Советский период: социология чиновничества под запретом

Чевтаева Н.Г. , Юшин А.М.

 Н.Г. Чевтаева
 

В первые годы советской власти корпус государственных служащих состоял как бы из двух частей: новая советская управленческая бюрократия, которая исповедовала коммунистические принципы, и старая управленческая бюрократия, которая либо принимала новую идеологию, либо подвергалась репрессиям, но постепенно, по мере обретения квалификации и знаний управленцы советской генерации стали доминировать.
В 1923 г. в соответствующих документах были сформулированы основные принципы отбора и назначения работников номенклатуры. Однако эти документы нигде не публиковались. Секретность, закрытость становятся отличительными признаками номенклатурной бюрократии. Не удивительно, что "этот механизм, - как верно отмечал А. Сенин, - не мог быть предметом серьезного изучения". С конца 20-х годов социология чиновничества в СССР на долгие годы оказалась под запретом.
Социологические методы анализа специфики социальной группы чиновничества, особого способа организации его управленческой деятельности постепенно вытесняются революционными идеями "борьбы с бюрократией". На этом фоне такое специфическое качество чиновничества, как корпоративность, вновь трактуется в оценках исследователей как препятствие на пути эффективного государственного управления.

 А.М. Юшин
 

ТРАДИЦИИ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ СОЦИОЛОГИИ ЧИНОВНИЧЕСТВА

Сегодня современная российская социологическая мысль переживает процесс мощной и творчески плодотворной реактуализации многогранного теоретико-методологического наследия отечественных социологов, посвятивших свои работы социологическим проблемам чиновничества как особой социально-профессиональной группы.

Заметим, кстати, что применительно к теме нашего исследования, на наш взгляд, целесообразно использовать понятие "чиновничество". Эта целесообразность вызвана двумя ведущими обстоятельствами.

Во-первых, обращение к этимологии понятий "бюрократия" и "чиновничество" позволяет увидеть, что для российской общественной мысли более употребительным было слово "чиновничество", тогда как для западной традиции характерным является понятие "бюрократия". Интересно о "проникновении" понятия "бюрократия" на русскую почву пишет И.А. Голосенко: русские войска, войдя в 1814 г. во Францию, подарили Парижу термин "бистро", но захватили с собою местный термин "бюрократия", который сразу же вступил в конфронтацию с отечественным термином "чиновничество"1. Поэтому исследования отечественной социологии должны придерживаться существующих традиций.

Во-вторых, понятие чиновничества фиксирует внимание на особой социально-профессиональной группе, профессионально занимающейся властной административно-управленческой деятельностью, т.е. именно на чиновничестве. Понятие же "бюрократия" в нашем исследовании более многозначно: сюда включается бюрократия как социальный институт и социальная организация, бюрократия как социально-профессиональная группа, бюрократия как особая система управления и организации управленческой деятельности. Таким образом понятие "чиновничество" объединяет в себе и развитие отечественных социологических традиций, и подход к объекту исследования как особой социально-профессиональной группе.

Этот процесс реактуализации был инициирован и развивается такими известными современными авторами, как И.А. Голосенко, Г.П. Зинченко, В.А. Ядов, Г.Е. Зборовский, А.В. Оболонский, Г.Я. Миненков, Г.В. Пушкарева, О. В. Крыштановская, С.С. Новикова и др. В работах этих исследователей подчеркивается, что изучение нынешних злободневных проблем социологии российского чиновничества требует объективного, деидеологизированного обращения к истории отечественной социологической мысли, к итогам ее теоретико-методологического поиска.

Острота нынешних актуальных проблем российского чиновничества, проблем трансформации российской бюрократии в специфическом контексте тотально реформируемого социума безусловно предполагает и полномасштабное, взыскательное и в чем-то даже критическое обращение к ведущим классическим западным социологическим теориям, но упование на эксклюзивность их методологического потенциала - и в этом можно солидаризироваться с мнением С.С. Новиковой - в данном случае оказывается несостоятельным: ни одна из этих теорий не дает в достаточной мере удовлетворительных объяснительных схем и работающих методологических конструкций2.

На наш взгляд, сегодня можно говорить о том, что современная российская социология проходит этап зрелой теоретико-методологической рефлексии по отношению к своему основанию. Речь идет не о простом возвращении к истокам, не о попятном движении вспять. Сегодня российская социология с учетом исторического опыта действительно реактуализирует, т.е. вводит в полноценный научный оборот современности идеи и взгляды тех отечественных авторов, которые во многом предвосхитили своих именитых западных коллег, оказали значительное воздействие на весь ход развития мировой социологии и в то же время в силу специфики зигзагов российской истории незаслуженно оказались на периферии социологического знания.

По справедливому замечанию Г.В. Пушкаревой, аналитические исследования социологических научных и публицистических текстов российских социологов конца XIX - начала XX века показывают, что российская научная общественность - наравне с западной - была готова к осмыслению специфики бюрократии как особой группы и как особого способа организации деятельности. В этот период расцвета социологии чиновничества достаточно четко обозначились объект и предмет ее эмпирического анализа. В качестве объекта исследования социологии чиновничества различные страты чиновничества попали далеко не в равной мере. Подавляющая их часть приходилась на исследования гражданских государственных чиновников, большинство из которых находилось на низших ступенях служебной лестницы и принадлежало к непривилегированным сословиям. Именно они, рядовые чиновники гражданской службы, становятся объектом внимания российской дореволюционной социологии чиновничества.

Предметное поле социологии чиновничества на этом этапе весьма многообразно: стратификация российского чиновничества, особенности социального и материального положения различных групп чиновничества; каналы пополнения и механизмы воспроизводства данной социальной группы, варианты вертикальной мобильности чиновничества; специфика их мотивации, система наказаний и поощрений, характер внутригрупповых отношений (конфликты и сплоченность) и межгрупповых отношений; специфические правила взаимодействия и взаимоотношений в бюрократической организации, которые требовали определенного типа личности; дисфункциональные моменты бюрократического управления, объясняющие причины негативного отношения населения к чиновничеству и поиски путей совершенствования работы аппарата.

Важно то, что чиновничество начинает рассматриваться не как некий статичный институт и аморфная, безликая масса, а именно как особая социально-профессиональная группа. Какова внутренняя дифференциация этой группы, каковы тенденции ее количественного роста, есть ли в ней внутренние конфликты или царит солидарность, в чем специфика отношений с другими группами и классами, специфика мотивации и каковы средства групповой защиты, в чем особенности корпоративной психологии - эти вопросы становятся в центр внимания социологии чиновничества. Только изучая специфику этой группы, используя методы научного исследования, можно найти ответы на вопросы о совершенствовании деятельности государственной службы.

Принципиально важен пафос российской социологии чиновничества, призывающей искать пути социального мира, солидарности. Приоритет отдается эволюционному способу разрешения социальных конфликтов. Не революция и классовая борьба, а путь социальной инженерии, изучение и согласование интересов, того, что сегодня становится основой корпоративного управления. Но драматизм ситуации проявился в том, что эти идеи не были услышаны обществом. Попытки внедрить в общественное сознание идею эволюционного развития страны оказались бесплодными, русская история пошла путем кровавых революций и потрясений.

В российской социологии чиновничества утверждается важнейший методологический принцип необходимости учета социальных интересов чиновничества, его особого корпоративного духа и влияния данных интересов и данной корпоративности на функционирование государственного административного аппарата. Исследователи констатируют наличие корпоративных интересов у чиновничества. Не используя понятийный аппарат, связанный с исследованием феномена корпоративности, российская дореволюционная социология чиновничества по сути очень близко подходит к содержательному анализу корпоративности чиновничества. Подтверждением тому является ее внимание к жизненной и социально-профессиональной позиции чиновничества.

Исследователи обращают внимание, что, несмотря на неоднородность социальной группы (или, в их терминологии, "класса") чиновничества, можно говорить о ее специфических особенностях, отличающих ее от других групп, консолидирующих их в единую группу, и что совместная деятельность чиновников вырабатывала набор специфических правил взаимодействия и взаимоотношений, которые требовали определенного типа личности.

В российской социологии чиновничества идет поиск оснований консолидации внутренне разнородной и в то же время единой социально-профессиональной группы чиновничества. Утверждается понимание необходимости профессионализации управленческого труда; идет поиск специфических особенностей чиновничества и как особого способа организации совместной деятельности, и как особой социальной группы.

Русские социологи во многом предвосхитили классические исследования феномена бюрократии, но в силу различных причин "пальма первенства" осталась не за ними. В частности, в работах В. Ивановского формулируются принципы бюрократической организации, во многом созвучные веберовским, но делает он это почти за двадцать лет до публикации работы М. Вебера "Хозяйство и общество".

Однако, в отличие от Запада, процесс превращения исходных научных положений в развернутые теоретические конструкции в России застопорился на долгие годы, и бюрократия, социально-профессиональная группа чиновничества, осталась в лучшем случае объектом исторических исследований3.


НА СМЕНУ СОЦИОЛОГИИ ПРИШЛА ИДЕОЛОГИЯ

Советский период оказался весьма драматичным для развития отечественной социологии чиновничества. В первые годы послеоктябрьского периода развитие социологической мысли продолжалось, однако уже начинало приобретать идеологическую окраску.

Советское правительство, вспоминал впоследствии П. Сорокин, в первые годы после революции благосклонно отнеслось к социологии и даже пыталось вводить ее в средние школы. В основе такой политики лежала мысль о единстве марксистского социализма и социологии. Обнаружив ошибку и увидев, что многие преподаватели ведут социологию, отличную от социализма и коммунизма, правительство запретило ее преподавание в школах, уволило социологов с работы и ввело изучение так называемой "политической науки", включавшей в себя ряд курсов: "Марксистско-ленинское учение истории", "Коммунизм", "История коммунизма", "История коммунистической революции" и "Конституция СССР".

Таким способом, отмечает П. Сорокин, социология была изгнана из школ, и положение ее стало хуже, чем было до революции 1917 г. Ее место заняла вышеупомянутая "политическая наука", называемая в России "коммунистической идеологией". Более того, национализация всех типографий и строжайшая цензура, введенная советским правительством, лишили возможности печатать что-либо, не укладывавшееся в коммунистическую и марксистскую идеологию4.

Социология чиновничества еще существовала, но идеологический контроль здесь жестче, чем в других областях социологии. В 1918-1922 гг. проводились анкетные исследования советского аппарата, в первую очередь в Москве и Петрограде, исследованиями были охвачены сотни тысяч чиновников. Выяснилось, что огромная часть их перешла в советские органы из старых канцелярий, привнося в административную среду навыки и психологию прошлого. Привлечение в государственный аппарат значительной части старого чиновничества было отчасти вынужденной мерой, поскольку у большинства большевиков-партийцев отсутствовали элементарные управленческие знания и опыт. Мотивы же, по которым старые кадры соглашались на сотрудничество с новой властью, также были вполне земными: госслужба была для них единственным источником средств для жизни.

О степени сплетения старого и нового чиновничества свидетельствуют следующие данные. Согласно первой переписи служащих, проведенной в Москве в августе 1918 г., удельный вес старого чиновничества среди служащих в советских государственных ведомствах составлял: в ВЧК - 16,1%, в НКИД - 22,2%, во ВЦИК, Ревтрибунале при ВЦМК, Наркомнаце и Управлении делами Совнаркома - 36,5-40%, в НКВД - 46,2%, в ВСНХ - 48,3%, в Наркомюсте - 54,4%, Наркомздраве - 60,9%, в Наркомате по морским делам - 72,4% и т.д. Среди руководящих сотрудников центральных государственных органов число служащих с дореволюционным стажем колебалось от 55,2% в Наркомвоене до 87,5% в Наркомфине5.

Таким образом, в первые годы советской власти корпус государственных служащих состоял как бы из двух частей: новая советская управленческая бюрократия, которая исповедовала коммунистические принципы, и старая управленческая бюрократия, которая либо принимала новую идеологию, либо подвергалась репрессиям, но постепенно, по мере обретения квалификации и знаний управленцы советской генерации стали доминировать.

Надо заметить, что массовые исследования чиновничества еще некоторое время продолжались, но уже не столько с научной, сколько с чисто административной целью. Были проведены довольно интересные эмпирические исследования по созданию НОТ канцелярий. Теоретических же основательных работ в 20-е годы становилось ничтожно мало. Можно назвать работу Д. Магеровского "Государственная власть и государственный аппарат", которая была построена на критике старых дореволюционных теоретиков - Н. Коркунова, Л. Петражицкого, С. Франка, Б. Кистяковского; автор признавал ценными отдельные детали их вклада, в целом заслуживающего преодоления с марксистской позиции6.

Идеологический контроль охватывает все большие сферы жизни и особую роль приобретает в государственном управлении. Подбор и расстановка управленческих кадров становятся тщательнейшим образом охраняемым таинством. Пожалуй, три фактора становятся определяющими в карьере советского чиновника: социальная принадлежность, политическая преданность коммунистической партии и личные контакты (совместная работа в прошлом, вместе воевали в гражданскую и т.п.) с лидерами и видными функционерами компартии.

Постепенно был создан четкий механизм отбора, воспитания и проверки управленческих кадров. Для ответственных работников, занятых на различных уровнях государственного управления, была введена категория номенклатуры. Номенклатура представляла собой перечень наиболее важных должностей в государственном аппарате и в общественных организациях, кандидатуры на которые рассматривались и утверждались партийными комитетами - от райкома до ЦК. В 1923 г. в соответствующих документах были сформулированы основные принципы отбора и назначения работников номенклатуры. Однако эти документы нигде не публиковались. Секретность, закрытость становятся отличительными признаками номенклатурной бюрократии. Не удивительно, что "этот механизм, - как верно отмечал А. Сенин, - не мог быть предметом серьезного изучения"7 . С конца 20-х годов социология чиновничества на долгие годы оказалась под запретом.

Социологические методы анализа специфики социальной группы чиновничества, особого способа организации его управленческой деятельности постепенно вытесняются революционными идеями "борьбы с бюрократией". На этом фоне такое специфическое качество чиновничества, как корпоративность, трактуется в оценках исследователей как препятствие на пути эффективного государственного управления.

В 20-е годы заявляет о себе оппозиция, которая инициировала критику советской бюрократии, разоблачая "бюрократические извращения". Ряд специалистов (П. Маслов, В. Штейн, С. Солнцев и другие), которые как научные работники сложились еще до революции, начинают писать о быстро растущем "советском" бюрократизме. Со ссылкой на К. Маркса они отмечают, что для бюрократии характерны подмена всеобщего интереса частным интересом власти и конкретного чиновника ("присвоение государства" чиновничеством), органическая неспособность бюрократии решать конкретные вопросы, отсутствие у нее государственного разума, иррациональное восприятие действительности, усиливающийся отрыв от нее, субъективизм, заведомая предвзятость, своекорыстный произвол, непрозрачная иерархичность, карьеризм, формализм.

Один из лидеров этой оппозиции Л.Д. Троцкий возглавил новый "крестовый поход" против бюрократии. Бюрократия, в его представлении, не только аппарат принуждения, но и постоянный источник провокаций. "Самое существование жадной и циничной касты повелителей не может не порождать затаенного возмущения"8 . "Советская бюрократия, - продолжает Л. Троцкий, - есть каста выскочек, которая дрожит за свою власть, за свои доходы, боится масс и готова карать огнем и мечом не только за каждое покушение на свои права, но и за малейшее сомнение в своей непогрешимости"9 . В работе "Неизбежность новой революции" Троцкий в ультимативной форме ставит вопрос об отмене бюрократии: "Чиновник ли съест рабочее государство или же рабочий класс справится с чиновником? Так стоит сейчас вопрос, от решения которого зависит судьба СССР. Огромное большинство советских рабочих уже и сейчас враждебно бюрократии, крестьянские массы ненавидят ее здоровой плебейской ненавистью… Пролетариату отсталой страны суждено было совершить первую социалистическую революцию. Эту историческую привилегию он, по всем данным, должен будет оплатить второй, дополнительной революцией - против бюрократического абсолютизма"10 . Троцкий подчеркивал, что после свержения буржуазии следующей целью рабочего класса станет бюрократия. Коммунистическая партия, по его мнению, должна подготовить это наступление и стать во главе масс в благоприятной исторической ситуации.

Видимо, с целью дистанцироваться от непопулярных мер и продемонстрировать свою "солидарность с народом" идею "борьбы с бюрократизмом" подхватывает официальная партийная идеология. Выходит коллективный сборник статей "На борьбу с бюрократизмом", который окончательно канонизирует негативистский подход к чиновничеству. В головной статье сборника С. Орджоникидзе писал о том, что все болезни бюрократии, на которые указывал Ленин, за десять лет, прошедших после революции, не только не преодолены, но даже усилились.

Тема "борьбы с бюрократизмом" и его пороками становится предметом обсуждения на съездах ВКП(б)-КПСС. Отечественное чиновничество, по образному выражению А.В. Оболонского, выполняло роль "мальчика для битья": политики любили покритиковать неумелых или своекорыстных бюрократов11 . Новая власть решила воспользоваться старым, испытанным в русской истории принципом "царь добрый, да бояре злые".

Негативистский подход к чиновничеству, отойдя от традиций дореволюционной социологии чиновничества, вновь оказывается доминирующим в советский период.

Заметим, что рецидивы этого подхода, пафос разоблачения и изгнания бюрократизма и сегодня весьма популярны не только в средствах массовой информации, но и в научных изданиях. Но как "бороться" с бюрократией, не изучая то, с чем призывали бороться? - справедливо вопрошает И.А. Голосенко. И потом, может быть, надо было бороться не с бюрократией, а "за бюрократию", только как за рациональную систему управления?12

Социологические исследования социальной группы чиновничества становятся невозможными, эмпирические исследования бюрократии практически запрещены. К социологии чиновничества в полной мере можно отнести вывод, сделанный И.А. Голосенко и В.В. Козловским: можно было изучать правящую элиту и бюрократию за рубежом, на "загнивающем" Западе или "развивающемся" Востоке, но ни в коем случае - коммунистическую номенклатуру в СССР и странах социалистического лагеря13.

В постсоветское время, замечают исследователи, ситуация мало изменилась. Пожалуй, аппарат стал еще более закрытым для исследователей.

Эти процессы происходят на фоне общего изменения отношения власти к социологии в целом, которая уже объявляется "буржуазной наукой". Социология становится глубоко идеологизированной и имела право на существование в рамках философии исторического материализма и научного коммунизма.

Переход от социально-философской тематики (исторического материализма) к собственно социологической стал возможен только со второй половины 60-х годов. Первоначально получила развитие прикладная социология. Она была ориентирована на решение частных проблем социально-политического характера, стали появляться крупные социологические труды и публикации по разделам социологической науки. Социологи все больше начинают изучать конкретные, частные стороны социальной реальности, мало-помалу расшатывая официальные каноны просто потому, что данные эмпирических исследований противоречили им. В свойственной тому времени манере маскировки реальности, - отмечает В.Ф. Ядов, - изобретая идеологически приемлемые словосочетания, исследователи приближались к научным стандартам мировой социологии и в понятийном аппарате14.

Однако социологии чиновничества повезло меньше всех. Идеологический контроль в этой области социологического знания не ослабевал, партийно-хозяйственная и административная номенклатура исследованию не подлежала, табу сохранялось. В этой ситуации уже не кажется странным, что работы, посвященные советской номенклатуре, впервые выходят не в России, а на Западе. В Советском Союзе доступ к западной литературе был весьма ограничен, лишь узкий круг людей мог познакомиться с книгами М. Джиласа "Новый класс - лицо тоталитаризма", которая была переведена на русский язык и издана под грифом "секретно", М. Восленского "Номенклатура". М. Джилас характеризует чиновников как "новый класс". Этот подход противоречил идеологическим установкам советского общества, где по-прежнему категорически отвергается идея о формировании особой социальной группы, нового класса - партийно-хозяйственной бюрократии.

Наследие русских социологов, нацеливающих на изучение социальных групп, оказалось длительное время забытым. Идеи изучения проблем "социального пространства" П. Сорокина, который предложил классификацию социальных групп на основе трех критериев: профессионального, имущественного, правового, - стали достоянием западной социологии.

Господствующими стали критерии стратификации общества, разработанные В.И. Лениным. Социальная структура общества представлялась им как отношение между экономическими классами.

В соответствии с ортодоксальной традицией классового подхода в литературе того времени господствовала установка о трехчленной структуре советского общества: рабочий класс, колхозное крестьянство и как социальная прослойка - интеллигенция, т.е. формула из сталинского "Краткого курса истории ВКП(б)"15. Именно эти социальные группы главным образом и дозволено было изучать социологам.

Исследования в 70-80-х гг. проходили преимущественно под знаком широко пропагандируемого лозунга о развитии социальной структуры социалистического общества в направлении социальной однородности. Любые идеи, отличающиеся от официальной доктрины, жестко осуждались.

Смелая идея О.И. Шкаратана и Т.И. Заславской о существовании различных форм социальной дифференциации внутри ведущих классов советского общества - о рабочих-интеллигентах, рабочих-крестьянах, работниках межведомственных организаций - оценивалась как крамола.

Позже Т.И. Заславская выделила в социальной структуре три группы: высший класс, низший класс и разделяющую их прослойку. Основу высшего слоя составила номенклатура, включающая высшие слои партийной, военной, государственной и хозяйственной бюрократии. Она является собственником национального богатства, которое использует по своему усмотрению. Низший класс образуют наемные работники государства: рабочие, крестьяне, интеллигенция. У них нет собственности и прав участвовать в распределении общественной собственности. Социальную прослойку между высшим и низшим классами образуют социальные группы, обслуживающие номенклатуру, не имеющие частной собственности и права распоряжаться общественной собственностью, во всем зависимые. Эти выводы противоречили официальной установке на исследования "социальной однородности советского общества".

Идея о формировании особой социальной группы, нового класса - партийно-хозяйственной бюрократии остается крамольной для официальной идеологии. Открытое объективное исследование социальной группы советской бюрократии, - которая приобретала все более самостоятельный характер в социальной структуре советского общества, обладала собственной качественной спецификой социальных иерархий, исключительными и натуральными правами, льготами, привилегиями, доступными на отдельных ступенях иерархии, - по-прежнему оставалось под официальным запретом.

В соответствии с установками негативистского подхода, "социалистическая бюрократия" подвергалась одиозной критике, популярность которой не ослабевает порой и сегодня. Прочно укореняется идеологема: для чиновничества устанавливается идеологический "запрет" на наличие своих интересов - оно (чиновничество) призвано обслуживать интересы государства, населения. Сам по себе вопрос о проявлении интересов чиновничества трактуется как противоречие "служилого сословия" с интересами общества, как коррупция, бюрократизм, злоупотребление служебным положением. Корпоративность предстает не иначе, как препятствие на пути эффективного управления, как нечто, от чего следует избавляться. Преодоление этой идеологемы, на наш взгляд, не утратило своей актуальности и сегодня.


ЧЕРЕЗ ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ БАРЬЕРЫ

Время перестройки открыло принципиально новые возможности для развития в России социологии чиновничества. С конца 80-х - начала 90-х гг., когда идеологические барьеры на пути объективного исследования социально-профессиональной группы чиновничества были сняты, стали появляться интересные комплексные социологические исследования российского чиновничества, нацеленные на выявление специфических особенностей бюрократии и как особого способа организации совместной деятельности, и как особой социальной группы.

В связи с начавшейся в России реформой государственной службы и органов местного самоуправления поток публикаций отечественных авторов по проблемам бюрократии увеличился. Предваряя дальнейший анализ результатов исследований наших современников, ограничимся здесь лишь перечислением некоторых имен: В.Э. Бойков, Н.Л. Захаров, Б.Н. Габричидзе, Л.Н. Понамарев, Т.Г. Калачева, А.Ф. Ноздрачев, С.Д. Мартынов, В.М. Коланда, В.Г. Попов, А.В. Новокрещенов и др. Научная ситуация стала медленно меняться, и есть все основания надеяться на преодоление идеологемы, трактующей наличие интересов у чиновничества как проявление узкоэгоистического (партикулярного) интереса аппарата управления, оторванного от реального содержательного процесса функционирования общества; на увеличение числа деидеологизированных, комплексных социологических исследований ценностей, жизненной позиции, интересов чиновничества, особой системы внутриорганизационных отношений, одним словом, на воскресение у нас социологии чиновничества.

Снятие идеологических запретов создает благоприятные внешние условия для исследования социально-профессиональной группы чиновничества. Однако длительный период запретов привел к внутренним трудностям развития современной отечественной социологии чиновничества. Обнаружился ряд пробелов, прежде всего теоретико-методологического характера. По признанию многих специалистов, комплексных социологических исследований российского чиновничества явно недостаточно. Сегодняшний анализ позволяет схватить достаточно определенно лишь то, что выступает на поверхности, - глубинные основания только нащупываются.

Сегодня, когда приходит понимание того, что успех реформирования системы государственного и муниципального управления должен учитывать внутренние процессы, происходящие в аппарате, потребность в изучении специфики жизненного мира чиновничества, его социально-профессиональной позиции становится настоятельной необходимостью. Для современной социологии чиновничества методологически значимым оказывается процесс реактуализации наследия отечественной социологии чиновничества, учет опыта преодоления препятствий, достижений в исследовании специфической социальной группы - российского чиновничества.


1 См.: Голосенко И.А. Три толкования феномена бюрократии в дореволюционной социологии России / http://knowledge.isras.ru/sj/sj/sj3-01gol.html

2 См.: Новикова С.С. Социология: история, основы, институционализация в России. М.: Московский психолого-социальный институт; Воронеж: Издательство НПО "МОДЭК", 2000.

3 См.: Пушкарева Г.В. Государственная бюрократия как объект исследования // Общественные науки и современность. 1997. № 5. С. 77-86.

4 См. подробнее: Sorokin P.A. Russian Sociology in the Twentieth Century // American Journal of Sociology. 1927. Vol. 31. Pp. 57-69 // Сорокин П.А. Русская социология в XX веке // Сорокин П.А. О русской общественной мысли. СПб.: Алетейя, 2000. 221 с.

5 Мельников В.П., Нечипоренко В.Г. Государственная служба в России. М.: РАГС, 2003.

6 Магеровский Д.А. Государственная власть и государственный аппарат. М.: Новая Москва, 1924. С. 10-30.

7 Архипова Т.Г., Румянцева М.Ф., Сенин А.С. История государственной службы в России XVIII-XX веков. М.: Рос. гуманит. ун-т, 1999. С. 178.

8 Троцкий Л.Д. Неизбежность новой революции // Перепечатано из книги "Что такое СССР и куда он идет". Париж: Изд-во "Слово", 1936 // Вопросы экономики. 1989. №12. С. 123-125.

9 Троцкий Л.Д. Что такое СССР и куда он идет. Париж: Изд-во "Слово", 1936. С. 252.

10 Троцкий Л.Д. Неизбежность новой революции // Перепечатано из книги "Что такое СССР и куда он идет". Париж: Изд-во "Слово", 1936 // Вопросы экономики. 1989. №12. С. 123-125.

11 Оболонский А.В. На службе государевой: к истории российского чиновничества // Общественные науки и современность 1997. №5.

12 Голосенко И.А. Феномен "русской взятки": очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. II. №3. С. 114.

13 Голосенко И.А., Козловский В.В. История русской социологии XIX-XX вв.: Пособие. М.: Онега. 1995. С. 34.

14 Социология в России / Под ред. В.А. Ядова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Изд-во Ин-та социологии РАН, 1998.

15 См. в частности: Изменение классовой структуры общества в процессе строительства социализма и коммунизма / Гл. ред. Г.Е. Глезерман. М.: ВПШ и АОН, 1961.

  • История


Яндекс.Метрика