Между «цветной» революцией и бархатной «контрреволюцией», или как уцелеть чиновнику в ожидании годо

Лоскутов В.А.

Продолжение. Начало см.: "ЧиновникЪ", 2005 г. - №2 (36), с. 34; №3 (37), с. 30; №4 (38), с. 20; №6 (40), с. 20; 2006 г. - №1(41), с. 38.

Поскольку современная Россия находится в состоянии демократического транзита, постольку в ней сохраняются "родимые пятна" тоталитаризма и буквально из ничего появляются "родимые пятна" гражданского мира, согласия и свободы. В этом своем переходном состоянии она "сплавляет" воедино казалось бы несоединимые, противоположные друг другу качества и свойства общественного развития. В результате демократического "синтеза", демократической прививки гражданского содержания тоталитарному народовластию оно самоопределяется уже не только в качестве административного ресурса власти, но и в виде особого состояния, формы властного самоопределения общества -"негражданского общества".
Так же, как тоталитаризм и гражданское общество, данное качество общественного развития не является застывшей общественной формой, но лишь тенденцией, траекторией изменения возможности и необходимости детоталитаризации советского народовластия. В этом "движении" сохраняется главная и основная черта тоталитаризма: в основе общественного развития лежит власть и только власть. Вместе с тем, в нем есть то, чего не было при тоталитаризме и что, безусловно, существует в гражданском обществе, а именно общество.

 В.А. Лоскутов
 


Вот и наступил 2000 год - год очередного "великого перелома". Как и в далекие прежние времена, главным лозунгом дня вновь стал призыв к борьбе с новоявленными мироедами-капиталистами: отречемся (отвлечемся?) от собственной бедности - все на борьбу с олигархами! Общество с надеждой встрепенулось и гневно обратилось к своему недавнему прошлому. Вернее будет сказать, не погрязшее в бедности общество, но "погрязшая" в обедневшем обществе господствующая власть. Как ни пыталась она разогреть общество, пробудить праведный народный гнев, воздействовать на те революционные рефлексы, которые последние семьдесят с лишним лет тоталитарной антиистории буквально цементировали монолит советского общества, ничего толкового из этого не получилось. Да это и не важно, так как и без пробуждения народного гнева власть уже запустила маховик деолигархизации власти и общества на полную катушку. Но и это, в конце концов, не важно для понимания того, что представляла и представляет собой бархатная контрреволюция по-российски.

Суть предложенной в те годы программы стабилизации российского общества, и это стало ясным и очевидным лишь по прошествии нескольких лет ее практической реализации, заключалась в том, что помимо деолигархизации власти были практически одновременно запущены в действие аналогичные механизмы ее деваучеризации, девестернизации, декапитализации. То есть, бархатная контрреволюция вступила в непримиримую борьбу не только с возможными рецидивами возможной цветной революции, но и результатами предшествующей формально-демократической революции девяностых годов. В этом смысле, все происходящее в "постельцинской" России - это пример классического Термидора. И вот тут можно сделать один очень интересный и поучительный, но предварительный вывод, который в последующем мы более подробно обоснуем: "бархатный" термидор в его российском исполнении был направлен против "вершков", но никак не "корешков" формально-демократической революции девяностых годов.

Не с теми "страхами" боретесь, "господа-товарищи" контрреволюционеры!

Конечно, посредством деваучеризации, девестернизации, декапитализации, деолигархизации власти можно несколько снизить степень угрозы продолжения старой или совершения новой демократической революции, но не настолько, чтобы предупредить, остановить или вовсе ликвидировать ее.

Причины всех наших "демократических" бед девяностых годов все еще достаточно глубоко скрыты от наших пытливых и любознательных взоров. Они где-то там, за туманами "либерально-социалистических" реформ последних десяти лет прошлого столетия. Значительно глубже и дальше, чем нам может показаться. Там, куда термидор не дошел, еще не добрался и вряд ли когда-нибудь сможет дойти. Поскольку стрельба пока в основном идет по формально-демократическим воробьям, а богатые, то есть по определению "глупые", но либеральные пингвины при этом тело жирное прячут в утесах, то буревестник революции чувствует себя все более уверенно и вот-вот будет готов к тому, чтобы возвестить всему миру: Россия стоит на пороге новой революции, и будет она не только антитоталитарной, к чему мы уже успели несколько привыкнуть, но и антикоррупционной! Прежде чем мы объясним, что это значит, в самых общих чертах охарактеризуем основные закономерности уже пережитого нами процесса капитализации (1993-1996 гг.) и олигархизации (1996-2000 гг.) власти.


КАПИТАЛИЗАЦИЯ ВЛАСТИ

"Прирастание" демократии: масса и скорость оборачивания власти

Поскольку главным и основным, почти философским вопросом практического выживания советского народовластия после известных событий 1993 года был вопрос о возможности использования для воспроизводства нового способа производства власти уже имеющихся в наличии достижений "выборной демократии", постольку ответ на него следовало искать в хитросплетениях последовавших за поражением советского путча демократических выборов. Восстановление "нового" конституционного порядка, или то, что можно было бы назвать триумфальным шествием несоветской власти по бескрайним просторам бывшей РСФСР, в первую очередь должно было решить задачу воссоздания необходимых условий устойчивого и прогнозируемого воспроизводства сложившегося на предыдущих этапах детоталитаризации советского народовластия процесса демократического производства демократической власти. Фактически все последующие годы, вплоть до выборов Президента РФ в 1996 году, прошли под знаком практической борьбы за новый конституционный порядок. Он был, в конце концов, с большими муками восстановлен, а точнее будет сказать - воссоздан в качественно обновленном виде. В его рамках была создана достаточно устойчивая система общественных отношений, обеспечивающая не только и не столько сохранение демократической власти у формально власть имущих, но воспроизводство процесса ее производства. Эта задача была решена путем распределения и перераспределения "ваучерной", "вестернизированной" власти, то есть посредством ее капитализации.

По мере того, как произведенная власть распределялась по достаточно рыхлому и неоднородному пространству детоталитаризированного народовластия, происходила ее, в чем-то сумбурная, хотя и с элементами институционального самоопределения, капитализация. За счет разделения ("разложения") властного пространства и его последующего обобществления демократическое содержание власти "прирастало". Увеличивалась ее масса - все новые и новые институты власти становились под флаги набирающего темп демократического транзита, демократизированные властные отношения проникали все глубже и глубже в ткань российского мироздания. Увеличилась и скорость оборачивания демократической власти: непрекращающиеся демократические выборы, как некий социальный насос, втягивали в себя все новые и новые когорты желающих приобщиться к большинству и одновременно выталкивали в большую жизнь массу "одемокраченных" остатков советского народовластия, которые с громадной скоростью разлетались по всем сторонам теперь уже как бы нетоталитарного мира.

Казалось бы, из ничего, из воздуха свободы возникала система особых отношений, являющаяся не просто гарантом сохранения и приумножения уже однажды "избранной власти", но постоянно действующим источником расширенного воспроизводства ее производства, то есть собственно избрания. Эти отношения превращали достаточно унылый и однообразный процесс детоталитаризации народовластия в особый, совершенно неординарный мир псевдополитической борьбы всех и вся за возможность распределять власть. В этой борьбе, в отличие от предыдущих этапов развития системы производства власти, власть и общество искали опору для собственного становления и существования не в чем-то третьем, но друг в друге. Делали они это, естественно, не прямо, но опосредованно отношением к самим себе, посредством погружения в себя как иное.

Распределение власти - это сложный и противоречивый процесс детоталитаризации советского народовластия, в результате которого появляются различные центры власти и становятся особые силы, как бы стягивающие эти центры, их деятельность в единое пространство общественного и властного бытия. Капитализация власти фиксирует эти центры и силы в виде особых точек, сегментов социального пространства, в которых власть как бы обращается к обществу для того, чтобы с помощью специфических общественных отношений зафиксировать присущую ей способность производить саму себя, а вернее будет сказать - производить свою власть над обществом. На данном этапе производства власти, когда в центре внимания оказывается процесс ее капитализации, общество существует уже не только как полигон, своеобразное пространство реализации однажды избранной власти, но в виде особого механизма ее постоянной социальной легализации. Погружаясь в основания своего практического существования, общество обнаруживает там, естественно, власть и ничего другого - ведь это же тоталитаризм! Оно легализует способ его производства и одновременно за счет этого самоопределяется в качестве определенной системы общественных отношений, организующих практическую жизнь, если угодно - быт и бытие граждан - вокруг центров и сил власти. Без соответствующего социального окружения все эти центры и силы чрезвычайно быстро превращаются в нечто иное - бессильное и децентрализованное ничто.

В сущности, капитализацию власти можно определить, если использовать философскую терминологию, как процесс взаимообращения власти и общества за счет их погружения в самих себя и обнаружения в себе своего иного. Возникающие в этом процессе властные силы, которые являются особым образом организованными общественными отношениями, взаимодействуют между собой и с иными общественными отношениями, создавая при этом невиданную доселе форму синтеза властного и социального пространства.

Сгущение и концентрация власти в процессе ее капитализации вокруг определенных общественных событий вело в конечном итоге к ее перераспределению в рамках существующего должностного мира и к формированию в его обновленных границах особых форм обобществления и разделения властных отношений. В результате этого процесса существенно изменяется масса власти. Ее не становится больше или меньше. Происходит ее перераспределение вокруг новых, еще только зарождающихся силовых полей процесса детоталитаризации советского народовластия.

Роль центральной нервной системы в муках рождающегося организма демократической власти, функцию основной силовой составляющей данного процесса исполняли демократические выборы. Вокруг них происходило сгущение власти, существенная трансформация, консолидация и рассредоточение основных масс властной реальности. Можно выделить две важнейшие траектории их качественного изменения. С одной стороны, формирование центров власти, переформатирование существующего должностного мира тоталитарного народовластия. С другой стороны, появление новых сил социализации властной реальности и превращение власти из произведенной в производящую форму развития нарождающегося общества. И в том, и в другом случае, о чем нельзя забывать ни при каких обстоятельствах, исходным и единственным материалом исторических превращений власти и общества оставалось советское народовластие.


От административно-командных отношений к административному ресурсу: правовое государство, административная легитимация, протополитика

Важнейшая составляющая тоталитарного должностного мира - это административно-командные отношения. В процессе капитализации власти, в результате ее сгущения вокруг определенных силовых зон развития властной реальности эти отношения трансформировались и превратились в достаточно устойчивую форму производства власти. С одной стороны, данные отношения стали самодостаточной, производящей формой существования любого из центров власти. С другой - формой производства не просто власти, но власти над обществом, способом самоопределения власти в качестве производящей социальной силы. Единство внешней и внутренней формы самоопределения власти сделало ее не просто "массовидной", но "распределенной" в пространстве и времени согласно основным силовым линиям взаимодействия власти и общества. Поскольку основной траекторией распределения власти были демократические выборы, то есть главным образом они созидали пространство взаимообращения общества и власти, постольку "превращенная" власть консолидировалась в основном вокруг них. Это значит, что административно-командные отношения советского народовластия "искривлялись" вокруг наиболее значимых, массовидных демократических выборов. В результате такого рода коловращений "массы" власти распределялись вокруг определенных центров, каждый из которых был своеобразной зоной демократического производства демократической власти в процессе демократических выборов. В демократических зонах власть произведенная становилась властью производящей. Соответствующие отношения власти к самой себе и к обществу сплавлялись с помощью особых людей, которых можно было бы назвать "сталкерами" демократии, в единое целое, а административно-командные отношения советского народовластия превращались в "административный ресурс" власти.

Пространство власти - это, в том числе, особым образом организованный должностной мир, включающий в себя некоторые должности и отношения между ними, а также отношения должностного мира к самому себе и к тому социальному пространству, в рамках которого он существует. Очевидно, что исходным строительным материалом для нового, демократически избранного должностного мира были те отношения, которые составляли суть советского народовластия - административно-командные отношения. В результате и процессе демократических выборов происходило их оборачивание и перерождение. За счет обобществления и разделения, капитализации власти они превращались в некоторые, обладающие существенными властными полномочиями, центры силы. В этих центрах, в конце концов, и "зарождалась" новая власть, становился качественно обновленный способ производства власти. Исходным пунктом данного процесса, как, впрочем, и результирующей формой, отражающей и выражающей возможность, необходимость производства новой власти, были демократические выборы. Но в конце этого процесса демократически избранная власть, сумевшая аккумулировать и сделать своим значительный потенциал административно-командных отношений советского народовластия, превращалась в своеобразного "сибирского цирюльника": "машину" по добыванию голосов избирателей, механизм целенаправленного утверждения демократических принципов властвования посредством присвоенного и освоенного административного ресурса. Капитализация, распределение во времени и пространстве демократически избранной власти превращало ее во властвующую над обществом власть. Происходило это превращение посредством оборачивания "избирающей власти" на саму себя как "административный ресурс".

Сфера действия власти как административного ресурса первоначально была существенно ограничена. Она распространялась в основном на те процессы, которые обеспечивали или призваны были обеспечить выделение, сохранение и воспроизводство сложившегося на то время способа производства власти, то есть демократических выборов. В этом смысле власть как административный ресурс - это социальная форма ее бытия и, хотя и ограниченная наличными условиями, но чрезвычайно важная форма ее общественной и исторической легализации. Пройдет совсем немного времени, и "власть-оборотень" из административного ресурса, обеспечивающего проведение демократических выборов, превратится в универсальный механизм установления власти власти над обществом, в машину по потреблению демократической властью организованного, распределенного и капитализированного общества.

С 1993 по 1996 год в России сформировался достаточно устойчивый механизм воспроизводства, нет, не просто избранной власти, но определенной формы ее социального производства. Он обеспечивал более или менее равномерное распределение власти по различным властным центрам и способность этих центров, в основном за счет административного ресурса, формировать социальные взаимодействия между разными общественными институтами и гражданами новоявленного демократического общества. То есть он создавал соответствующим образом распределенную массу власти, фиксированные отношения между различными центрами власти и соответствующее искривление социального пространства вокруг существующих властных центров. Вместе с тем, в качестве еще одного, достаточно важного результата процесса капитализации власти можно отметить закономерное и существенное падение скорости оборачивания власти и, вследствие этого, значительное снижение эффективности ее деятельности.

В процессе детоталитаризации власть как административный ресурс вступала в развернутые отношения с советским народовластием, нарождающимся обществом и, естественно, с самой собой. Так или иначе, но, как мы уже неоднократно отмечали, все эти отношения концентрировались вокруг одного и того же процесса: демократических выборов. Они представляли собой не что иное, как совокупность взаимосвязанных между собой форм существования "выборной демократии". В отношении к советскому народовластию власть проявлялась в виде административного ресурса представленного в конституционных формах становящегося правового государства.

Мы помним, что в начале бурных девяностых годов правовое государство было способом существования нарождающегося общества. После известных событий 1993 года акцент, основной ориентир в его развитии был смещен с общества на государство, то есть на власть. После принятия Конституции в 1993 году власть начала активно и целенаправленно с помощью административного ресурса, то есть посредством демократических выборов, разделять народовластие на разные ветви власти, различные уровни власти, распределять власть по разным этажам государственного суверенитета. Триумфальное шествие обновленной конституционной власти превращало выборы в основной способ строительства нового государства, а административный ресурс власти в этих условиях оказывался системообразующей формой этого процесса. Ничто иное в те годы, кроме административного ресурса власти, не могло обеспечить воспроизводство и результативность демократических выборов. Административный ресурс власти был ключевым опосредующим звеном в превращении административно-командных отношений советского народовластии в "правовые" отношения между теми центрами власти, которые конституировали процесс становления нового государства. В этом заключен, безусловно, позитивный смысл данной формы существования и распределения власти.

Негативный же смысл всех этих превращений заключался в том, что капитализация власти в форме правового (конституционная реформа) государства существенно снижала эффективность его деятельности. Этот результат перераспределения власти был по-своему закономерен. Новая конституция сама по себе была не способна обеспечить эффективность власти и общественного производства в целом. Необходимо было в соответствии с ней и с помощью государства развернуть, создать и обеспечить воспроизводство тех социальных отношений, которые бы гарантировали устойчивость и развитие единого правового пространства демократического общества. Фактически эта задача не решалась, и в результате мы оказались заложниками правового беспредела правового государства. Государственная власть была структурирована согласно конституционным нормам, а реально работала как выборная машина и все более активно проникающий в самые глубины общественного организма, всесильный административный ресурс. Все, что в эти годы не распределялось бы во властном социальном пространстве (власть, собственность, суверенитет, свобода и т.п.), согласно канонам номенклатурной справедливости делила государственная власть. В результате административного дележа власти между своими возникали такие центры властвования и отношения между ними, которые были заинтересованы не в эффективности деятельности государства в целом, а в сохранении существующих форм и способов капитализации власти. Они не просто были кровно заинтересованы в этом, но предпринимали всевозможные усилия для того, чтобы снизить скорость оборачивания власти, нивелировать действие тех общественных форм, которые могли бы стимулировать ускорение этого процесса.

Еще одним важнейшим фактором, влияющим на скорость оборачивания власти, наряду со строительством правового государства, был процесс распределения власти в рамках существующего должностного мира. В результате оборачивания власти на саму себя ее административный ресурс превращался в некоторые относительно устойчивые должностные формы нового, освобожденного от пут партийно-государственной зависимости мира. Речь в данном случае идет не только и не столько о появлении каких-то новых, невиданных доселе должностей, но, что очень важно, о формировании принципиально новых отношений между ними, соответствующих связей между различными должностями и центрами власти. Фактически в те годы административный ресурс власти был важнейшим катализатором процессов формообразования из советского народовластия не просто нового, теперь будто бы правового государственного устройства, а принципиально иного, не социалистического должностного мира. Он ускорял этот процесс и одновременно был его тормозом.

Как только административная выборная машина возносила на тот или иной этаж власти очередного демократически "избранного" и он облачался в новые одежды демократической власти, так сразу же вступали в действие законы ее самосохранения, которые предписывали им всем определенную должностным миром логику поведения. Суть ее сводилась к тому, что, получив должность "избранного", ты должен был обеспечить, в первую очередь, расширенное воспроизводство ее административной составляющей и только затем, во вторую очередь, ее общественную составляющую. Избранная власть, конечно же, нуждалась в социальной легитимации, но еще больше она нуждалась в административной легализации, то есть в том, чтобы естественно и безболезненно встроиться в существующий должностной мир власти и посредством перераспределения властных функций и полномочий обеспечить себе устойчивое, мало зависимое от выборов, существование. Поэтому процесс строительства нового должностного мира, в конечном итоге, несмотря на то, что он стимулировал оборачиваемость власти, замедлял скорость ее капитализации и тем самым ограничивал эффективность ее деятельности. Административный ресурс активно включался в процесс институциализации нового должностного мира и достаточно быстро превратился в основополагающий ресурс государственного строительства. Его стихия - это распределение полномочий, компетенций, установление устойчивых отношений между различными элементами избранной власти.

Административный ресурс власти должен был обеспечить безболезненный перевод избираемой власти в избранную и последующее воспроизводство избранной власти в качестве постоянно действующего источника ее последующего, столь же демократического избрания. Решал он эту непростую задачу путем строительства правового государства и нового должностного мира, то есть, фактически, посредством огосударствления процесса демократического транзита. Другого пути и быть не могло. Этот был избран под влиянием существующих условий и причин детоталитаризации советского народовластия. Огосударствление выборной демократии, даже в тех административных, то есть относительно "мягких" формах, которые бурным цветом расцвели в годы триумфального шествия новой конституционной власти, все равно с необходимостью вело к формализации демократического транзита, превращению его в формально-демократическую форму общественного развития.

На этапе капитализации и распределения власть в отношении к обществу, так же, как и в отношении к самой себе (правовое государство), была представлена в виде определенным образом организованного административного ресурса, универсальной социальной формой разворачивания которого была "протополитика". Она выражала логику и характер самоопределения власти в контексте ее взаимодействия с нарождающимся обществом. Именно в эти годы формировались основные центры силы, которые пытались установить свое господство посредством политического участия в выборном процессе. Все они в той или иной степени были зависимы от административного ресурса власти, но в процессе его дележа участвовали как будто бы как самостоятельные политические силы. Они не являлись таковыми не только потому, что были зависимы от существующей государственной власти, но, главным образом, потому, что не имели никакого реального политического ресурса, а были лишь иными формами существования единой и неделимой избирательной машины. В этом смысле не было никакой разницы между партией власти и любым иным федеральным или местным общественно-политическим объединением. Ни там, ни там не было никакой политики, но был лишь более или менее закамуфлированный под демократический процесс административный ресурс.

Политическая жизнь различных центров власти была очень коротка. Погружаясь в бурный и противоречивый процесс демократической трансформации советского народовластия, они исчезали, растворялись в нем. И так происходило на каждых выборах. Их политическая жизнь - это выборы. Их политическая смерть - это власть. Избранная власть не нуждалась ни в какой политике, так как она властвовала над обществом непосредственно с помощью административного ресурса.


Метаморфозы негражданского общества: между избранной и избираемой властью

Современное общество может быть либо тоталитарным, либо гражданским. С этим умозаключением, я в этом абсолютно уверен, не согласится никто из ныне живущих здравомыслящих ученых, хотя оно и встречалось ранее достаточно часто. В действительности нет в чистом виде ни того, ни другого, так как гражданское общество, как, впрочем, и тоталитарное, являются лишь историческими тенденциями (идеальными типами) развития многообразия современных общественных форм, своеобразными историческими силами, определяющими ту или иную траекторию изменения социального взаимодействия людей, и не более того. Всякая попытка определить их в качестве конкретных, исторически ограниченных и самодостаточных общественных образований сама по себе является исторически ограниченной, и то, что многолетние дискуссии о природе гражданского и тоталитарного общества, которые буквально разрывали общественное сознание середины прошлого века, зашли в тупик и оказались на периферии современной социальной мысли, - лишнее тому свидетельство.

Поскольку современная Россия находится в состоянии демократического транзита, постольку в ней сохраняются "родимые пятна" тоталитаризма и буквально из ничего появляются "родимые пятна" гражданского мира, согласия и свободы. В этом своем переходном состоянии она "сплавляет" воедино казалось бы несоединимые, противоположные друг другу качества и свойства общественного развития. В результате демократического "синтеза", демократической прививки гражданского содержания тоталитарному народовластию оно самоопределяется уже не только в качестве административного ресурса власти, о чем мы говорили выше, но и особого состояния, формы властного самоопределения общества - в виде "негражданского общества".

Так же, как тоталитаризм и гражданское общество, данное качество общественного развития не является какой-то застывшей общественной формой, но лишь тенденцией, траекторией изменения возможности и необходимости детоталитаризации советского народовластия. В этом "движении" сохраняется главная и основная черта тоталитаризма: в основе общественного развития лежит власть и только власть. Вместе с тем, в нем есть то, чего не было при тоталитаризме и что, безусловно, существует в гражданском обществе, а именно общество.

Негражданское общество - это особое состояние и результат процесса детоталитаризации советского народовластия. Особое состояние нарождающегося в процессе капитализации власти общества. В нем нет граждан, зато в основе развития лежит капитализированная власть. Она соединяет между собой, объединяет в определенные "центры силы", роль которых исполняют многообразные и нескончаемые демократические выборы, разные элементы "выборных машин", в том числе включает в себя и тех, кто выбирает. Вовлеченные в процесс ваучеризации, вестернизации, а теперь и капитализации власти, бывшие граждане советской власти с огромным энтузиазмом начали привычное дело: строительство, в данном случае, капиталистического общества. Когда "товарищи" начинают строить из тоталитарного народовластия гражданское общество, итог предопределен - это общество, пройдя через горнило ваучеризации, вестернизации, капитализации власти, может быть только негражданским, поскольку место граждан в нем занимают исключительно властвующие строители как бы гражданского общества, то есть те, кого в первые годы реформ называли "демократами".

Негражданское общество приходит на смену "сообществу выборщиков" и "правовому государству". В чем-то оно наследует их наиболее важные качества и свойства, но в чем-то, достаточно существенном, отличается от них. Оно появляется на этапе капитализации власти, когда, главным образом, решалась проблема распределения власти, ее упорядочивания, обобществления и разделения. Временными границами этого процесса были известные события 1993 года и выборы Президента РФ в 1996 году. Имея в виду, что главным и основным в этот период было наведение "конституционного порядка" в стране, то есть принятие новой Конституции и организация жизни общества и власти в соответствии с ее нормами и принципами, можно с полным правом назвать этот этап капитализации власти "триумфальным шествием" нового конституционного порядка.

Негражданское общество - это общество, в котором нет граждан, а общественные отношения между "товарищами-гражданами" складываются в основном вокруг нескончаемой череды демократических выборов "демократов" в демократическую власть. Череда демократических выборов становится демократическим транзитом тогда, когда их соединяют в единый "железный поток" особые отношения общества к власти и по поводу власти. Это и есть "средний класс" общества демократического транзита - нечто среднее между строителями социалистического и капиталистического общества.


"Конституционный пузырь" негражданской жизни

Негражданское общество, являясь следующей за "правовым государством" формой существования рождающегося из народовластия общества, пытается жить и действовать по Конституции: реализуя прямо и непосредственно на практике ее нормы и принципы, хотя и в ограниченной сфере - исключительно в процессе демократических выборов. В результате возникает большой "конституционный пузырь", который в любой момент, в силу того, что он надут с помощью не естественного, но искусственного газа, который значительно легче воздуха, может подняться туда, где и поныне здравствует самая демократичная, "сталинская" конституция, или, попросту, лопнуть. Равные, свободные, независимые демократические выборы "товарищей-демократов" в демократическую власть были реальными способами выдувания из новой российской конституции 1993 года "конституционного пузыря", который благополучно и лопнул в 1996 году.

Негражданское общество живет как по законам гражданского, согласно конституционным принципам и нормам демократических выборов, так и тоталитарного миропорядка, то есть до предела и абсурда формализуя, сводя пространство социального взаимодействия различных общественных сил к "покою" административного кладбища. Возбуждаясь лишь по поводу и во время выборов и, главным образом, с помощью административного ресурса власти, негражданское общество во вражеском окружении реликтов народовластия существует ровно столько, сколько ему позволяет это делать демократически избранная власть. Она его "включает" и "выключает" тогда, когда решает принципиально важные и абсолютно неординарные для себя задачи: социальной легитимации и общественного признания. "Выключает", в том числе, и потому, что опасается неподготовленного, в правовом отношении, совершенно необеспеченного продвижения "конституционного порядка" на вражескую территорию, занятую и достаточно глубоко освоенную советской властью.

Представьте себе, что мы начали бы жить по Конституции не только во время выборов, но и в промежутке между ними. Ни один нормальный общественный организм таких перегрузок не выдержал бы. Но мы, приученные советской властью к общенародной собственности, народовластию, новой исторической общности, моральному кодексу строителя, последним решениям и судьбоносным выводам, были готовы к этим тяжелым испытаниям. И когда посредством "шоковой терапии" мы вышли на большую дорогу современной цивилизации, нам было легко жить согласно новому "конституционному порядку", который, утверждая порядок, одновременно сохранял столь привычный и понятный нам правовой беспорядок (беспредел). Правовой вакуум давал нам шанс на "справедливое" и "свободное" распределение еще не распределенного народовластия, собственности, морали между пережившими социальный шок негражданами негражданского общества. Многие им воспользовались в полной мере. Те, кто пассивно наблюдал, как надували "конституционный пузырь", тоже не остались внакладе.

В результате конституционной реформы, которая открыла дорогу к свободным, равным и справедливым демократическим выборам, мы избрали демократическую власть, но жить и действовать эта власть и мы вместе с нею были вынуждены по законам, доставшимся нам в наследство от советской власти. Других законов просто не было, они еще не были созданы. При этом мы все как бы вновь вернулись в свое недавнее прошлое, но под новыми знаменами и обновленными лозунгами.

Мы все как один начали строить капитализм, но некоторые сразу начали строить его исключительно для себя, что абсолютно соответствовало целям и идеалам новой Конституции, но противоречило наличной советской действительности.

Мы все как один продолжали болеть и переживать за нашу родную власть, но некоторые, особенно близко к сердцу принявшие ее боли и страдания, оказались в нужное время у тех властных "кормушек", где раздавали оставшийся после "шоковой терапии" корм, собственность, власть, в то время как остальные лишь демонстрировали правильность и нерушимость своего демократического выбора.

Мы все как один молча, так, как нас учили, встали на защиту ценностей демократии, но некоторые, уже прошедшие школу демократического централизма, делали это особенно молчаливо и вдумчиво, в результате чего именно они оказались сверху и превратили общечеловеческие ценности демократии в иные, столь же материальные, но не такие формальные ценности.

Мы все как один весело и беззаботно начали жить согласно формально-демократическим законам, так, как делали это в предшествующие годы, но некоторые из нас использовали демократические свободы не формально, а глубоко содержательно и приятно для себя во всех отношениях.

Негражданское общество, скрепляя всех и вся формально-демократическими скрепами, позволяло некоторым товарищам жить не формально, да и не демократически, то есть свободно от диктата большинства, так, как они жили и ранее. Вместе с тем, негражданское общество уравновешивало свободу одних справедливостью по отношению к другим. Сохранение "уравновешенной" бедности на практике и в головах основного населения страны в условиях безудержной погони власть имущих за богатством является безусловным завоеванием негражданского общества. В этом и была глубинная суть и задача наведения "конституционного порядка" на территории, занятой советским народовластием. Универсальной формой ее выражения и способом практической реализации нового социального порядка как раз и было негражданское общество, которое представляло собой совокупность общественных отношений, объединяющих "потребительские интересы атомизированных индивидов и их временных сообществ".

Поддержав новую Конституцию, согласившись на свободные демократические выборы, советский народ без тени сомнения и какого-либо предубеждения обратился к действующей власти: за советом, пониманием, помощью. И совершенно естественно, что своя, родная номенклатурная власть активно и заинтересованно помогла своему народу избрать себя во власть. Уверенный успех региональных руководителей на выборах в Совет Федерации и почти повсеместная победа провинциальных "партий власти" на региональных выборах (1993-1994 гг.) является ярким свидетельством того, что власть думает о своем народе и делает все, чтобы его интересы были представлены на всех этажах властного пространства.


Негражданин как тип электорального поведения

Негражданское общество становится в процессе рефлексии общества во власть. Это - основополагающий принцип его существования, который свидетельствует о том, что в данном случае мы имеем дело лишь с определенным этапом процесса детоталитаризации советского народовластия. Аналогичным образом живут и "неграждане" этого "недоосвобожденного" общества. Они являются таковыми лишь в процессе отношения к власти, то есть их лучшие негражданские свойства и качества наиболее полно и глубоко проявляются в процессе демократических выборов демократической власти. Все остальное время они живут по законам, данным им советским народовластием и властью, прошедшей большую жизненную школу ваучеризации и вестернизации.

Мы не покривим душой против правды, если определим суть и содержание общественной жизни голосующих сердцем "неграждан" с помощью сугубо социологического понятия "тип электорального поведения". Практически оно отражает весь объем социальных инноваций, которые отвоевало общество у власти и которые власть разрешила обществу отвоевать у себя. Увеличение массы на полюсе власти в негражданском обществе вело к тому, что на полюсе общества также происходили определенные массовидные изменения: сгущение и приращение социальной материи и новых общественных отношений. В частности, это проявлялось в том, что в выборах 1993-1994 годов из массы атомизированных потребителей власти стали полустихийно, полуцеленаправленно формироваться достаточно устойчивые типы электорального поведения. Их было достаточно много, но превалировали два: советский и постсоветский. Если первый носил характер традиционный, патриархальный, "патронажный", частично идеологизированный, то второй - по преимуществу более современный, свободный, харизматичный, частично "негативистский". Это были идеальные типы электорального поведения. Они могли осуществляться в действительности в самых разных формах и видах, но всегда оставались при этом глубинными, наиболее сущностными основаниями и причинами "негражданского" поведения членов "негражданского общества". Согласно им в условиях социальной дезинтеграции и массовой маргинализации распределялись "неграждане" по этажам властной пирамиды одемокраченного тоталитаризма. С их помощью, как бы "отталкиваясь" на выборах от власти, постсоветский маргинал обретал свое истинное предназначение: становился распределенным и понятным для власти.


Номенклатурный "порядок" распределения власти

Негражданское общество представляет собой реструктурированное в результате повсеместной детоталитаризации пространство существования советского народовластия и, одновременно, способ распределения норм, форм и процедур нового "конституционного порядка" в контексте постоянно набирающей силу капитализации власти. Последнее обстоятельство имеет принципиальное значение, так как именно оно показывает, что власть, а не что-либо другое, полагает логику и пределы социализации народовластия в форме негражданского общества. Она в качестве единственного носителя самодеятельности объявляет и возглавляет великое отступление классово ограниченных народных масс от достижений социализма и преимуществ советской власти. Направляет формально-демократические массы трудящихся на штурм тоталитарного народовластия и создает из различных общественных форм движения власти (например, "правового государства" как формы существования общества) единое социальное пространство власти распределенной, а значит, по определению, не тоталитарной и общественной.

Наверное, можно говорить применительно к российской истории вообще о "неорганизованном гражданском обществе"1, которое является оборотной стороной "всеорганизующего государства", но вряд ли этот тезис можно применить к характеристике того состояния общественного развития России, о котором мы в данном случае ведем речь. Очевидно, что в 1993-1996 годах у нас не было "всеорганизующего государства", а было некое подобие "политического" строительства из наличных административных отношений народовластия формально правового государства. А система общественных сдержек и социальных противовесов "всеорганизующей" роли государства как строителя нового конституционного порядка была в эти годы направлена, в первую очередь, не на нейтрализацию активности всесильного государства, но на упорядочивание его будто бы "гражданского" существования, на распределение власти по основным направлениям и траекториям формально-демократического развития общества. В результате бывшая номенклатура, наиболее жизнеспособная "гражданская" часть тоталитаризма, превратилась в активного и заинтересованного члена негражданского общества. Взятки, "откаты", "распилы", о которых пишет Симон Кордонский, характеризуя нравы членов "неорганизованного гражданского общества", являются яркими примерами строительства новой номенклатурой негражданского общества. Для них, представителей "неорганизованного гражданского общества", принципиально важным является наведение конституционного порядка в рамках разлагающегося народовластия и создание такого правового государства, которое бы остановило правовой и действительный беспредел противостояния "советской" и демократической власти и установило, наконец-то, порядок дачи взяток, "откатов", "распила".

К 1996 году в самом общем виде такой порядок был практически установлен, то есть негражданское общество и соответствующее ему "неправовое государство" научились сожительствовать согласно процедурам формально-демократической детоталитаризации советского народовластия.

Таким образом, негражданское общество в целом способствовало воспроизводству практически закрепленного и конституционно осмысленного способа производства демократической власти. Исторический смысл его бытия заключался в том, что негражданское общество превращало "выборную демократию" из общественной формы движения (распределения) власти в глубинную логику производства новой исторической общности. Бывшее тоталитарное общество впервые увидело и осознало себя как таковое исключительно в форме негражданского общества, то есть в процессе оборачивания на само себя как "административный ресурс".

(Окончание следует).

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика