Между «цветной» революцией и бархатной «контрреволюцией», или как уцелеть чиновнику в ожидании годо

Лоскутов В.А.

Продолжение. Начало см.: "ЧиновникЪ", 2005 г. - №2 (36), с. 34; №3 (37), с. 30; №4 (38), с. 20; №6 (40), с. 20; 2006 г. - №1(41), с. 38, №2 (42), с. 34.

В основе олигархизации власти лежит не конфликт бюрократии и бизнеса, как считают большинство исследователей этой проблемы, а совсем наоборот, их единство. Бизнес и бюрократия заинтересованы в том, чтобы установить власть власти над обществом, а для этого они должны потреблять власть, соизмеряя коренные интересы друг с другом и с общей целью. Олигархизация власти - это процесс формирования условий для своеобразного "общественного договора" между ними, который в качестве общественной нормы закрепляет относительно свободный допуск бизнеса в политику и аналогичный пропуск государственной бюрократии в рыночную экономику. Олигархи - это подписанты данного договора, те крупные чиновники и бизнесмены, кто своей деятельностью во власти, безудержным потреблением доставшегося от номенклатуры "властного пирога" создает из обломков советского народовластия новые отношения между властью и обществом.

 В.А. Лоскутов
 


ОЛИГАРХИЗАЦИЯ ВЛАСТИ. ПОТРЕБЛЕНИЕ И ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ ВЛАСТИ

Становление в недрах советского народовластия системы производства власти завершается демократическим потреблением демократически избранной власти. В процессе потребления, который, несмотря на кажущуюся простоту и естественность осуществления, представляет собой достаточно сложный и противоречивый феномен, происходит как бы оборачивание производства власти на само себя. С одной стороны, власть превращается в нечто иное, другую форму общественного богатства, или попросту исчезает - растворяется, осуществляется в своем ином. С другой стороны, она не просто сохраняется, продолжает существовать, но становится важнейшим элементом, своеобразным "началом" нового процесса расширенного производства власти. Другими словами, на завершающем этапе своего становления система производства власти существует в качестве диалектического единства двух взаимосвязанных процессов: собственно потребления и того, что можно было бы назвать производственным потреблением власти.

В процессе потребления власти устанавливается власть власти над обществом, то есть власть и общество из разрозненных фрагментов противоречивого процесса производства власти превращаются в противоположности единого противоречия, и ведущей противоположностью в их взаимодействии становится именно власть. Следует специально отметить, что данное противоречие возникает в результате детоталитаризации советского народовластия и в чем-то существенном, об этом мы подробнее скажем далее, наследует и повторяет общесистемные характеристики тоталитаризма. Вместе с тем, оно принадлежит уже совершенно иному миру, в котором власть и общество существуют не просто как ничего не значащие элементы советского народовластия, а в виде самостоятельных сил исторического развития, вступающих между собой в сложные отношения и образующих абсолютно новую, существенно отличную от тоталитаризма историческую реальность.

Осуществление власти власти над обществом - это своеобразная вершина, закономерный результат становления производства власти в качестве системы определенных отношений между властью и обществом. Можно выделить в ряду этих отношений два взаимосвязанных процесса, которые раскрывают глубинные механизмы взаимополагания власти и общества, находятся в противоречивой связи друг с другом и показывают, каким образом происходит общественное потребление власти и "властное" потребление всяких иных социальных отношений. Если первый из этих процессов представляет собой не что иное, как собственно осуществление власти власти над обществом, то второй является его прямой противоположностью и достаточно глубоко, полно показывает, каким образом осуществляется власть общества над властью.

В результате простого потребления власти, установления власти власти над обществом, как мы уже отмечали, происходит превращение власти из процесса общественного производства в одну из форм существования общественного богатства. Власть как бы "угасает" в ином социальном материале, опредмечивается в каких-то других общественных формах. Но если посмотреть на этот процесс "самоуничтожения" власти с точки зрения ее производства, то мы увидим, что по мере того, как общество обретает власть над властью, происходит историческое самоопределение "начала", исходной общественной формы производства власти, то есть власть из продукта производства вновь становится важнейшим элементом производственного потребления.

В результате детоталитаризации советское народовластие не просто "раздваивается" на власть и общество, но возникает определенная система отношений между ними. Эти отношения раскрывают логику взаимодействия власти и общества, но не в статике, а в процессе становления особого способа производства власти. В частности, по мере того, как происходит потребление власти, возникают достаточно противоречивые отношения между процессом установления власти власти над обществом и власти общества над властью. Очень важно подчеркнуть, что сталкиваются эти процессы между собой в достаточно узких исторических границах становления производства власти, на этапе ее потребления.

Ранее мы уже не раз подчеркивали, что производство власти в недрах советского народовластия происходит в форме демократических выборов. Именно они превращают метафизический процесс детоталитаризации советского тоталитаризма в конкретно-исторический процесс его демократического транзита.

В конечном итоге, мы не погрешим против истины, если в качестве сущности демократического переустройства мира тоталитаризма на первом этапе его реконструкции, когда собственно и становится способ производства власти, определим демократические выборы. Они были началом и остаются постоянно действующим источником становления производства власти, возникновения из "черной дыры" народовластия сложных и противоречивых отношений между властью и обществом. Вместе с тем, а может быть, и поэтому, демократические выборы не только начинали, но и завершали процесс становления нового способа производства власти. Хотя на завершающей стадии этого процесса они существовали исключительно в виде отношения между потреблением и производственным потреблением власти, то есть как противоречивая связь власти власти над обществом и власти общества над властью.

В процессе потребления власти ее противоречие с обществом развивается и, в конечном итоге, разрешается. В результате этого становится не просто система производства власти, но общественный способ ее производства, включающий в себя, естественно, и все механизмы расширенного воспроизводства власти. В середине девяностых годов прошлого века в России сформировался определенный механизм разрешения данного противоречия. Мы называем его - олигархизация власти. По мере того, как в процессе демократического транзита власть потреблялась, то есть происходила ее олигархизация, возникла особенная форма, способ ее общественного производства - олигархический капитализм.


ОЛИГАРХИЗАЦИЯ ВЛАСТИ: ТЕНЕВОЙ СГОВОР БИЗНЕСА И БЮРОКРАТИИ?

Большинство ныне проживающих в России граждан уже успели избавиться от иллюзий, что олигархический капитализм - это такой общественный порядок, при котором бизнес (экономическая власть) стремится к безраздельному господству над государственной властью (административной властью). В действительности, конечно же, все не так примитивно, прямолинейно и просто. Во-первых, очевидно, что, несмотря на то, что экономическая власть в данном случае представляет и в каком-то смысле замещает общество, она является величиной, производной от власти административной, и может быть самостоятельной только в административно заданных ей "рыночных" условиях. Во-вторых, экономическую власть интересовала не сама по себе государственная власть, а способ ее производства: ведь только тот, кто контролирует способ производства власти, общественную форму этого процесса, тот, в конечном итоге, и способен установить власть общества над властью. В-третьих, экономическая власть никогда не выходила, да в этом и не было необходимости, за те границы, которые определила для нее власть административная, что являлось важнейшим гарантом эффективности ее существования и интенсивного развития. В-четвертых, встав на "тропу войны" с административной властью, экономическая власть никогда не помышляла о победе, потому что она уже была или еще только должна была стать завершающим аккордом, последним кирпичиком в достройке здания новой власти до ее действительных вершин.

На самом деле, олигархический капитализм - это форма взаимодействия административной и экономической власти в процессе их общественного потребления. Он должен был обеспечить и реально это сделал, с одной стороны, власть общества над властью, с другой - расширенное воспроизводство существующего способа производства власти, то есть власть власти над обществом. С этой непростой задачей олигархический капитализм безусловно справился.

Олигархический капитализм без олигархии и, добавим мы, без олигархизации власти представить себе невозможно, хотя это и не одно и то же. Относительно сущности и исторических судеб российской олигархии и соответствующего способа правления в специальной литературе существуют две противоположные точки зрения. Одни ученые утверждают, что "никакой экономической олигархии в России не было и нет"1 . Другие исследователи подчеркивают, что сложившийся на рубеже тысячелетий в России режим полностью подпадает под определение "номенклатурно-криминальной олигархии", которая "сумела сохранить сущность прежних властных отношений, вместе с матрицами для их самовоспроизведения"2. Можно предварительно согласиться с утверждением, что олигархия - это теневой союз бизнесмена и чиновника, "такой тип государственного устройства, в котором крупные собственники имеют не только экономическую власть, но и огромное политическое влияние. Они участвуют в формировании власти и в то же время получают привилегии от этой власти, на которых и зиждется их благосостояние"3. Наше согласие с этим утверждением предварительное и носит характер допущения, не более того. В союзе бизнеса и государственной власти ведущие партии исполняют отнюдь не бизнесмены, в чем пытаются нас убедить заинтересованные чиновники. Следует признать, что своими патриотическими заклинаниями они почти нас убедили. Если на каком-то этапе демократического транзита новоявленные бизнесмены как бы "вырвались" на свободу из теневого чиновничьего плена и на очень короткое время стали как бы вершителями судеб народных, из этого факта абсолютно не следует вывод о том, что именно они осуществляют власть власти над обществом. Все эти схватки между бизнесом и бюрократией на ковре и под ковром не что иное, как номенклатурные игры эпохи легализации и легитимации результатов шоковой приватизации. Они чем-то напоминают брачные игры у животных, причем не самых развитых и организованных.

По нашему мнению, олигархи - это те, кто осуществляет олигархизацию власти, является субъектом ее общественного производства, то есть организует и направляет процесс потребления власти. Понятие "олигарх" возникает в результате обобщения реальной практики осуществления сложившейся в середине девяностых годов в России системы общественных форм потребления власти. В этом процессе активно и заинтересованно, рука об руку участвовали постсоветская бюрократия и большой "чиновничий" бизнес. Нечиновничий бизнес к этому процессу допущен не был. "Челноки" и малый бизнес демонстрировали в те годы чудеса свободного предпринимательства, но помимо и вне того властного пространства, в котором формировалась новая "посттеневая", она же как бы рыночная экономика.

Конечная цель потребления власти бюрократией и бизнесом была одна и та же - установление власти власти над обществом. И для тех, и для других было важно найти такие общественные формы потребления власти, которые бы гарантировали каждому из этих субъектов производства власти, в конечном итоге, достижение этой "благородной" цели. И те, и другие действовали так, чтобы не потерять эту цель из вида, не навредить процессу установления новых принципов организации власти власти над обществом.

В основе олигархизации власти, превращения вчерашних государственных и партийных чиновников в олигархов лежит не конфликт бюрократии и бизнеса, как считают большинство исследователей этой проблемы, а совсем наоборот, их единство. Бизнес и бюрократия заинтересованы в том, чтобы установить власть власти над обществом, а для этого они должны потреблять власть, соизмеряя свои коренные интересы друг с другом и с общей целью. Ее можно будет достичь только тогда, когда бюрократия и бизнес договорятся между собой. Олигархизация власти - это и есть процесс формирования условий для своеобразного "общественного договора" между ними, который в качестве общественной нормы закрепляет относительно свободный допуск бизнеса в политику и аналогичный пропуск государственной бюрократии в рыночную экономику. Он скрепляет своей печатью их сговор за спиной общества и за счет общества. Олигархи - это подписанты данного договора, те крупные чиновники и бизнесмены, кто своей деятельностью во власти, безудержным потреблением доставшегося от номенклатуры "властного пирога" создает из обломков советского народовластия новые отношения между властью и обществом. Суть же этих отношений заключается в том, что они как бы дают свободу обществу, но под жестким и непосредственным контролем власти.

Несмотря на то, что олигархизация власти могла и реально осуществлялась исключительно на основе взаимопроникновения бюрократии и бизнеса, их связь была нескончаемым конфликтом. И дело здесь не в том, кто, сколько и у кого украл, взял, позаимствовал, кто является рыночной курицей, а кто демократическим яйцом. И те, и другие жили за счет бюджетной ренты и "общенародной собственности". А отличались друг от друга только тем, как из общей ренты извлекали для себя любимого выгоду. В сущности, конфликт бюрократии и бизнеса, который, по мнению многих, был движущей силой олигархического способа правления, - это противоречие в методах извлечения прибыли из тех рентных отношений во власти, которые возникли в ней в результате детоталитаризации советского народовластия. Это был конфликт внутри процесса потребления власти, между различными способами ее потребления и разными "передовыми отрядами" ее потребителей. Он не был антагонистическим и, в конечном итоге, не нарушал общую логику олигархизации власти, ту систему общественных отношений, которая должна была гарантировать, в конечном итоге, успешность процесса установления власти власти над обществом.

Олигархизация власти - это один из ключевых этапов, одна из важнейших форм становления из советского народовластия принципиально новой системы общественного производства власти. Она как бы надстраивается над процессами ваучеризации, вестернизации и капитализации власти, вбирает в себя все позитивное, что было наработано ранее, и выстраивает из наличных продуктов производства власти особый мир их потребления. Каким же образом практически происходит олигархизация власти и становится общество ее "всеобщего потребления"?


"РАЗДВОЕНИЕ" НЕГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И АДМИНИСТРАТИВНОГО РЕСУРСА

На этапе капитализации власть существовала как административный ресурс, а общество - в виде негражданского общества. В процессе олигархизации власти их потребление происходило, как мы уже отмечали, двояким образом.

С одной стороны, как простой акт потребления - осуществление власти. С другой стороны, в виде производственного потребления, когда власть как бы возвращалась в процесс собственного производства и из произведенного продукта превращалась в важнейший источник развития производства. И в том, и в другом случае об этом почему-то большинство российских "олигарховедов" начисто забывают, "движение" власти было опосредованно соответствующими превращениями общества. В процессе простого потребления власти устанавливалась власть власти над обществом, в результате чего появлялась олигархическая форма правления. Когда же происходило производственное потребление власти, устанавливалась власть общества над властью. Но в этом случае общество существовало уже исключительно как определенная общественная форма развития власти - в виде олигархии. В сущности, олигархическая форма правления и олигархия представляют собой одно и то же. Они несколько отличаются друг от друга, когда вступают в различные отношения с властью и обществом. Будучи и в том, и в другом случае способом осуществления власти в условиях ее производственного потребления, олигархия (олигархический способ правления) как бы замещает общество, представляет его в качестве важнейшего элемента производства власти.

Олигархия - это система определенных общественных отношений между властью, которая существует в виде административного ресурса, и негражданским обществом. Но она является таковой лишь потому, что включает в себя и те отношения, которые возникают в процессе олигархизации власти внутри административного ресурса и негражданского общества.

На этапе капитализации власть становится административным ресурсом, который доказывает свою общественную значимость и силу, организуя в процессе "конституционного кризиса" и последующих за ним демократических выборов единство властного и социального пространства. Когда же наступает пора "безудержного" потребления избранной власти победителями конституционных войн, административный ресурс начинает внутри себя делиться. Он буквально "разламывается" на две равнозначные части, два активно противоборствующих властных отряда: власть административную и экономическую.

Первая была призвана обеспечить устойчивость и воспроизводимость административного ресурса, непрерывность и непротиворечивость процесса осуществления задерганной бесконечными кризисами власти - потребления власти властью. Власть экономическая, напротив, оставаясь в своих истоках и формах реализации властью административной, должна была, тем не менее, обеспечить не "проедание" власти властью, но возможность ее расширенного воспроизводства и общественно значимую форму осуществления. Экономическая власть отвечала за то, чтобы "приватизированное имущество" и аналогичная власть продолжали экономически и административно работать, приносить прибыль административной власти. Часть этой прибыли, например, через "бюджетирование", иногда доставалось и нам - населению. Для того, чтобы в новых исторических условиях власть могла "дойти" до общества, эффективно осуществлять свою власть над ним, она должна была в самой себе заключать возможность саморазвития - способность к производственному потреблению. Эту возможность сохраняла и превращала в действительность именно власть экономическая. Тем самым она как бы "достраивала" административную власть до полноценно действующей системы производства власти. В отличие от чиновников, которые посредством коррупции обычно "омертвляют" власть и капитал, делают их предметом непосредственного потребления, капиталисты-бизнесмены заинтересованы и реально работают над тем, чтобы механизм обращения власти в капитал работал постоянно, приносил прибыль и все большую власть, чтобы процесс установления власти власти над обществом не прекращался ни на минуту.

На этапе капитализации общество существовало в виде различных общественных форм реализации административного ресурса, которые в единстве создавали негражданское общество. На этапе потребления власти негражданское общество, так же, как и административный ресурс, разделилось внутри себя на два подмножества: "новых русских" и всех остальных. Критерием их различения было отношение к власти. Если "все остальные" были своеобразным историческим материалом для демократического транзита, то "новые русские" пытались стать субъектом этого процесса, что было невозможно в принципе, ибо единственным субъектом демократизации тоталитаризма могла быть только определенным образом организованная и сплоченная власть. Вместе с тем, поскольку "новые русские" были лишь передовым отрядом "теневой" (криминальной) и официальной номенклатуры, они потенциально могли претендовать на то, чтобы участвовать в демократическом дележе собственности и власти. И их претензии были тем более обоснованы, так как они, будучи яркими представителями негражданского общества, тем не менее, наследовали лучшие гражданские традиции номенклатуры и несли их с собой в "светлое" будущее. Удача сопутствовала тем "новым русским", которые в бурные времена "штурма и натиска" не только хапнули что-то от общенародной собственности и советской власти, но и сумели, используя лучшие традиции "гражданского общества" советского народовластия, применить это нечто для развития общественного производства, установления власти общества над властью. Для "новых русских", которые постепенно превращались в крупных бизнесменов, а затем и в олигархов, было важно не только денег заработать, но и расширить в рамках негражданского общества сферу гражданского, то есть свободного и самодеятельного взаимодействия между людьми и общественными институтами.

Будь то через превращенные формы общественного контроля, с помощью которых они пытались от имени общества контролировать СМИ, бюджетные потоки, экономические и политические реформы. Или же расширить для себя, исключительно для своих собственных нужд, сферу свободного, общественного управления и самоуправления. Социальная легитимация нового российского бизнеса позволяла ему достаточно успешно функционировать, противостоять действующей государственной власти и осуществлять на практике так, как они умели и могли, власть общества над властью.

Для негражданского общества задача установления власти общества над властью является неразрешимой. Другое дело, когда в его недрах оформляется передовой отряд гражданского противостояния с властью. Нет, не борьбы на уничтожение, что было бы глупо и неразумно, а "гражданской войны" за право общественного управления и контроля. По мере того, как передовые полки "новых русских" десантировались в тылу советского народовластия, государственно-административная власть была вынуждена провести реструктуризацию и "зачистку" отмирающих общественных отношений, в результате чего на свет появились олигархи - началась "эпоха" олигархизации власти и общества.

Экономическая власть вступает в схватку за власть с административной властью, являясь важнейшей из существующих властных форм самоорганизации общества. Она замещает его в процессе противоборства с административной властью, наиболее полно и адекватно представляет его исторический потенциал и, наконец, своими "победоносными" действиями завершает процесс самоопределения власти в качестве важнейшей исторической силы развития общества. Экономическая власть достраивает процесс потребления власти до производственного потребления, а общество превращает в универсальный субъект установления власти над властью.


ОБ ОЛИГАРХАХ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО…

Какую роль сыграли олигархи в процессе олигархизации власти и общества? Их роль была предписана им логикой детоталитаризации советского тоталитаризма. Роль оборотня, который своими превращениями из одного в другое буквально "склеивал" между собой различные фрагменты процесса детоталитаризации советского народовластия, делая их кадрами одного нескончаемого фильма о том, как простой младший научный сотрудник по фамилии Золушкин, прикупив на свою зарплату приватизационных чеков, стал владельцем всенародно любимых пароходов, заводов и фабрик.

Олигарх - это человек, то есть совокупность общественных отношений, которые возникли в процессе и результате потребления власти. В отличие от всех других, простых людей, кому также повезло жить в это прекрасное время, кто тоже был средоточием определенных общественных отношений, олигарх их не просто и каждодневно потреблял, но пытался и реально, на практике делал постоянно действующим источником и средством превращения отношений в совершенно определенную форму общественного богатства для себя - капитал и власть. Олигарх - это труженик капитала, стремящийся из всего и, в первую очередь, из народовластия и власти сделать капитал. Так уж он устроен, что деньги для него - ничто, но капитал, производящий власть и затем вновь из власти делающий капитал, - всё. Когда все мы неожиданно для себя оказались в "обществе всеобщего потребления" и начали все что ни попадя потреблять, олигархи потребляли в основном лишь то, что обеспечивало воспроизводство их капиталов и власти. Если для достижения данного результата нужно было взять власть в свои руки, они делали это, нисколько не сомневаясь в своей правоте, и объединяли с помощью больших денег вокруг себя толпы малообеспеченных, но алчущих демократии граждан негражданского общества.

Олигархи - это не нефтяные или финансовые кулаки-мироеды. Они активные строители нового мира и сделали для него столько, сколько не сделал никто, включая МВФ и Мировой банк. В то время, когда основной тенденцией развития власти, в том числе и государственной, было растаскивание "обломков самовластья" по загородным дворам и служебным квартирам, федеральные и местные олигархи работали на воссоздание единства власти. Объединяли - во всяком случае, стремились с пользой для себя это сделать - власть "политическую" и "экономическую", превращали ее, как могли, в действующий механизм общественного регулирования и управления. Они не только обеспечивали эффективное доведение власти до общества, процесс действительно общественного потребления власти (например, демократические выборы Президента РФ в 1996 году), но и, как умели, осуществляли общественный контроль за деятельностью различных, зачастую противоборствующих отрядов "административно-политической" и "административно-экономической" власти. Других действенных механизмов общественного управления и контроля за потреблением власти в те годы еще не было создано. Олигархи не просто одни из главных или даже самые главные потребители власти, не просто активные и, может быть, самые заинтересованные строители нового общественно-экономического и политического уклада жизни посттоталитарного общества, но, и это является важнейшим принципом осуществления олигархии в пореформенной России, они в те смутные времена, как никто другой, работали на ее будущее. Делали все для того, чтобы превратить власть из произведенного продукта в необходимое и достаточное условие расширенного воспроизводства власти.

Для них основным было не "хапнуть" власть и по норкам разбежаться, чем занимались многие бывшие советские служащие, которые затем их же и обвинили во всех своих грехах капиталистической молодости, а сделать так, чтобы власть, естественно, "их" собственная власть, могла производиться, воспроизводиться в расширенных масштабах и, при необходимости, обновляться. В этом смысле олигархи если и не стали элитой общества, то заложили серьезные основы для ее появления и общественного самоопределения.

Что было самое главное для олигарха? В чем исторический, безусловно, позитивный смысл его многогранной деятельности на привычном для него посту "расхитителя" социалистической собственности и политического "спекулянта"?

Да, олигарх - оборотень, странный, но достаточно эффективный симбиоз власти и общества. Таким его сделала наша пореформенная жизнь. Может быть, нам, для того чтобы наконец-то вырваться из душного мира превращенных, извращенных, отчужденных отношений одемокраченного тоталитаризма, следует произвести что-то полезное, хотя бы в чем-то практически изменить эту жизнь, а не устраивать принародные "порки" провинившихся перед высшей властью олигархов? Наверное, так и надо было бы сделать. Но тогда огонь всех наших батарей должен быть перенесен на "штабы": туда, где рождается исторический смысл детоталитаризации и где он оформляется в конкретно-историческую форму развития тоталитаризма, каковой и является, по своей сути, олигархический капитализм.

Что было важнее для новой власти и нового общества: их простое потребление, чем занимались мы все, или производственное потребление, чем достаточно эффективно занимались слившиеся в экстазе потребления в единое целое административная и экономическая власти? Важно было и то, и другое. А главным было то, чтобы власть власти над обществом была как минимум уравновешена властью общества над властью. И ту, и другую задачу решали, и достаточно эффективно, олигархи. За что мы на них и ополчились.

Бороться не на жизнь, а на смерть с "экономическими" олигархами, на которых указали "административные" олигархи, только потому, что они олигархи и по определению хотели бы "прислониться" к власти и деньгам, которыми располагает власть, и в этой борьбе использовать всю мощь общественного порицания, а также государственного давления, выглядит как-то не очень разумно. Те реальные угрозы обществу и власти, которые потенциально несли с собой в будущее различные олигархические группировки (даже если это был "конституционный переворот" и, как следует из меморандума С. Белковского, преобразование президентской республики в парламентскую), несоизмеримы с теми усилиями, которые были предприняты государством для их ликвидации. Другое дело, если с помощью этой "борьбы" власть имущие хотели решить какие-то другие проблемы, которые могут напрямую быть и не связаны с "ужасами" олигархического правления "семибанкирщины" или "семьи". Вот если бы перед ними стояла, например, задача создания властной вертикали, и надо было в нее включить всех без исключения власть имущих, естественно, и тех, кто представлял интересы экономической власти, тогда другое дело. Тогда понятен весь пафос и вся мощь антиолигархического движения. Но в этом случае мы должны будем согласиться с тем, что борьба с олигархами - это стрельба по воробьям. Реальные потенциальные угрозы для становящейся новой власти и нового общества возникают и лежат в иной плоскости социального развития, на иной глубине проявления его сущности.

Казалось бы, что все бурные и жаркие теоретические дискуссии последних лет о сущности и природе российской олигархии касаются лишь некоторых нюансов той или иной исследовательской парадигмы, а не самой реальности, хотя на самом деле все выглядит, как, впрочем, и происходит, значительно сложнее. Но это становится более или менее понятным лишь тогда, когда власть начинает на практике планомерно и целенаправленно строить нас в боевые колонны для "последнего и решительного" боя с олигархами-мироедами. При этом, и это самое главное, она делает все, от нее зависящее, для сохранения и упрочения существующей системы олигархического капитализма. В сфере реальной политики все эти, казалось бы, сугубо теоретические нюансы приобретают зачастую уж очень зловещий смысл и, в конечном итоге, могут уже не в теории, но на практике существенно дезориентировать общественное сознание и дезорганизовать общественную жизнь.

Призыв бороться с олигархами у нас в народе поняли как-то уж чересчур прямо, почти телесно. Начали изымать из общественных сот пчел-производителей. Вторая и, надо сказать, "лучшая" часть олигархии, то есть чиновники-олигархи, ничуть не пострадали, а совсем наоборот, укрепили свои позиции и умножили теневые возможности своей власти. По-прежнему бал правят яркие представители непотопляемой административной номенклатуры. Что им антиолигархический задор и молодецкий посвист будто бы новой власти? Они и есть на самом деле эта власть. И когда внешне легальная власть объявляет самой себе как теневой власти последний и решительный бой и призывает нас, каждого на своем рабочем месте, бороться с коррупцией, все это выглядит как некоторая игра с уже известным или легко прогнозируемым результатом. Пройдет немного времени, и последует очередная волна деолигархизации нашего будто бы свободного общества. За ней третья, четвертая. Их будет ровно столько, сколько необходимо номенклатуре для того, чтобы вывернуться из-под пресса детоталитаризации, сдать этот жизненный экзамен и остаться при своих законных интересах. Так будет происходить до тех пор, пока мы не доберемся до пчелы-матки, которая, как солдат по номенклатурному заказу, рождает маленьких и больших олигархов.

Представляя и в каком-то смысле замещая общество, олигархи делали все для того, чтобы с помощью демократии обеспечить возвратное развитие власти, ее функциональное и институциональное единство, практическое тождество механизмов общественного осуществления и производственного самоопределения власти в качестве единого и неделимого источника исторического развития. Они связывали между собой советское прошлое тоталитарного режима и бурное настоящее его последовательной и неуклонной детоталитаризации.


ОЛИГАРХИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ

Как это очень часто бывает в современном обществознании, добытая в бурных дискуссиях и жестоких интеллектуальных борениях истина имеет очень отдаленное отношение к тому, что реально, на практике происходит с сущностью анализируемого предмета. В результате мы вынужденно обсуждаем то, что является лишь одним из моментов, аспектов другой, более важной и сущностной, но не понятой, не осмысленной нами проблемы. Так, например, все интеллектуальные силы современной российской власти брошены на идеологическую борьбу с ненавистными олигархами, в то время как тема олигархического капитализма, его становления и стабилизации на руинах советского народовластия оказалась на периферии общественного и научного сознания. Совершенно, кстати сказать, незаслуженно.

Олигархический способ правления и олигархический капитализм как специфический способ общественного производства, в том числе и власти, - не одно и то же. Бороться с олигархами и "побеждать" их можно и в рамках процветающего в своей стабильности олигархического капитализма. Можно их всех вместе или по одному, постепенно или аврально равноудалять, как, впрочем, и равноприближать. Можно самим к ним приближаться или от них удаляться. Ничего существенного при этом в общественном способе производства данной социальной системы не произойдет: она как была олигархическим капитализмом, так им и останется. Что-то, конечно, изменится: например, родственники некоторых столичных чиновников неожиданно станут олигархами, или очередного олигарха объявят в международный розыск, передачи олигархам запретят передавать, снимут из эфира трансляции футбольных матчей английской премьер-лиги. Может произойти и нечто более важное и существенное, но для этого должна поменяться "площадка", на которой олигархи и чиновники разыгрывают свои незамысловатые сюжеты. Существует определенная тенденция развития отношения бюрократии и бизнеса в современной России, которая свидетельствует о том, что противоборствующие стороны нашли или, вернее, активно, заинтересованно и достаточно эффективно ищут предмет для договоренности на основе государственно-корпоративистской идеологии. Пока это всего лишь тенденция и не более того, но уже сейчас просматриваются некоторые контуры будущего общественного устройства: идет активная перестройка отношений с мексиканского на южнокорейский вариант развития.

Для олигархического капитализма, конечно же, важно, как взаимодействуют между собой бюрократия и бизнес, но не они делают капитализм олигархическим. Он становится таковым в результате процесса олигархизации, то есть производства совершенно определенных общественных отношений между властью и обществом, а не только отношений внутри самой власти. В эти отношения вступают не просто административная власть и негражданское общество, что было бы понятно и закономерно, имея в виду предшествующую историю их исторического становления из советского народовластия, а административная власть с экономической властью, но вступают опосредованно отношением негражданского общества к "гражданскому" обществу. Фактически в этих сложных общественных хитросплетениях экономическая власть и гражданское общество сливаются воедино и представляют собой одно и то же полумистическое, полуреальное образование. Они полностью совпадают, в сущности, и лишь частично в формах проявления.

В середине девяностых годов крупный российский бизнес представлял собой закономерный и естественный результат государственного "огораживания" всенародной собственности в интересах номенклатуры. От коммунистической номенклатуры он взял самое ценное, что у нее было. Во-первых, "гражданскую" составляющую ее повседневной жизни - извращенную и превращенную, но все-таки некий социалистический аналог свободы действий и общественной ответственности. Во-вторых, "властную" составляющую ее социальной жизни, которая и превращала, в конечном итоге, гражданственность номенклатуры лишь в "эпизод", хотя и важный, но все-таки частный момент тоталитарного всевластья. В результате из синтеза гражданского и властного содержания советской номенклатуры рождался формально-демократический "оборотень" административной власти и негражданского общества. Он был един в двух лицах, но в отношении к власти и обществу проявлялся то как формально-демократической революцией мобилизованный передовой отряд олигархической экономики, то как объединение некоторым образом "просветленных" и как бы передовых граждан в целом негражданского общества.

Другими словами, в историческом самоопределении олигархического капитализма участвовали не только отношения "внутри" власти - между чиновниками и бизнесменами, но и отношения "внутри" негражданского общества, то есть между "труждающимися" (А. Платонов) и "бюджетниками", с одной стороны, и бурно нарождающейся из ниоткуда новорусской "элитой", с другой стороны. А самое главное, в этом процессе участвовали отношения между внутри себя разделенной властью и таким же поделенным на маргиналов и люмпенов обществом. Поскольку вся драма их исторического "развода" разворачивалась в глубинах процесса детоталитаризации советского тоталитаризма, постольку ведущей противоположностью общественного развития, важнейшим источником их обновления "оставалась" единая и неделимая, административно восстановленная и экономически облагороженная власть.

Как общественная и экономическая система олигархический капитализм в России не существовал никогда. Но вот как тенденция развития "новой" власти и такого же "обновленного" общества, важнейший вектор детоталитаризации советского тоталитаризма, он не просто существовал, но и продолжает быть здесь и сейчас вместе с нами. Не только в наших сердцах, которыми мы избирали эту власть, но и в реальности наших многообразных общественных отношений с властью, по поводу власти, внутри власти.

С олигархами другая история. Они-то как раз всегда стремились стать системой и существовали как система, например, как "семибанкирщина" или "семья". Но, в отличие от олигархического капитализма, которого по мере стабилизации формальной демократии становится все больше и больше, олигархов становится все меньше и меньше. Наверное, у этого процесса есть свой предел. Вообще-то, таким пределом является олигархизация власти и общества. Мы, наверное, тогда достигнем этой точки, когда, использовав олигархов в своих корыстных целях и вытерев об оставшихся в живых ноги, чиновничья братва займет все достойные места в штатном расписании победившей демократии, начнет последовательно и неуклонно повышать и укреплять общественный потенциал своей номенклатурной власти и властный потенциал принадлежащего ей общества. Тогда, возможно, и олигархический капитализм им уже не понадобится. И, наверное, ему на смену придет нечто другое, столь же колоритное, но не такое простое и одиозное, каковым было кратковременное правление олигархов.

Олигархический капитализм - это естественный и закономерный продукт детоталитаризации советского народовластия. Он появляется в результате становления новой системы производства власти и должен будет отмереть в процессе ее общественного обновления. На что нужно обратить особое внимание при его анализе, так это на то, что в основе производства данного общественного продукта лежит сложный и противоречивый процесс становления определенных социальных отношений между властью и обществом. В этом смысле российский вариант олигархического капитализма существенно отличается от всякого иного.

Олигархический капитализм - это своеобразное ЭХО тоталитаризма, возвращение в тоталитаризм, но теперь уже на иных, нежели советское народовластие, основаниях. В результате детоталитаризации, формального "одемокрачивания" тоталитаризма мы как бы вернулись к его истокам, туда, где власть с помощью общества, посредством специфических общественных форм оборачивается на саму себя и превращается в основание развития исторического процесса. В данном случае роль исторического процесса, и это, безусловно, явление закономерное, исполняет производство власти. Естественно, что этот процесс самым серьезным образом погружен в контекст существенных изменений советского народовластия, но столь же естественно, что он к нему не сводится. В процессе детоталитаризации и демократического транзита становится новый способ производства власти, который, несмотря на все родимые пятна тоталитарного прошлого, выходит за его границы, буквально с боем прорывается из зазеркалья истории на просторы развития современной цивилизации и, оставаясь эхом тоталитаризма, тем не менее, начинает строить свою собственную жизнь на иных, нежели тоталитаризм, основаниях.

Олигархический капитализм - это важнейший продукт и форма развития олигархизации нарождающейся из советского народовластия власти. В конце концов, он может обойтись без олигархов, но не без тех отношений между властью (административный ресурс) и обществом (негражданское общество), которые рождаются в процессе расширенного потребления власти. И очень важно подчеркнуть, что так же, как тоталитаризм тесно и, казалось, "намертво" был связан с социализмом, так и олигархический капитализм связан с формальной демократией. Если уж суждено, и ему на смену придет, например, какая-то иная форма государственного капитализма, то очень вероятно, что на смену "формальной демократии вообще" также придет какая-нибудь особенная форма ее существования, например, "суверенная демократия".


ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ 1996 ГОДА - БЕЗУСЛОВНАЯ ПОБЕДА ОЛИГАРХИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА

В середине 90-х годов в России случился кризис формальной демократии. Он был связан с тем, что, с одной стороны, процесс становления системы производства власти успешно завершился и те, кто реально получил в эти годы административную и экономическую власть, начали ее активно и целенаправленно потреблять, а с другой стороны, процесс становления производства власти остался незавершенным, так как не появились адекватные общественные формы потребления власти и ее воспроизводства в качестве источника развития целостной системы производства отношения власти и общества. Другими словами, если в условиях формальной демократии основным способом связи власти и общества были демократические выборы, то в процессе олигархизации власти, по мере того, как осуществлялся переход от капитализации (распределения) к потреблению продуктов производства власти, демократические выборы превратились для граждан негражданского общества в процесс непосредственного потребления демократической власти, оборачивания власти в нечто иное, в конечном итоге - в "продукт" производства власти. Для власти, которая кровно была заинтересована в продолжении и расширении производства ее самой, демократические выборы стали важнейшим средством организации и осуществления производственного потребления властных отношений. Формальная демократия не просто констатировала факт противоречивого существования демократических выборов в качестве способа потребления власти обществом и как средства производственного потребления властью общества, но предложила доступный ей способ разрешения данного противоречия - олигархизацию власти.

Постепенно с помощью демократических выборов мы продвигались к обществу "всеобщего потребления" власти, что очень напоминало, хотя лишь до известного предела, демократически формализованное, но все-таки - "прошлое" народовластие. Свободных мест у властных "кормушек" становилось все меньше и меньше. Различные группировки власть имущих и отдельные особо уполномоченные граждане вели между собой бесконечные бои местного значения за право быть первыми в ряду потребителей демократической власти. Слава богу, все эти схватки "не на жизнь, а на смерть" не выходили за границы "городской партизанской войны" и, в принципе, не нарушали канонов "управляемой демократии". Победить в этой борьбе не мог никто, в ней не могло быть победителей, но зато она обеспечивала безостановочность, неограниченность, успешность потребления власти. Возникало впечатление, что все мы живем как будто последний день, и если сегодня не урвать "кусок" власти с общего стола, если сегодня тебя оттолкнут от властной кормушки, то завтра ты помрешь с голоду, а демократический транзит пойдет дальше без тебя.

Демократическая власть - это, конечно, мощный и глубокий источник народного счастья, но не бездонный. Если из него черпать так, как мы это делали в середине девяностых годов прошлого столетия, то очень быстро, особенно в условиях формально-демократической засухи и "послешоковой" социально-экономической терапии, можно было вычерпать его полностью и остаться без живительной влаги. Опасность "исчерпаемости" демократических реформ была настолько реальна, а гарант и символ "управляемой" демократической власти был настолько административно слаб и общество было настолько негражданским, что для спасения своего будущего власти необходимо было максимально консолидировать свой собственный потребительский потенциал и создать инфраструктуру, своеобразный кооператив потребителей власти, который бы смог не только упорядочить процесс ее "вычерпывания", но и организовать превращение власти в предмет производственного потребления власти, то есть обеспечить превращение власти (демократических выборов!) из продукта производства в предмет производства власти. Первый, в сущности, подготовительный шаг на этом пути - выход в 1995 году из жесточайшего бюджетного кризиса с помощью залоговых аукционов, в результате чего завершился процесс сращивания промышленного и финансового капитала и появился новый распорядитель властных отношений.

Следующий шаг в нужном направлении власть сделала в 1996 году. В процессе подготовки и проведения президентских выборов она существенным образом изменила их демократическую форму и содержание. Если еще вчера мы были на псевдополитической "барахолке", где каждый старался обмануть каждого и за максимальную цену сбыть старый, залежалый, как будто бы "политический" и "идеологический" товар, то сегодня с помощью олигархов мы оказались в современном политическом супермаркете, где менеджеры по продаже наших голосов эффектно и достаточно эффективно продавали их нам по вполне приемлемым ценам. В сущности, ничего не поменялось, спекулятивный характер купли-продажи демократических выборов сохранился и политического содержания в них не прибавилось ни на сколько. По-прежнему по своему содержанию демократические выборы представляли собой большой "колхозный рынок". Хотя и под "крышей", со всеми суперсовременными политтехнологическими наворотами, с открытием второй, "телевизионной" реальности, организованной толкотней псевдополитических партий, общественных движений и различного рода авантюристов. Что действительно изменилось в результате использования современных технологий продаж и покупки демократических выборов, так это их эффективность. Победила та власть, за которую было больше проплачено и которая сумела наиболее эффективно использовать для стимулирования определенных общественных реакций деньги и капиталы, спрятанные в "коробке из-под ксерокса".

Если бы в девяносто шестом году к власти пришли коммунисты, процесс производства власти, то есть в первую очередь ее безудержное демократическое потребление, был бы остановлен, а некоторые особо шустрые потребители власти были бы как минимум лишены возможности что-либо потреблять без соответствующей команды старшего по бараку. Впрочем, нашлись на Руси "богатыри", которые не отдали молодую демократическую власть на поругание обнищавшим народным массам. Они сделали почти невозможное: объединились в "ватагу" и при молчаливом согласии большинства мелкопоместных олигархов учинили великие демократические выборы, то есть вернули власть в процесс производства власти.

Три источника и три составные части демократических выборов демократического Президента в 1996 году заслуживают внимания: административная власть, экономическая власть (деньги и очень большие деньги), готовое к употреблению и потреблению негражданское общество. У каждого из этих "источников" была своя корыстная цель. У власти административной - поплотнее прислониться к власти экономической. У власти экономической - все то же самое, но наоборот. Общество "неграждан" желало одного: чтобы власть оставалась властью. У негражданского общества нет другой думы, как только о том, чтобы счастливо жила ее любимая власть. Ее "счастливая" жизнь была гарантом того, что общество при всех иных равных условиях останется, хоть и негражданским, но обществом, а не превратится опять, как в прошлые времена, в передовой отряд строительства очередной властной пирамиды. Власть жаждала единства для того, чтобы продолжить "пир во время чумы". А общество просто желало, чтобы хоть какая-то власть была, то есть чтобы не было "негражданской" войны.

Каждая из "составных частей" внесла свой вклад в победу демократии, становление из "обломков сарая" (А. Зиновьев) величественного здания олигархического капитализма. Постарались все на славу. Особенно в этом деле преуспело негражданское общество. Конечно, без посторонней помощи оно бы не смогло защитить свое будущее от своего прошлого. Ему активно и небескорыстно помогали различного рода "политтехнологи", "политкорректоры", "политнадзиратели" и все мы - "политзаключенные", то есть волей власть предержащих заключенные в "коробку из-под ксерокса". Из этой коробки было очень удобно наблюдать за тем, что показывали по телевизору. Взволнованное телевизионной картинкой, погруженное, как ежик из известного мультфильма, с головой в "политический туман" начала нового демократического дня, общество вело себя в той ситуации, как это ни покажется странным, наиболее достойно, независимо и корректно. Многие просто не стали голосовать. Те, которые приняли участие в выборах, голосовали не за придуманную телевизионную картинку, а за себя, своих детей, близких и родных - против старых порядков. Это касается тех, кто голосовал за "символ демократии", и очень часто тех, кто голосовал против него. В конечном итоге, именно общество оказалось тем реальным источником "демократизма" на демократических выборах Президента РФ, который превратил существующую власть в устойчивый способ воспроизводства формальной демократии.

Власть во всех ее обличьях была на тех выборах источником иного, совсем другого. Ее больше интересовала она сама: прекрасная и недоступная. Если для организации производственного потребления власти нужна была формальная демократия, значит она будет создана. Если для этого надо кого-то купить или заставить, что выглядит, на первый взгляд, не очень демократично, значит экономическая власть - купит, административная власть - заставит. Если для того, чтобы сохранить и приумножить власть, надо объединиться, то они (олигархи) готовы наступить на горло собственной песне, лишь бы жил и процветал чиновничий капитализм - большая властная кормушка для негражданского общества.

На президентских выборах 1996 года победил олигархический капитализм. В последующем эта "тенденция" исторического развития (детоталитаризации) советского тоталитаризма проявлялась в самых разных, зачастую совершенно причудливых формах. Например, как "семья" или "корпорация чиновников". Олигархический капитализм был и остается промежуточной, хотя и относительно самостоятельной общественной формой развития единства власти и общества. Он, с одной стороны, венчает процесс становления новой, демократической системы производства власти и, в этом смысле, включает в себя в снятом виде ваучеризацию, вестернизацию, капитализацию и, естественно, олигархизацию власти. С другой стороны, он является своеобразным мостиком от процесса становления системы производства власти к процессу ее развития. Отправившись по этому шаткому мостику на другой берег, мы видим, что власть начинает производить обновленную власть лишь тогда, когда из системы ее производства выделяется, становится общественный способ производственного потребления и расширенного воспроизводства власти. Олигархический капитализм тогда "оборачивается" ведущей тенденцией общественного развития российского социума, демократического транзита России из пут советского народовластия к "управляемой демократии", когда в результате олигархизации власти становится универсальный способ ее общественного производства. С этого момента, а именно высшей точки развития олигархического капитализма, начинается процесс его превращения в иную форму детоталитаризации.

Что же в действительности свидетельствует о том, что этот процесс происходит в реальности? Как нам представляется, такого рода свидетельством является оборачивание власти и общества на тот способ производства власти, который сформировался в результате олигархизации власти. Процесс этот непростой и, вероятно, достаточно противоречивый. Борьба с конкретными олигархами, их "равноудаление" за границу и в тюрьмы - лишь его первый и далеко не самый главный этап. Такими действиями можно несколько подправить процесс олигархизации власти, но до общественного способа ее производства, действуя таким образом, не добраться. Для того, чтобы "развернуть" процесс детоталитаризации и решить проблему деолигархизации власти, необходимо выделить в господствующем способе производства власти ее "сердцевину", основу развития и практически изменить ее природу. Но что является этой основой? Куда должны быть направлены наши усилия, что конкретно мы должны в ней изменить?

В основе олигархического способа производства власти лежит определенная форма собственности на власть. Она представляет собой совокупность своеобразных общественных отношений, в единстве раскрывающих конкретно-исторический характер и практическую природу такого сложного социального феномена, как "власть власти над властью". Важнейшими из этих отношений, которые, в конечном итоге, конституируют логику и систему развития данного способа производства власти, являются отношения коррупции.


ГОСУДАРСТВЕННО-ОЛИГАРХИЧЕСКИЙ КАПИТАЛИЗМ. ПОСТСКРИПТУМ.

Олигархический капитализм наступил неожиданно. Это и было странно. В общих чертах мы (бывшие обществоведы и научные коммунисты) представляли себе, что вослед советскому тоталитаризму должен будет придти государственный капитализм. С толку и праведного пути нас всех сбили либеральные реформы начала девяностых годов: они увели тоталитарные "полки" куда-то не туда, в сторону от столбовой дороги и светлого государственно-капиталистического будущего. Справедливости ради, надо заметить, что наши военачальники и полковые командиры быстро заметили произошедшую по вине призывного "демократического" состава подмену и вернули нас на большую дорогу всенародного счастья, по которой мы и поныне бредем стройными рядами. Но оставим в покое непредусмотренный и непредвиденный нами олигархический капитализм и зададимся следующим вопросом: какие еще формы государственного капитализма предстоит нам пережить в ближайшем будущем и когда можно ожидать окончательного и бесповоротного окончания его строительства?

Одна из важнейших, можно даже сказать, субстанциональных характеристик тоталитаризма, и мы об этом феномене достаточно много писали, - так называемый "маятник" тоталитарного развития. В чем его суть? Общество, нечаянно, с попутными или беспутными революционными ветрами, попавшее на столбовую дорогу квазиистории, развивается посредством постоянного раскачивания маятника между двумя важнейшими состояниями исторического процесса: социализмом и капитализмом. Не было и не могло быть при тоталитаризме полной и окончательной победы какой-либо из сторон этого важнейшего для двадцатого века социального противоречия. Попытка социализма с помощью постоянного государственного прессинга утвердиться в качестве доминанты общественного развития была обречена на неудачу. "Негосударственный" капитализм так ловко и эффективно изворачивался, постоянно уходил в глубь и толщи исторической жизни людей, что государственному социализму в конечном итоге приходилось довольствоваться малым: лишь постоянным "пожиранием" своих детей на стройках коммунизма.

Начавшийся процесс детоталитаризации советской истории качнул этот маятник, заметим, абсолютно закономерно, от государственного социализма в противоположную сторону - к государственному капитализму. Мог ли он качнуться в сторону негосударственного или антигосударственного капитализма? Нет, не мог. Наш родной олигархический капитализм и все последующие, еще только предстоящие радости строительства государственного капитализма тесно и неразрывно связаны, пуповиной антиистории соединены с государственным социализмом. Государственный капитализм был и остается его ближайшим родственником, "прямым" наследником по прямой. В конце концов, он и был тем единственным способом возвращения истории из зазеркалья тоталитаризма на свою исконную "прямую" развития, который только и мог гарантировать устойчивость и воспроизводимость изменений данного социума.

Как уже было сказано, так называемые либеральные реформы начала девяностых годов нас всех сбили с толку. Они, конечно же, имели некоторое отношение к капитализму. Стимулировали его выход из тени социализма на свет божий. Но все-таки значительно более серьезный вклад они внесли не в строительство капитализма, а в снос потемкинских деревень государственного социализма. "Шоковая терапия" и последующая за ней тотальная приватизация оставшейся неуворованной собственности, главным образом, были направлены на освобождение маятника тоталитаризма (как социализма, так и капитализма) от сдерживающих его скреп, оков государства, кандалов государственного принуждения. Ослабление роли государства в общественном развитии, в том числе и в экономике, способствовало восстановлению единственно возможной качественной меры развития истории, снятию всяческих надуманных, классовых, партийных, идеологических ограничений на качание маятника "социализм - капитализм". Он и не заставил себя долго ждать, качнулся - от тоталитаризма к современному обществу.

Сделанные в начале бурных девяностых годов либеральные и демократические "прививки" государственному социализму способствовали тому, что маятник тоталитаризма с огромным скрипом качнулся в сторону капиталистического завтра. В результате последующего за этими "медицинскими процедурами" тотального социального шока государственная составляющая процесса детоталитаризации несколько ослабла, стала менее эластичной, значительно снизила свою эффективность, что породило у многих либерально мыслящих представителей советской номенклатуры иллюзию какого-то иного, не государственного и не капиталистического пути развития - своеобразного ренессанса "освобожденного" от свободы социализма. Старое государство было не в состоянии справиться с "разгулом" наступающего капитализма. Оно и так с большим трудом, перенапряжением всех своих скудных сил удерживало от непредсказуемых "революционных" действий широкие народные массы развитого социализма. Возникшая в результате качаний маятника тоталитаризма пауза в государственном строительстве капитализма породила, с одной стороны, мощные "творческие" дискуссии на тему "китайского пути социалистического строительства капитализма", с другой стороны, и это является более важным и интересным, она мощно стимулировала номенклатурный передел собственности и власти. С наибольшим эффектом воспользовались возникшей исторической паузой отнюдь не либералы, как могло бы показаться на первый взгляд, но, главным образом, законные "дети" советской номенклатуры - достойные представители олигархической диаспоры.

Как-то незаметно для властей и обывателей эта историческая "пауза" закончилась, и мы все неожиданно оказались жителями особой страны, населением олигархического капитализма. Государство отдало экономику олигархам, то есть по большому счету - самому себе, взамен от пресловутых олигархов оно получило то, чего ему так не доставало в то сложное и напряженное время: консолидированную поддержку. Не следует упрощать ситуацию и сводить все дело к каким-то, даже сумасшедшим по масштабам того времени, взяткам, "коробкам из-под ксерокса" и другим мелочам. Государству нужна была "живая кровь", а не мертвые деньги. Оно получило у олигархов то, что ему надо было, - определенный способ общественного производства, то есть капитал. Надежно "оседлав" его, хотя и не без сопутствующих мук совести, оно восстановило свою, казалось бы, уже навсегда утерянную в процессе революционных брожений и шоковой терапии "самость" и рука об руку с олигархами наконец-то приступило к собственно строительству государственного капитализма.

В чем-то государственно-олигархический капитализм в настоящее время себя уже исчерпал. Он выполнил свою историческую миссию: перевел через дорогу формально-демократической революции "старушку" - государственный социализм (удержал измученное социализмом общество в рамках хотя бы формальной "справедливости"). Открыл перед "нарождающимся" из ниоткуда капитализмом широкую дорогу к бескрайним просторам всепоглощающего огосударствления. Мавр сделал свое дело, мавр может сесть в тюрьму.

Что же ждет нас в ближайшем будущем? Кто это там пытается взобраться на плечи олигархическому капитализму и оттуда организовать развернутое капиталистическое строительство светлого будущего? Что это за новая форма старого государственного капитализма? Смотрите - кто пришел?

Суть переживаемого нами в настоящее время момента, и я очень надеюсь, что мы все его благополучно переживем, заключается в следующем: во-первых, с целью модернизации, мобилизации и ускорения принято решение - капитализм строить; во-вторых, принято решение о том, что главным строителем, как, впрочем, и строительным материалом, будем мы с вами, а прорабом этой великой стройки теперь уже ХХI века будет вездесущее государство, которое и станет в процессе и результате безудержного строительства "суверенной (неформальной) демократии" главным и основным капиталистом нашего общества.

Является ли эта логика трансформации государственно-олигархического капитализма в государственно-монополистический капитализм закономерной? Безусловно. Она наиболее продуктивна с точки зрения интересов развития государственного капитализма, то есть, в том числе, и с точки зрения наиболее эффективного достижения целей детоталитаризации советской истории. Существуют ли пределы, а может быть, и "логические тупики" у этого процесса? Они - очевидны. Выход за эти пределы будет знаменовать собой начало нового этапа развития государственного капитализма в России, который достаточно условно мы могли бы назвать государственно-империалистическим капитализмом (особое ответвление, этап развития суверенного капитализма в условиях глобализации).

После того как государство, будучи самым главным "буржуином" на этом строительном пиршестве, создаст наконец транснациональные "огосударствленные" корпорации и отстроит систему обеспечения их жизнедеятельности, оно вынуждено будет заняться выстраиванием системы отношений между другими участниками капиталистического строительства, способствовать сращиванию промышленного и финансового капитала, вывозу и ввозу, централизации и концентрации капитала. Для этого государству уже не надо будет быть реально главным капиталистом всей страны. Достаточно будет оставаться им номинально и сосредоточить все свои силы на создании системы устойчивых общественных отношений и институтов, которые могли бы стимулировать, организовать и провести "государственно-империалистическое" разделение и обобществление капитала.

После "эры" капиталистической централизации, концентрации, иерархизации для государственного капитализма наступят иные времена - время насыщенной и достаточно глубокой либерализации и социализации капитала и государства. Причем идти эти процессы будут рука об руку. Достаточно условно эту новую форму развития государственного капитализма можно было бы назвать "государственно-партнерский капитализм". В этом определении нет ничего похожего на "масло масляное". Данная форма государственного капитализма будет являться эффективным способом воссоединения на началах исторического "партнерства", на основе реальных достижений государственного капитализма, с одной стороны, социализма и капитализма, с другой стороны, государства и общества. Очевидно, что она будет носить переходный характер и, вероятнее всего, соединит в себе все лучшие "достижения" государственного социализма и государственного капитализма, и с ее помощью мы перевернем, наконец-то, последнюю страницу советского тоталитарного общества - маятник тоталитаризма остановится навсегда.

Таким образом, пережив "ужасы" олигархического капитализма, мы на полной скорости отправились в капитализм, где самым главным буржуем будет само государство. Пройдет немного времени, а история нам его почти не оставила, и мы с присущей нам революционной энергией и безудержной верой в светлое будущее начнем строительство величественного здания государственно-империалистического капитализма. И только потом, в полной мере ощутив жесткую необходимость капиталистической свободы, все прелести глобальной конкуренции, закаленные в боях с созданными своими руками монстрами капиталистического рынка, мы все дружно как один, хотя и не одномоментно, отправимся на поиски "райских кущ" посттоталитарного, постгосударственного посткапитализма. Пожелаем же всем нам удачи на этом многотрудном пути и с новой, утроенной энергией вернемся к тому, что происходило в его начале - демократическому транзиту от тоталитаризма к олигархическому капитализму.

(Продолжение следует).


1 Ионин Л.Г. С. 22.

2 Полохало В. Полис. 1998. №3. С. 15.

3 Крыштановская О.В. Социс. 2002. №8. С.18.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика