отношений, "закрытость" сознания и поведения, институционально-идеологизированная система мотивации труда, противоречивость социально-экономического развития, обусловленная сосуществованием "рыночных" и "государственно-социалистических" механизмов функционирования хозяйствующих субъектов на территории города, доминирующая роль градообразующих предприятий в развитии и управлении социальной сферой муниципальных образований и т.п. - все эти черты социума ЗАТО являются, с одной стороны, социальными последствиями (т.е., по существу, функциями) применения определенных целей и практик управления, а с другой - результатом функционального приспособления самого социума к изменяющимся условиям внешней социальной среды, что в свою очередь имеет следствием возникновение тех сегментов управления, которые отвечают этой тенденции.

Следовательно, анализ социумных характеристик ЗАТО позволяет лучше раскрыть содержание управления "закрытыми" городами именно в функциональном измерении, т.е. опираясь не на официально заявленные принципы и цели управления, а на их социальные последствия. На наш взгляд, именно с этого необходимо начинать исследование сущности социального управления ЗАТО на современном этапе.


1 Закон Российской Федерации "О закрытом административно-территориальном образовании" № 3297-I от 14 июля 1992 г., ст. 1, п.1.

2 Артемов Е.Т., Бедель А.Э. Укрощение урана. С. 279-281.

3 См.: Толстиков В.С. Наследие ядерного века // Уржумка. 1996. № 1. С. 67-73; Анимица Е.Г. и др. Закрытые атомные города. С. 47.

4 Мельникова Н.В. Закрытый город: население и его менталитет (1950-е - 1960-е годы). С. 19-21.

5 Там же. С. 18.

6 См.: Наша городская газета (г. Новоуральск). 2004. 12 мая. № 19 (265). С. 16.

7 Каганский В.Л. (Институт национальной модели экономики). Новые города на карте нашей родины // http://www.inme.ru/previous/Kagansky/Zato.html

8 Любовный В.Я., Ром В.Я. Новые территориальные формы интеграции науки и производства // Российские реформы: социальные аспекты. М., 1998. С. 304-305.

9 Демченкова О.А. Человеческий капитал военно-промышленного комплекса в современном российском обществе // Тезисы докладов и выступлений на II Всероссийском социологическом конгрессе "Российское общество и социология в XXI веке: социальные вызовы и альтернативы" (Москва, 30 сентября - 2 октября 2003 г.): В 3-х тт. Т. 1. М., 2003. С. 367.

10 Константинов С.А. Процессы региональных социальных изменений // Управление социальными процессами в регионах. Российская научная конференция (Екатеринбург, 13-14 июня 2002 г.). Екатеринбург, 2002. С. 93.

11 Мельникова Н.В. Закрытый город: население и его менталитет. С. 10.

12 Там же. С. 29-30.

13 Анализ этой проблемы на примере Уральского электрохимического комбината см. в публикации: Бобраков О. Ядерный пылесос // Российская газета. 1996. 22 августа. С. 7.

14 Тихонов В. Закрытые города в открытом обществе. М., 1996. С. 14-15.

15 Прохоров В. Как ядерную бомбу пустили на мыло // Правда. 1991. 30 марта. С. 4.

16 Панаев Н. Заборный патриотизм // Коммерсантъ. 1997, 26 августа. № 30. С. 26.

17 Тихонов В. Закрытые города в открытом обществе. С. 20, 22-23.

18 Губарев В. Ядерный центр в поясе астероидов // Российская газета. 1997. 11 июня. С. 13.

19 Ядерная энергетика России: неизвестное об известном // Радио Свобода: Экология. 24.08.2004.

20 См.: Berry B.L.J., Garrison W.L. Recent Development of Central Place Theory // Papers and Proceedings of the Regional Science Association. 1958. No. 4. P. 107-120; Vernon R. Metropolis 1985. Cambridge, 1960. P. 68-85.

21 Софронов В.Н. Указ. соч. С. 47-48.

22 Рыжкова И. Открыть закрытое // ЭКО. 2001. № 7. С. 172.

23 Федеральный Закон "О внесении изменения и дополнений в Закон Российской Федерации "О закрытом административно-территориальном образовании" № 144-ФЗ от 28 ноября 1996 г. Ст. 4.

24 Письмо Высшего Арбитражного Суда РФ "В связи с применением Федерального Закона "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О закрытом административно-территориальном образовании" № С5-7/03-736 от 14 декабря 1996 г. Пп. 1, 2.

25 Тихонов В. Указ. соч. С. 22.

26 Письмо Высшего Арбитражного Суда РФ "В связи с применением Федерального Закона "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О закрытом административно-территориальном образовании"… П. 3.

27 Наша городская газета (Новоуральск). 2004. 31 марта. С. 8.

  • Управление


Яндекс.Метрика