Между «цветной» революцией и бархатной «контрреволюцией», или как уцелеть чиновнику в ожидании годо

Лоскутов В.А.

Разгосударствление советского народовластия и огосударствление постсоветской власти и "негражданского" общества - это две различные формы обобществления и разделения власти, два разных способа превращения процесса производства власти в единственную основу демократического транзита.
Когда власть начинает "делиться", это значит, что процесс детоталитаризации идет в правильном направлении. Когда же появляются отношения собственности, которые скрепляют власть воедино, это значит, что процесс идет эффективным путем, то есть становятся производство власти и основа для ее последующего развития.
В результате появились противоречие власти и общества и особая форма его разрешения - формальная демократия. Суть нового этапа развития демократического транзита, который определяется термином "суверенная демократия", заключается в том, что обобществление власти, развитие собственности на должность как определенной системы отношений власти к власти, происходят путем разделения власти на отношение власти и общества, становления единства и различия способа производства власти и самого процесса ее производства.

 В.А. Лоскутов
 


КОНСТИТУЦИОННАЯ ДЕМОКРАТИЯ

В результате принятия в 1993 году на всенародном референдуме новой Конституции в развитии российской революционной демократии произошли существенные изменения. Во-первых, основной закон страны в правовой форме закрепил основные результаты и главные достижения выборной и революционной демократии, те результаты реформ, которые свидетельствовали о становлении в стране рыночной экономики и современной демократии. Во-вторых, он указал пути и формы развития конституционных основ нового общественного строя, способы диалектического снятия выборной и революционной демократии в качестве важнейших элементов нового конституционного порядка.

Основная задача, которую была призвана решить конституционная демократия на следующем этапе демократического транзита, - это нахождение или установление устойчивых отношений между "разбегающимися" из тоталитарного плена советского народовластия демо-кратической властью и демократическим обществом. Новый Основной закон страны выполнял очень важную системообразующую функцию: он был единым для власти и общества предельным основанием их совместного развития. Реально или идеально погружаясь в это основание, власть и общество не просто превращались в демократические, но приобретали это качество путем установления принципиально новых по характеру и содержанию отношений между процессами, образующими относительно самостоятельные сферы существования демократической власти и демократического общества. Роль этих процессов исполняли демократические выборы и демократическая власть. В свою очередь, конституционная демократия была призвана - и в этом ее исторический смысл и предназначение - создать такую систему отношений между выборами и властью, которая бы гарантировала устойчивое и воспроизводимое развитие отношений власти и общества. Справилась она с этой задачей? И да, и нет.

Основной целью конституционного строительства на данном этапе демо-кратического транзита было создание правового государства. Естественно, что в рамках конституционной демократии правовое государство могло существовать лишь как идеальный тип, своеобразная система идеальных отношений между процессами, организующими развитие демократических начал общественной и государственной жизни в России. Каждый элемент этой системы представлял собой "производящую форму", которая по мере взаимодействия с себе подобными в процессе решения ключевых для конституционной демократии проблем производила из самой себя собственное содержание, творила окружающий мир по своему образу и подобию. Можно выделить два основных процесса, посредством которых данные формы "заполнялись" соответствующим содержанием: персонификация и овеществление демократии.

В результате персонификации демократии появляются особые общественные и "протополитические" силы (так называемые элиты), конкретные люди (лидеры), которые, с одной стороны, замещают некоторые основополагающие ценности и установки демократического развития, с другой стороны, представляют их в качестве специфических социальных норм, культурных образцов, мировоззренческих целей и идеалов. Все вместе они образуют своеобразную "гражданскую" основу развития правового государства. Наряду с процессом персонификации происходит процесс овеществления демократии, то есть ее первоначальная институциализация в виде разделения властей, формирования четвертой власти (общественного института независимых средств информации), независимых друг от друга государственных институтов, обеспечивающих главенство в обществе закона.

Одним из важнейших результатов персонификации и овеществления демократии в виде правового государства было превращение "выборной демократии" из самостоятельной формы демократического транзита в принцип развития и важнейший регулятор отношений между властью и обществом. Установление конституционного порядка происходило путем организации расширенного воспроизводства демократических выборов. Но правовое государство обеспечивало не только "кругооборот" нахлынувших на нас выборов, но и их связь с процессом осуществления демо-кратической власти. В конце концов, именно в этом за-ключались его историческое предназначенье и смысл существования на данном этапе демократических реформ.

Для того чтобы понять, какого типа идеальные отношения между выборами и властью рождало правовое государство, необходимо вновь вернуться к анализу тех превращений, которые происходили в условиях строительства конституционного порядка с должностью "демократа". Революционная демократия закончилась, завершилась как этап демо-кратического транзита тогда, когда должность строителя социализма с "человеческим лицом" раздвоилась (алхимия демократии!) на "демократа по жизни" ("демократ" по ситуации) и "демократа во власти". Если первый представлял и хоть как-то замещал общественное содержание процессов детоталитаризации советского народовластия, то второй нес главным образом ответственность за их властную составляющую. В результате такого рода замещения и представления отношения между выборами и властью стали формой выражения и способом существования некоторой связи общества и власти: их взаимодействия через единое основание развития. Но вот интересно: что же связывало между собой демократические выборы и демократическую власть после того, как демократический акт волеизъявления людей на соответствующих выборах заканчивался и все расходились по домам?

Демократические выборы - это процесс становления из единого и неделимого советского народовластия относительно новой для тоталитаризма исторической общности - общества. "Демократ по жизни" был ее ярким представителем и важнейшим средством производства новых общественных отношений. А что производили демократические выборы? Что было продуктом жизнедеятельности "демократа по жизни"? Естественно, они производили демо-кратическую власть, которая столь же естественно тут же забывала, откуда она взялась, и продолжала существовать, жить и развиваться исключительно как бы сама по себе, погружаясь в свой собственный мир реформ и трансформаций. Ситуация кардинально изменилась после того, как согласно Конституции началось разделение еще не существующих властей. В результате появился особый вид демократических выборов, которые, кстати, ничем не отличались от всех иных аналогичных выборов, единственно разве что результатом: они производили такую должность, которая уже не была просто ситуативным "демократом", но еще и не стала "демократом" властвующим. Достаточно условно мы называем эту должность "демократ при власти".

Эта новая должность принадлежит двум различным мирам и существует как бы между ними, исполняя роль средства производства отношений, которые связывают эти два относительно независимых мироздания между собой. Персонифицированной формой ее существования является высокое звание и властная должность - депутат, а овеществленной - любой государственный законодательный орган. Не всякий депутат, избранный демократическим образом, является "демократом при власти". Но те из них, кто исполняет эту должность, непосредственно в осуществлении демократической власти не участвует, а занят лишь тем, что с помощью определенных средств производства власти создает особый тип идеальных отношений между соответствующими процессами (демо-кратическими выборами и демократической властью) и должностями ("демократа по жизни" и "демократа во власти"). Производит те идеальные отношения, которые в последующем кристаллизируются в виде законов и иных нормативных актов, в виде некоторых институциональных образований.

Каждая из должностей, участвующих в строительстве конституционной демо-кратии, исполняет роль определенного средства производства новой власти. Все вместе они решают основную для данной формы демократического транзита проблему - устанавливают особые отношения между демократическими выборами и демократической властью. Смысл существования этих отношений заключается в том, что они обеспечивают расширенное воспроизводство в соответствии с Конституцией и соответствующим законодательством демократической власти при непосредственном взаимодействии с демократическими выборами и помимо их.

Что реально делает "демократ по жизни", когда он становится важнейшим, системообразующим элементом демократической "алхимии"? Какую функцию он выполняет при взаимодействии демо-кратических выборов и демо-кратической власти? Как он осуществляет ее? За последние две тысячи лет мало что изменилось в осуществлении этой системосозидающей функции. Как и много лет назад, демократ идет на честные, свободные, альтернативные выборы и выбирает того, кого считает нужным избрать. То есть эта должность является таким средством производства демократической власти, которое запускает этот процесс, - является действительным "началом" его развития. Напротив, "демократ во власти" его как бы завершает. В качестве средства производства (осуществления) демократической власти он фиксирует, представляет определенную общественную форму реализации власти, но теперь уже в качестве произведенного продукта. "Демократ при власти", будучи, так же как и его собрат по этому процессу, средством производства демократической власти, осуществляет свое предназначенье путем создания такой системы отношений, которая гарантирует непрерывную и устойчивую связь в процессе производства власти между "демократом по жизни" и "демократом во власти". Он создает идеальные отношения не только между процессами, но и между должностями, исполняющими роль различных средств производства власти.

В условиях строительства конституционной демократии роль предельного основания самостоятельного развития относительно независимого существования друг от друга власти и общества исполняют включенные в процесс становления правового государства соответствующие формы развития должности "демократа". В результате разделения властей, развернутого строительства основ правового государства возникает особый тип должности, который является средством производства отношений между, с одной стороны, властью и обществом, демократическими выборами и демократической властью, с другой стороны - власть предержащими должностями. Эта должность, будучи эквивалентом для сравнения и обмена между должностями "демократа по жизни" и "демократа во власти", выполняет важную функцию: обеспечения обращения демократии, ее воспроизводства в качестве источника совместного развития власти и общества.

Несмотря на то, что правовое государство становится как идеальный тип, как совокупность идеальных отношений и институтов, связь между демократическими выборами и демократической властью - "входом" и "выходом" в этом черном ящике - носит вполне материальный, персонифицированный и овеществленный характер. Конституционная демократия - это материализованная демократия. Средством ее повсеместной материализации как раз и является должность "демократа", представленная на данном этапе демо-кратического транзита в трех разных формах: в качестве средства производства демократических выборов ("выборной демократии"), средства осуществления демо-кратической власти (реформаторской, "революционной демократии"), средства их взаимообращения и взаимопоглощения. Одновременно с этими трансформациями демократии шел процесс кристаллизации должности "демократа" и, что особенно важно, зарождения вокруг нее особых отношений между иными должностями, которые могут возникнуть и возникают по поводу осуществления и развития власти.

Правовое государство - это важнейшая форма осуществления демократической власти, которая развивается исключительно на собственной основе. В условиях конституционной демократии функцию этой основы выполняла связь демократических выборов и демократической власти. "Разбегающиеся" в разные стороны от советского народовластия власть и общество через обращение к этому основанию не просто оставались на одной орбите развития, но вступали между собой в определенные, идеальные отношения. Конечно, правовое государство без развитого гражданского общества - это всего лишь конституционная демократия, которая, несмотря на все свои персонифицированные и овеществленные формы, представляла собой лишь совокупность идеальных отношений, средств обмена и обращения власти и общества. Именно по этой причине конституционная демократия была, по своей сути, формальной демо-кратией.

Конституционная демократия - это единство власти произведенной и производящей. А правовое государство является важнейшей, субстанциональной формой развития их связи. Общество также участвует в процессе освобождения власти от советского народовластия. Оно как бы запускает этот процесс и фиксирует его результирующую форму. Власть становится демократически произведенной в процессе опосредования детоталитаризации советского народовластия становящимися общественными отношениями, некоторыми общественными событиями, например, демо-кратическими выборами. Вместе с тем, власть оказывается производящей лишь тогда, когда находит пути выхода в широкое общественное пространство (фактически, она его и формирует). Когда происходит ее последовательная и развернутая социализация.

Очевидно, что та мера участия общества в становлении и развитии правового государства, которую предлагает конституционная демократия, накладывает свои и существенные ограничения как на власть, так и на общество. В результате конституционно-демократических реформ у нас так и не появилось полноценное правовое государство и не возникло гражданское общество. Но это не значит, что демократический транзит остановился, завершил свой исторический бег и время реформ потеряно зря. Процесс исторической трансформации продолжается. Другое дело, что в условиях конституционной демократии проблема взаимоотношения правового государства и гражданского общества может быть разрешена исключительно "насильственно", то есть в виде кризиса власти и общества. Что и засвидетельствовал 1996 год.


УПРАВЛЯЕМАЯ ДЕМОКРАТИЯ. ВЕЛИКАЯ И "УЖАСНАЯ" ТАЙНА УПРАВЛЯЕМОЙ ДЕМОКРАТИИ

У "управляемой демократии" как одного из важнейших этапов становления демократического транзита, так же как, впрочем, и у всех иных этапов этого процесса, есть свое начало и та точка, где он завершается. Так вот, все началось с выборов Президента в 1996 году, а закончилось операцией "Преемник" в 2000 году. Незабываемые четыре года "управляемой демократии"!

В 2000 году завершился процесс становления демократического транзита. К этому времени сформировался определенный способ производства власти, система общественных отношений, обеспечивающих развернутую и системную детоталитаризацию советского народовластия. В последующем развитие демо-кратических реформ опиралось уже на собственные основания и происходило путем своеобразного оборачивания процесса демократического транзита в систему этих оснований. В результате "управляемая демократия", с одной стороны, была своеобразной вершиной и результирующей формой становления нового способа производства власти и общества и, естественно, в снятой форме заключала в себе все иные этапы этого процесса; с другой стороны, она была исходной формой, "началом" его развития, но теперь уже на собственной основе. В этом смысле "управляемая демократия" отнюдь не прекратила свое существование с боем кремлевских курантов в ночь на 1 января 2000 года. И в последующие несколько лет она играла и продолжает играть сегодня значительную роль в трансформации советского народовластия в современные формы государственного капитализма.

Что отличает "управляемую демократию" от всех иных форм и этапов становления демократического транзита? Так же как выборная, революционная, конституционная демо-кратия, она нацелена на решение основной проблемы детоталитаризации советского народовластия - проблемы взаимоотношения власти и общества. Но, в отличие от них, она устанавливает связь между властью и обществом как двумя противоположностями единого противоречия. Данная форма демократии опосредует эту связь путем организации их непосредственного взаимодействия, в результате которого власть становится ведущей противоположностью развития данного противоречия. "Управляемая демократия" раскрывает тайну того, каким образом власть произведенная становится властью производящей, причем производящей - демократию!

"Управляемая демократия" делает власть произведенную (демократическую) важнейшим общественным условием ее превращения во власть производящую - производящую демократию. Она является особой логикой взаимодействия власти и общества в качестве важнейших моментов производства демократии властью. "Управляемая демо-кратия" регламентирует процесс производства власти на завершающем этапе становления ее демократического транзита - на этапе потребления.

Предметом потребления, естественно, является сама власть, но взятая в процессе ее трансформации: от демократических выборов до демократической власти, и наоборот. С учетом, конечно же, всех общественных условий осуществления этого процесса, которые были созданы и консолидированы в процессе становления, освоение исторического опыта, то есть выборной, революционной, конституционной демократии, и потребление власти в этих формах представляло собой наиболее сущностный пласт трансформации власти произведенной во власть производящую. При этом, что очень важно подчеркнуть, универсальным средством и формой потребления власти, производящей демократию, было государство. Правильнее будет сказать, что этим средством была та форма правового государства, которая возникла на этапе конституционной демократии и продолжала жить и работать в условиях "управляемой демократии".

Власть производила демократию (отношение власти и общества) посредством и в форме правового государства. В результате безудержного потребления власти, в том числе и производственного потребления (государственного строительства), происходило своеобразное "истончение" демо-кратии: уменьшение массы демократических реформ и снижение скорости их осуществления. Казалось бы, что "управляемая демократия", будучи властью, производящей демократию, должна была способствовать развитию демократических начал общественной и государственной жизни, а она, напротив, делала все от нее зависящее, с тем чтобы снизить "накал" демократических реформ и перевести процесс потребления власти в спокойное русло государственного строительства.

Государство как форма потребления власти было, с одной стороны, результатом ее расширенного демократического обращения, с другой стороны - средством и способом ее консолидации и централизации в качестве силы, производящей демократию. Ничего особенного в этом факте нет. История знает массу примеров, когда государственное строительство выполняло эту важнейшую функцию трансформации власти из произведенной в производящую. Специфика "управляемой демократии" заключается в том, что она решает эту задачу, то есть устанавливает связь нарождающегося гражданского общества и находящегося в процессе становления правового государства путем и посредством государственного потребления (институциализации и нормативного закрепления) всех предшествующих форм демо-кратического транзита, а также производственного потребления власти производящей.

Если кто-то думает, что "управляемая демократия" - это такая ситуация, когда, собравшись за вечерним чаем, "семья" делит между своими власть, как сваренную из топора кашу, то он глубоко за-блуждается - все было не так. В семье было много братьев, хотя два из них выделялись особенно. Один отличился тем, что последовательно и неуклонно выстраивал систему потребления власти, производящей демократию. Другой делал то же самое, но в отношении не власти, а общества: общества, производящего демократию. Цель у того и другого была одна - обеспечить устойчивое и расширенное потребление ими власти, а вместе с ней и иных общественных богатств. Оба "брата" преуспели в этом благородном деле, и не без их участия сложилась определенная система универсального потребления власти. Были и другие братья и сестры в этой многочисленной семье. Они также внесли свой посильный вклад в становление этой системы. У истории к ним нет каких-то серьезных претензий только потому, что они умудрились проскочить между процессами потребления власти и общества, успев при этом отхватить по лакомому куску как там, так и здесь. История запомнит двоих: Б. Березовского и М. Ходорковского. Если первый делал все для того, чтобы процесс потребления власти, производящей демократию, шел по его сценарию, с его актерами и понятным финалом, то второй строил "открытое общество" как важнейший ресурс все того же производственного потребления власти. В каком-то смысле их можно назвать, - да не обидятся на меня первый российский Президент и вся его камарилья, которые мало в те годы чем управляли и имели отношение к демократии такое же, как к русскому балету, - устроителями "управляемой демократии" и строителями олигархического капитализма. В чем была суть, исторический смысл этого salto mortale демократии и почему сегодня она называется только ругательными словами?


НАКОПЛЕНИЕ И КОНЦЕНТРАЦИЯ ВЛАСТИ

Жила-была должность "демократ". За пять лет демократического транзита во что только она ни превращалась, как только ни "кристаллизовалась". Но вот наступили иные времена: власть начала производить демократию. Средства для этого доставляли все те же производители: демократические выборы (общество) и демократическая власть. Их нещадное потребление происходило путем индивидуализации и централизации власти в формах государственного строительства. В результате индивидуализации должность "демократа" растворилась в бесконечном море "государственных строителей" - чиновников. Именно они абсолютно бескорыстно взяли на себя миссию производства демократии и решали эту задачу с присущим им усердием путем хотя и плохо организованного, не обеспеченного необходимыми ресурсами потребления власти. Нашлись и такие, которые, используя преимущества правового государства, встали на путь индивидуализации должности "демократа" с аналогичными целями, но потребляли власть с помощью иных средств.

В этом смысле они мало чем отличались от чиновников, а зачастую эти должности просто совпадали. "Альтер эго" чиновника была должность "политика". Хотя, конечно, учитывая, что политики как таковой и соответствующей политической реальности в те годы еще не было, назвать эту должность таким образом можно лишь условно. Те из политиков, которые еще помнили себя в роли защитников Белого дома в августе 1991 года и числились членами какой-нибудь партии или общественного движения, - назывались демократическими. Те, которые не были демократическими политиками, хотя тоже все помнили и обещали при случае напомнить всем, назывались коммунистами. Чиновники и примкнувшие к ним в качестве пособников, сообщников "политики" были передовым отрядом, авангардом огосударствления власти, производящей демо-кратию. Передовым, но далеко не единственным.

В процессе централизации власти, производящей демо-кратию, участвовали не только разные должности "демо-крата", но и, что очень важно, различные отношения между ними. Именно они в результате государственного строительства демократии превратились в такое качество демо-кратического транзита, как "управляемость". Для того чтобы управлять властью, производящей демо-кратию, демократы не нужны. Нужны "управленцы", соответствующие институты и отношения между ними. Задача этих "постдемократов" заключалась в том, чтобы посредством управления или каких-то иных, аналогичных процессов обеспечить кругооборот демократических выборов и демократической власти, их постоянное и расширенное взаимопревращение.

Смысл централизации власти, производящей демократию, заключался в создании системы институтов поддержки этого процесса и особых общественных отношений ("отблесков" реальных общественных отношений), которые были призваны стать формами синтеза выборов и власти. В результате централизации возникает особый должностной мир, который является, по сути, демократическим, но в нем нет, к сожалению, места демократам. Та должность, которая в процессе развернутого государственного строительства замещает должность "демократа", существует в этом случае лишь как функция произведенной демо-кратии, отражающая возможность и необходимость ее властного и общественного потребления. В результате получается так, что если мы живем в демократическом обществе, как нам об этом постоянно говорят с экранов телевизоров, то значит, что бы мы ни делали, как бы мы ни садились, мы все, включая коммунистов, являемся демократами по определению. Конечно, абсурдность этого утверждения очевидна, как очевидно и то, что понятие демократического общества как особого должностного мира фактически вытеснило, сделало бессмысленным понятие "демократ".

Централизованное потребление власти происходило исключительно в формах государственных, но не обязательно институциональных. Следует помнить, что речь в данном случае идет лишь о становлении всех этих форм и процедур. Так, если "накопление" власти шло путем ее огосударствления, то "концентрация" власти в основном происходила в формах ее социализации. Москва в те годы была концентрированным выражением отнюдь не силы власти, но силы денег. Разделение местной и федеральной государственной власти шло в те годы рука об руку с процессом их социализации - в первую очередь через отношения с кардинально изменившимися экономическими основаниями и соответствующими субъектами общественного развития. Накопление и концентрация власти демонстрировали логику огосударствления властных отношений, но в виде особых общественных отношений, которые, в конечном итоге, и создавали пространство бытия произведенной демократии.

В результате накопления и концентрации власти рождалось относительно самодостаточное, многоуровневое образование - система потребления власти. Государственная власть обеспечивала производство демократии на всех уровнях ее существования, хотя при этом существенно осложнялась, а иногда и деформировалась связь между уровнями и значительно снижались как эффективность ее деятельности, так и управляемость общественными процессами в целом. Удержать ситуацию под контролем и обеспечить ее продуктивное развитие позволяли некоторые общественные отношения, которые транслировались с предыдущих этапов демократического транзита, трансформировались в особые общественные формы и затем служили своеобразными "точками роста" власти, производящей демократию, или хотя бы точками "управления" демократией. Что это за точки?

В некоторых "точках" единого властного пространства появлялась возможность превращения индивидуального потребления власти в централизованное. Этой возможностью в полной мере воспользовались те, кого мы сегодня называем олигархами. С помощью и посредством этой должности вокруг данных "точек роста" происходило своеобразное сгущение власти, выстраивалась определенная система ее производственного потребления. В других, а может быть, и в этих же самых местах "скопления" демократии появлялась возможность превращения централизованного потребления власти в индивидуальное. С этой непростой задачей в основном справлялись чиновники. Должность "чиновника" использовалась здесь как средство потребления произведенной власти, форма ее превращения в качество развития данного способа производства власти.

Очень часто олигархический капитализм определяют как форму сращивания бизнеса и власти. Как нам представляется, отношения между процессами индивидуализации централизованного потребления власти и централизации индивидуального потребления власти нельзя рассматривать как сращивание одного с другим. Участвуя в процессе "первоначального" потребления власти, каждый из них в результате остается самим собой и не исчезает в другом. Между тем, в процессе их взаимодействия рождается определенная система отношений, которая, по сути, становится третьим "игроком" на этой сцене и при определенных условиях может исполнять ведущую, главную роль в этом спектакле. Кто же этот таинственный игрок, который, помимо олигархов и чиновников, готов потреблять и с радостью потребляет готовый или почти готовый демо-кратический продукт общественного производства власти?


ДОЛЖНОСТНЫЕ "УЗЛЫ" В СЕТИ УПРАВЛЯЕМОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ ДЕМОКРАТИИ

Если назвать его одним словом, то это - государство. "Управляемая демократия" стремится таким образом организовать процесс потребления власти, чтобы все заинтересованные стороны получили возможность участвовать в нем. Не всегда это получается. Могут случиться самые неожиданные происшествия, которые этому мешают. Например, "бюджетный кризис", "дефолт", "маленькая победоносная война" и т.п. В результате шаткое равновесие между производственным и обычным потреблением, между основными участниками этого процесса может нарушиться, и кто-то может остаться недоволен происходящим. Постепенно, по мере того как происходило планомерное огосударствление власти, олигархи и чиновники все чаще оказывались в роли обиженных и обделенных. Конечно, это не могло не вызвать с их стороны некоторых, иногда не совсем адекватных, ответных действий. Пока государство было слабо, что-то у них и могло получаться. Но как только государственная власть в достаточной мере окрепла, она перехватила у олигархов и чиновников инициативу и начала выстраивать отношения таким образом, чтобы можно было ими управлять. Олигархов с помощью интриг и государственного принуждения "равноудалили" от потребления власти. Чиновников с помощью законов и планомерно осуществляемых кампаний по искоренению коррупции "равнопри-близили" к процессу потребления власти. Первый срок второго Президента России в основном был посвящен, и не безуспешно, решению именно этой задачи.

Реальным предметом потребления власти в процессе государственного строительства "управляемой демократии" были демократические выборы, демократическая власть и отношения между ними. Средством производства данной формы демократии, а также основным средством ее производственного и непроизводственного потребления были некоторые должности и, что особенно важно, активно создаваемые государством отношения между этими должностями. Точнее будет сказать, не отношения сами по себе, но создаваемые на основе их общественного самоопределения определенные административные, политические, информационные "сети". Помимо отношений в этих сетях присутствовали и выполняли очень важную функцию некоторые технологии "мягкого" или "жесткого" огосударствления власти и общества.

Государство на данном этапе демо-кратического транзита не было субъектом потребления власти. Оно существовало и развивалось в виде совокупности средств и форм осуществления этого процесса. Важнейшим из них была должность. Производственное потребление демократической власти обеспечивали люди, исполняющие должности "чиновников". Огосударствление демократической власти, то есть ее непосредственное потребление происходило с помощью такой должности, как "бюджетник". Чиновник был средством потребления демократической власти, то есть важнейшим средством оборачивания властных отношений на саму власть - процесс ее государственного строительства. Должность бюджетника была в этих условиях ключевым средством государственного строительства системы общественных отношений, составляющих содержание процесса развития демократической власти. В результате демократического потребления самой себя власть с помощью государства создает из нас - людей, общественных отношений - особые формы трансформации и оборачивания демократии. Делает нас предметом и продуктом властного потребления.

Когда речь заходит о потреблении демократических выборов, когда они становятся предметом производственного и непроизводственного потребления, все происходит примерно так же, как и в случае с демократической властью. Естественно, отличаются средства осуществления этого процесса. Здесь главную роль исполняют уже не чиновники, но как бы "политики". Не бюджетники, не "избиратели". В те годы политические отношения в России еще только складывались, и говорить о том, что существовали какие-то реальные политики, которые имели соответствующую практику и могли влиять на происходящие события, было бы неправильно и преждевременно. Вместе с тем, существовали определенные, более или менее самодостаточные общественные силы, которые принимали участие в многочисленных демократических выборах и имели своих признанных или непризнанных лидеров. Но не они, вернее, не только они и не столько они были средством производственного потребления демократических выборов. Эту "почетную" должность исполняли не "политики", но, главным образом, "политтехнологи". "Избиратель" появлялся на авансцене выборного процесса в качестве главного действующего лица - основного средства потребления данной формы демократии - в тот момент, когда государство путем первичного "огораживания", с помощью различных законов и институтов превращало свободного и ответственного "выборщика" в инструмент производства государственной власти. Каждый его выход на сцену был тонко срежиссирован и строго регламентирован. От него требовалось немного: согласно установленным свыше законам отдать свой свободный и независимый голос демократическому государству. После этого обыкновенно он исчезал из реального общественного пространства и появлялся вновь лишь по команде режиссера, роль которого неизменно исполняло государство.

Если человек - это совокупность общественных отношений, то должность представляет собой совокупность властных отношений, которые являются, с одной стороны, производной формой существования общественных отношений вообще, с другой стороны, могут рассматриваться как особый вид, форма существования и, что очень важно, развития этих универсальных отношений. Должности вступают между собой в определенные взаимодействия, в результате чего могут формироваться достаточно устойчивые и воспроизводимые формы оборачивания властных отношений, которые при определенных условиях могут их замещать, быть, если угодно, их знаком, символом. В процессе "управляемого" потребления демократии (демократической власти и демократических выборов) особую значимость приобретают административные, информационные и политические "сети", которые выстраивают для нас (граждан негражданского общества) чиновники и политтехнологи, бюджетники и избиратели, загоняя нас с их помощью на огороженную государством территорию, с тем чтобы организованно и по плану осуществлять производство (потребление) власти. Иногда они могут принять форму "административного ресурса", "информационной войны", "технологического сбоя" (как, например, в Украине во время президентских выборов). И в этом случае мы их видим, практически ощущаем, иногда вольно или невольно становимся соучастниками этого "сетевого маркетинга". Но в большинстве случаев они остаются для нас невидимыми, и мы дышим этим воздухом, даже не подозревая, что мы вообще дышим. Смысл "управления" демократией как раз и заключается в создании таких сетей, по которым управляющий сигнал мог бы проходить без помех и эффективно. Для выполнения этой задачи мы, то есть граждане, конечно же, нужны, но исключительно как своеобразные должностные узлы в сети производства (потребления) демократии.


"РАЗЛОМ" В ДЕМОКРАТИИ И ПУТИ ЕГО УСТРАНЕНИЯ

В 1996 году в России должны были случиться выборы Президента. На демократических выборах демократическая власть должна была доказать свой реальный демократизм. В 2000 году в России случились выборы Президента. На них российская демократия засвидетельствовала: демократическая власть и демократические выборы - едины и неразделимы. То есть демократический транзит продолжается. А что же все-таки произошло с демократией в 1996 году?

После последних президентских выборов, когда фигура Президента России приобрела статус своеобразной меры демократических преобразований в стране, стала одновременно продуктом демократических выборов и "началом" демократической власти, прошло не так много времени, но многое в стране и обществе изменилось. Если до этого Президент был своеобразным символом демократии и через символическое или реальное отношение к нему измерялся демократизм наших мыслей и поступков, то к девяносто шестому году, видимо, от частого употребления, этот символ-эквивалент несколько поблек, потускнел и перестал с той же энергией "источать" демократию, как это было ранее - в годы революционных бурь и натиска. Он по-прежнему оставался продуктом демо-кратических выборов, но вот власть, в обращении которой он принимал самое непосредственное участие, многие свои демократические признаки утеряла.

В результате между демократическими выборами (продуктом) и демократической властью (ее "началом" и "вершиной") появилась своеобразная трещина - "разлом" в демократии. Его можно было ликвидировать путем всемерного укрепления, а в то время это значило - огосударствления демократической власти, к чему в конечном итоге склоняли Ельцина его ближайшие кремлевские сподвижники. Или путем организации и проведения "управляемых" демократических выборов, на чем настаивали олигархи и либералы. В реальности же было сделано и то, и другое. Насколько это было в те годы возможно, демократическая власть с помощью, в первую очередь, административного ресурса воздействовала на демократические выборы, что, в свою очередь, потребовало от власти качественного изменения системы ее управления. Для достижения желаемого результата была использована вся мощь и даже "немощь", которой было значительно больше, государственной машины. Особенно при проведении выборов и подсчете голосов. В деле спасения "отца" русской демократии участвовало все жизнеспособное, обладающее правом участия в выборах население страны. Кто-то, как, например, коммунисты, спасали его, а вместе с ним и демократию, от полного саморазрушения и полной дискредитации. А все остальные, оказавшись в роли "демократов" по должности, защищали ее от возможного коммунистического реванша. Если для первых демократия была средством борьбы с демократической властью, то для вторых - способом воссоздания и последующего развития ее демократических начал. И в том, и в другом случае речь шла, в первую очередь, о решении проблемы взаимодействия демократических выборов и демократической власти. Победила в этой борьбе, казалось бы, демократия - она стала еще более формальной и приобрела характер "управляемой демократии".

На самом деле в этой неравной схватке победили олигархи и чиновники. Они получили неограниченный доступ к властной ренте и начали строительство своего государства. В результате этой победы демократический транзит стал управляемым процессом, то есть логика огосударствления власти сделала его не просто объективным и закономерным, но направленным, достаточно жестко ориентированным на государством организованное потребление власти. Оценивать данный факт с помощью категорий "плохо" или "хорошо" неразумно. Развитие "конституционной демократии" могло привести только к "управляемой демо-кратии", то есть конституционное строительство с необходимостью должно было трансформироваться в государственное строительство. А "управляемая демократия" как раз и была "мягкой" переходной формой трансформации одного в другое. Смещение акцента в демократическом транзите на государство как форму потребления власти и естественное ослабление при этом позиций и логики формирования гражданского общества (яркий пример тому - "дефолт" 1998 года, с помощью которого государство и олигархи переложили свои долги на становящийся средний класс) хотя и способствовало в новых исторических условиях восстановлению демократии, но с громадным флюсом - "управляемая демократия" значительно усилила формальную составляющую демократического транзита.

С появлением "управляемой демо-кратии" управляемость демократического транзита отнюдь не усилилась. Даже восстановление с помощью олигархов и чиновников в новых конституционных условиях дееспособности государства не привело к существенному улучшению демократического процесса. В отдельных случаях, как, например, в процессе восстановление конституционного порядке в Чечне, результат был прямо противоположным. Другими словами, когда мы говорим об "управляемой демократии" как форме и этапе становления определенного способа производства власти, то должны иметь в виду, в первую очередь, появление особого способа связи между демократическими выборами и демократической властью. Такого способа, который с помощью огосударствления ("управления") власти восстанавливал единство и непрерывность осуществления демократического транзита. И не более того. Причем делал он это посредством развития и укрепления не гражданских (содержательных) основ демократии, а формальных оснований демократического транзита, путем и посредством их государственного строительства.


СУВЕРЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ

Имеет ли термин "суверенная демократия" объективный смысл?

Важнейшей причиной совершения практически всех "цветных" революций была формальная демократия - тот способ производства власти и общества, который установился в результате детоталитаризации советского народовластия, в процессе формально-демократической революции. Alter ego этой революции является так называемая бархатная контрреволюция, которая, конечно же, не может продолжаться бесконечно, хотя и на сегодняшний день еще не завершилась. Если, например, "оранжевая" революция стремилась и по-прежнему стремится к сущностной деформализации демократического транзита, то бархатная контрреволюция искала и нашла свой путь продолжения нашего транзитного движения к демократии - суверенную демократию.

Сначала казалось, что "суверенную демократию" придумали кремлевские "идеологи" для того, чтобы с ее помощью защититься от постоянных наскоков наших бывших противников и союзников по "холодной войне" и при этом достойно выглядеть в глазах Запада. Но после того как за дело взялась православная церковь, стало понятно, что все намного серьезнее, чем оно казалось вначале: на наших глазах из ничего, из гремучей смеси веры православной и коммунистической рождается новая, как всегда "традиционная", национальная идея. И это еще можно было бы пережить, ибо дискуссии о национальной идее, как показывает предшествующий исторический опыт, не имеют ни начала, ни конца. Но вот когда высшие должностные лица государства начали ей присягать, а бывшая коммунистическая партия Советского Союза ("Единая Россия") в радостном ожидании пришествия разрешенной сверху идеологии, в ожидании очередного "чуда" с особым сладострастием напряглась, стало понятно, что история делает свой очередной "идеологический" оборот вокруг собственной оси. Единственное, на что остается нам надеяться, - что сделан он будет традиционно, как всегда и вероятнее всего, в виде фарса.

И вспомнилась нам не такая уж и давняя история, когда победившие старую власть большевики из истинных коммунистов-интернационалистов вдруг, в силу различных объективных и субъективных причин превратились в откровенных "национал-большевиков". И все мы под их чутким руководством начали дружно и целенаправленно строить социализм в отдельно взятой, несчастной стране. Мы далеки от каких-либо аналогий по этому поводу, но идея суверенной демократии - так, как она сегодня преподносится широкой народной публике, - безусловно, носит консервативно-охранительный характер и представляет собой своеобразную ловушку, идеологическую петлю для бывших демократов и либералов. Что уж говорить про нас, простых смертных.

Не имея ничего против термина "суверенная демократия", мы бы предложили использовать его для того, чтобы описать и объяснить, как, во что и почему превращаются олигархический капитализм и "управляемая демократия" в процессе их "стабилизации" и последующего развития. Сегодня это - слово. Завтра оно станет концепцией. Послезавтра - идеологией широких трудящихся масс. Чтобы не повторять ошибок прошлого, нужно уже сейчас остановить словоблудие и придать данному термину реальный исторический смысл. На наш взгляд, это словосочетание достаточно точно и содержательно фиксирует смысл происходящих сегодня в нашей стране событий и историческую логику трансформации демократического транзита от бархатной контрреволюции к государственно-монополистическому капитализму.

Поэтому, если отвлечься от разных "идеологических" смыслов, которыми пытаются его наделить особо приближенные к Кремлю баснописцы, он может быть наряду с другими аналогичными концептами и терминами использован в контексте теоретической реконструкции истоков и смысла грозящих нам в будущем революционных потрясений и свершений. Наблюдая за заочной, достаточно эмоциональной, но содержательно пустой дискуссией между Д. Медведевым и В. Сурковым по поводу содержания термина "суверенная демократия", мы видим, как тот и другой участник дискуссии с помощью этого термина пытаются выдать желаемое за действительное. Нам же представляется, что суверенная демо-кратия - это не светлое будущее для России, а ее "недоразвитое" настоящее, поэтому этот термин, безусловно, имеет некоторое отношение к объективной реальности и представляет ее, а не только описывает то, что хотелось бы получить в перспективе нашим кукловодам от политики. Что очень важно, он отражает различные объективные тенденции развития этой самой реальности, иногда даже прямо противоположные.

Является ли суверенная демократия формой развития "суверенного" общества и такого же "суверенного" гражданина или она существует лишь как способ исторического самоопределения нашего "суверенного" государства? В ответах на этот, в общем-то простой, вопрос дискутирующие стороны расходятся между собой принципиально. Но отнюдь не потому, что кто-то что-то недодумал, не так сказал или сформулировал. Дело в другом. Оно заключается в том, что в самой действительности реально существуют две различные тенденции развития демократии, и какая из них победит в "неравной" борьбе, какая из них станет системообразующим способом развития формальной демократии - пока еще абсолютно не ясно. Нашим идеологическим начальникам, видимо, надоело то многоголосие, многообразие мнений по поводу различных форм развития демо-кратии в России, которое мы наблюдали не более чем пять лет тому назад, и они решили подвести черту под этими дискуссиями. Хорошо, хотя ничего хорошего в этом нет, если они эту черту хотят подвести под дискуссиями, а если с помощью этой новомодной идеологемы они решили подвести черту под демократическим транзитом?


СУЩНОСТЬ СУВЕРЕННОЙ ДЕМОКРАТИИ

Операция "Преемник" - завершилась. Демократические фанфары отзвучали. Пора было браться за дело. Оглянулись - ужаснулись. Первые пять лет бархатной контрреволюции власть разбирала завалы олигархического капитализма и будто бы "управляемой" демо-кратии. Самое главное, что за это время было сделано нами, то есть "демократическими" контрреволюционерами, - это, во-первых, с помощью различных средств и манипуляций была достигнута макроэкономическая и микроэкономическая стабилизация в общественной и экономической жизни страны, в результате чего были созданы необходимые предпосылки для вынужденного перехода от олигархического капитализма к следующему этапу развития государственного капитализма; во-вторых, с помощью разных доступных власти средств была осуществлена так называемая "вертикализация" власти, в связи с чем появились условия для деформализации формальной демократии и перехода от спонтанного и малоэффективного управления демократией к постоянно действующей и продуктивной системе управления ее управляемостью. В результате этих изменений стало возможным решать более серьезные и глубинные задачи детоталитаризации советского тоталитаризма, чем это можно было сделать на предыдущих этапах детоталитаризации. Они-то, эти задачи, как раз и составляют содержание следующего этапа демократического транзита, который можно было бы назвать, ну, например, "суверенной демократией". Жить суверенной демократии в России ровно столько, сколько потребуется времени для решения этих задач.

Хотя в одной старой советской песне и поется, что "есть у революции начало, нет у революции конца", она все-таки его имеет, как, впрочем, и контрреволюция. Завершающей, результирующей формой бархатной контрреволюции была и есть "суверенная демократия", которая представляет собой, с одной стороны, "конец" процесса становления демократического транзита, с другой стороны - "начало" его развития на собственной основе. А что было этой основой? Данный вопрос еще сложнее, чем вопрос о начале и конце революции. Отцы-идеологи суверенной демократии не дают на него никакого вразумительного ответа, что абсолютно понятно, так как их не интересует прошлое, но только будущее, в котором эта основа растворится и станет процессом обоснования. Я не удивлюсь, если завтра по телевидению, по так называемым общественным каналам, нам объявят, что мы уже все живем очень хорошо и, главное, суверенно, а то, что было до того, все от лукавого.

Как нам представляется, в основе развития демократического транзита из самого себя и, естественно, в основе "суверенной демократии" лежит логика бархатной контрреволюции и, собственно, формальная демократия. Основная цель и смысл всех "цветных" революций, как, впрочем, и бархатной контрреволюции - деформализация демократии. Избранный российским руководством путь развития суверенной демократии также должен будет привести нас к этому же результату, но, по их мнению, без революций и социальных потрясений. Так они думают. А что можно было бы ожидать от этих процессов нам всем на самом деле? Действительно ли речь идет о практической деформализации демократии и превращении ее из формальной в реальную демократию? Или же мы имеем дело с обыкновенным политическим жульничеством и попыткой, естественно, в целях сохранения уже накопленного "демократического" потенциала, оставить все как есть? Этот вопрос на сегодняшний день не имеет однозначного ответа.

По идее, во всяком случае, как нам это представляется, суверенная демократия должна предложить свой способ развития и разрешения ключевого для детоталитаризации противоречия между властью и обществом. Этот способ развития должен, что является минимальным требованием к процессу его осуществления, соответствовать тому способу производства власти, который сложился в стране за годы демократических реформ, но при этом он должен заключать в себе еще и необходимый потенциал, с помощью которого мы могли бы выйти на новый уровень детоталитаризации нашей истории и освободить отношение власти и общества от пут советского народовластия, в том числе - и от различных "формальных" наслоений прошедших демократических реформ. Не вызывает никаких сомнений тот факт, что в рамках суверенной демократии власть по-прежнему останется ведущей противоположностью данного противоречия. Но вот само это противоречие, вернее будет сказать - процесс его развития может оказаться направленным на то, чтобы если не перевернуть окончательно, то хотя бы размыть основание пирамиды тоталитаризма - сделать общество, а не власть предельным основанием исторического процесса. На данном этапе развития демократического транзита главным и основным должно быть отношение "власть - власть", то есть отношение власти как абсолютной основы тоталитарной антиистории к власти, которая реально существует сегодня в качестве способа производства новой властной и социальной реальности. Отношение власти и общества в снятой форме, конечно же, будет присутствовать в процессе столкновения двух "основ" развития власти. И это понятно, ведь в конечном итоге отношение власти к власти является всего лишь конкретной формой проявления и развития данного противоречия.

Такого рода трансформация отношения власти и общества должна будет существенно изменить природу формальной демократии, которая никогда, несмотря на то, что она была и сегодня остается формой существования демо-кратии, не ставила перед собой задачу такого глубинного и сущностного оборачивания в основания развития тоталитаризма. Но не следует предаваться иллюзиям. Суверенная демократия не в состоянии решить эту сложнейшую историческую проблему. У нее более скромная цель - правильно практически поставить проблему и определить необходимые условия для последующего ее разрешения. Уже это будет серьезным и значительным шагом вперед на пути деформализации демократии. В самом общем виде, который тем не менее фиксирует сущность данного явления, мы бы определили суверенность демократии как ее способность развиваться на своей собственной основе, быть источником расширенного воспроизводства демократической составляющей исторического процесса. Такой основой, генетически исходной формой ее существования как раз и является формальная демократия - превращенный образ демократического транзита от советского народовластия вплоть до становления демократического отношения власти и общества.


ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО ДЕМОКРАТИИ

Суверенная демократия - это попытка решить проблему деформализации формальной демократии не посредством новой революции, а путем государственного строительства демократии. Она находится в достаточно стесненных исторических условиях, которые не позволяют осуществиться демократическому транзиту во всей своей полноте. С одной стороны, суверенная демократия завершает, венчает бархатную контрреволюцию, и в этом смысле она не заключает в себе никакого серьезного потенциала развития. Но с другой стороны, она пытается противостоять возможной демократической революции, а это требует от нее такой мобилизации всех возможных исторических сил, которая в обычных условиях, может быть, и не понадобилась бы. Сможет ли она не довести контрреволюцию до новой революции, справится ли она с этой задачей - покажет время.

Суверенная демократия - это такая демократия, которая пытается развиваться на своей собственной основе. Ее основа принципиально "раздвоена". С одной стороны, это процесс детоталитаризации советского народовластия, суть которого, если иметь в виду, что в результате детоталитаризации происходит изменение основы неисторического бытия тоталитаризма, заключается в том, что "советская власть" разгосударствляется. С другой стороны, становится способ производства власти, специфическая собственность на должность, которые являются источником огосударствления власти и общества (власти над обществом). В этом смысле суверенная демократия является особенной формой развития противоречивого единства процессов разгосударствления и огосударствления власти и общества.

Разгосударствление советского народовластия и огосударствление постсоветской власти и "негражданского" общества - это две различные формы обобществления и разделения власти, два разных способа превращения процесса производства власти в единственную основу демократического транзита, две основные тенденции развития появившейся в результате исторического становления транзита собственности на должность. Когда власть начинает "делиться", это значит, что процесс детоталитаризации идет в правильном направлении. Когда же появляются отношения собственности, которые скрепляют власть воедино, это значит, что процесс идет эффективным путем, то есть становятся производство власти и основа для ее последующего развития. Все это мы наблюдали на предшествующих этапах демократического транзита. Разделение и обобществление власти шли рука об руку. В результате появились противоречие власти и общества и особая форма его разрешения - формальная демократия. Суть нового этапа развития демократического транзита, который определяется термином "суверенная демократия", заключается в том, что обобществление власти, развитие собственности на должность как определенной системы отношений власти к власти происходят путем разделения власти на отношение власти и общества, становления единства и различия способа производства власти и самого процесса ее производства. Проявляется же противоречие обобществления и разделения власти в форме взаимодействия двух процессов: ее разгосударствления и огосударствления.

На предшествующих этапах демократического транзита "появился" важнейший посредник в отношении власти произведенной и власти производящей - демократическое государство. В условиях "управляемой демократии" государство исполняло роль основного средства потребления власти. По мере того как условия его существования менялись, изменялось и место государства в отношении власти произведенной и власти производящей. Из средства потребления власти в настоящее время оно пытается стать главным средством развития демо-кратии, а демократический транзит превратить в государственное строительство демократической власти и общества. Пока это всего лишь тенденция его развития, но уже сейчас она становится заметным фактором в осуществлении демократического транзита.

Государство, которое производит власть, и не просто власть, а средство изменения неизменных, казалось бы, основ тоталитаризма, конечно же, отличается от государства как формы ее производственного потребления. Перед ним стоят задачи совершенно иного уровня. Оно должно реально, на практике стать такой формой развития отношения власти произведенной и производящей, которая бы гарантировала расширенное воспроизводство его основополагающих структур.

Для этого государство должно быть не просто сильным, но эффективно действующим механизмом, обеспечивающим "кругооборот" демократической власти. И тут при решении этой проблемы у него есть два возможных пути развития. Один из них связан с дальнейшей формализацией демократии и за счет этого усилением "суверенности" государства как формы, производящей власть. Если этот путь будет способствовать повышению общественной эффективности его деятельности, то ничего страшного в этом нет. Если же все будет сведено к усилению роли государства не столько как посредника, сколько как своеобразной машины по производству власти над властью, тогда демократия существенно пострадает. Второй путь, напротив, является способом деформализации демократии посредством ее развернутого и планомерного государственного строительства. На этом пути главной задачей остается превращение государства в способ развития и разрешения противоречия произведенной и производящей власти, но государство, в этом случае, не должно становиться на сторону какой-либо из противоположностей данного противоречия. До тех пор, пока оно решает задачу обеспечения "кругооборота" демократии и делает это не на словах, а на деле, до тех пор демократический транзит будет продолжать развиваться. "Суверенное" государство - потенциальный враг не только суверенной, но и демократии вообще. Но демократическое государство само по себе может и должно при определенных условиях стать средством превращения формальной демократии в реальную. Да, может, - но при каких условиях возможно превращение Золушки в принцессу?

Может ли государственный капитализм существовать и развиваться без демократии? Что является средством: государственный капитализм средством развития демократии, или наоборот? Развитие государственного капитализма - это все-таки в первую очередь проблема общественная и только во вторую очередь - властная. Если иметь в виду, что основной задачей на сегодняшнем этапе развития государственного капитализма является концентрация и централизация всех усилий общества, власти и государства на создание крупных транснациональных монополий, которые, в свою очередь, могли бы обеспечить экономическое и социальное развитие страны, тогда становится понятным, почему и для чего на свет божий появилась такая форма демократии, как "суверенная демократия". Получается, что она появляются тогда, когда перед обществом и государством возникают совершенно определенные проблемы, когда появляется необходимость практического оформления особой логики государственно-монополистического развития демократического транзита.

Суверенная демократия - это форма и способ государственного строительства демократии. На данном этапе демократического транзита роль ведущей противоположности в противоречии разгосударствления и огосударствления будет выполнять последняя. Каким образом это проявляется и как это может повлиять на развитие власти как собственности на должность?


ПРИВАТИЗАЦИЯ И ОГОСУДАРСТВЛЕНИЕ ДОЛЖНОСТНОГО МИРА

Если рассматривать отношения собственности на должность как отношения владения и распоряжения ею, то можно заметить, что владение должностью "демократа" появляется в результате разгосударствления советского народовластия, то есть по мере того, как происходит качественное обновление отношений распоряжения ею. Ничего мистического в этом нет - в результате трансформации отношений распоряжения собственностью на должность становится отношение владения ею. В свою очередь, отношение распоряжения должностью становится в результате огосударствления новой властной реальности, качественной трансформации принятых советским народовластием отношений владения ею. В том, что эти две функции собственности - владение и распоряжение - как бы разнесены во времени, ничего особенного нет, так как мы имеем дело с процессом становления производства власти, со становлением демократического транзита и, естественно, собственности на данную должность. Главное, что в результате этого процесса они все-таки "встречаются" и затем уже не расстаются никогда.

В отличие от владения должностью, распоряжение ею становится в процессе и результате огосударствления власти. Суть олигархического капитализма как раз и заключалась в том, что были созданы посредством особой формы государственного строительства власти и общества необходимые условия для распоряжения этой властью в "частных" интересах. Победа "управляемой демократии" привела к тому, что мы все как бы владели собственностью на должность "демократа", но распоряжались ею лишь те в демократическом государстве, которые выражали и защищали интересы олигархов.

В результате демократического транзита, по мере становления нового способа производства власти изменялось и отношение между владением и распоряжением должностью "демократа" и, соответственно, отношение между теми процессами, которые собственно порождали их, - между разгосударствлением советского народовластия и огосударствлением власти. Суть формальной демократии за-ключается в том, что в ее недрах вызрело противоречие между этими процессами, но не появилась форма его разрешения. Фактически суверенная демократия - это и есть данная форма. В процессе государственного строительства демо-кратии мы должны будем найти адекватные формы развития и разрешения противоречия разгосударствления и огосударствления власти, владения и распоряжения должностью "демократа", то есть определить и практически реализовать логику развития отношений собственности на эту должность.

По мере становления формальной демократии, между началом и концом этого процесса, между механизмами, обеспечивающими самоопределение его начала и конца (разгосударствление и огосударствление), между различными отношениями, определяющими самодостаточность этих механизмов, возник своеобразный исторический "зазор". Нет, он не был пустым местом, безвоздушным пространством, которое отделяет пределы развития нового способа производства власти друг от друга. Но хотя он и был насыщен бурными историческими событиями, тем не менее все-таки это был "зазор" - здесь действовала особая логика становления нового. Разгосударствление должностного мира тоталитаризма привело к замене должности "строителя социализма" должностью "строителя капитализма", к становлению во властном пространстве детоталитаризованного народовластия должности "демократа" и появлению вокруг нее, в связи с ней новых отношений собственности на должность. В результате сформировалась особая логика развития этой должности и соответствующих отношений - логика приватизации советского народовластия.

Разгосударствление должностного мира советского народовластия происходило путем приватизации некоторых должностей "развитого социализма", превращения их в частную собственность и создания на этой основе особого производства общественного продукта, в том числе и самой власти. Под нож "разгосударствления-приватизации" попали в первую очередь государственные и партийные должности народовластия, и это было закономерно, так как детоталитаризация "советской власти" происходила в форме борьбы со старыми государственными структурами. Процесс приватизации должности был направлен на изменение отношений собственности на нее, и не вообще, а только отношений распоряжения должностью. Происходил он следующим образом: во-первых, как процесс присвоения некоторых функций, главным образом, функции распоряжения, а зачастую и самих институтов государственной власти отдельными наиболее предприимчивыми государственными и партийными "слугами народа"; во-вторых, как "доприсвоение" того, что осталось после первого передела "втемную", который, как известно, начался задолго до 1991 года этими же "слугами народа", но уже облеченными некоторой экономической властью и наделенными определенными денежными "полномочиями" ("красные директора", "партийные банкиры", "комсомольские кооператоры"); в-третьих, как присвоение все того же недоприсвоенного должностного богатства "властителями дум народных", которые, несколько подсуетившись, приватизировали значительную часть новой, только еще нарождающейся, так называемой общественной, "четвертой" власти; в-четвертых, как присвоение остатков советского должностного мира новоявленной, непонятно откуда взявшейся "политической элитой", которая с помощью различного рода технологий перестраивала и перенастраивала - во всяком случае, пыталась это делать - государственную власть на новый политический лад.

Одновременно с процессом приватизации должностей, изменением системы их распоряжения происходил и другой процесс, который также был частью детоталитаризации советского народовластия. Он касался не столько должностей, сколько отношений между ними. Наряду с разгосударствлением и приватизацией шел процесс огосударствления должностного мира, но не старого, не мира "советской власти", а нового, становящегося мира власти демо-кратической. На каждом из этапов демократического транзита процесс огосударствления "новой" власти осуществлялся в специфической форме. Выборная демократия подарила нам демократические выборы как форму существования нового должностного мира. Итогом революционно-демократических преобразований было формирование демократической власти. Конституционная демократия создала особый мир "правового государства", в рамках которого противоречие демократических выборов и демократической власти было как бы разрешено. Управляемая демократия поставила точку в затянувшемся "споре" демократических выборов и власти - с помощью больших денег и административного ресурса эта навязчивая для этапа становления демократического транзита проблема была решена, вернее будет сказать, была создана особая "огосударствленная" форма существования и развития нового должностного мира. С "восстания" против нее, с операции "Преемник", с демократических выборов второго Президента России и началась бархатная контрреволюция 2000 года.

Если разгосударствление касалось главным образом должностей советского народовластия и отношений распоряжения ими, то огосударствление было способом исторического самоопределения власти как особого должностного мира, который существенно отличался от "штатного расписания" советского тоталитаризма. Разгосударствление должности - это способ превращения определенной формы владения должностью в особую форму распоряжения ею. А огосударствление должностного мира - обратный процесс.

В результате всех этих превращений наступил такой момент, когда возникло противоречие между логикой приватизации должностей советского народовластия и логикой огосударствления демократического должностного мира. Появление этого противоречия и можно считать точкой отсчета бархатной контрреволюции и последующей за ней суверенной демократии. В "конце" процесса становления формальной демократии, олигархического капитализма противоречие между приватизацией и огосударствлением, а оно было лишь особенной формой существования иного противоречия - между разгосударствлением и огосударствлением власти, - обострилось до предела, что и стало источником бархатной контрреволюции и является по сей день важнейшим источником развития суверенной демократии.

Если отвлечься от всяких частностей и сосредоточиться на главном, то мы можем утверждать, что суверенная демократия - это, в сущности, система различных форм, которые призваны опосредовать развитие и разрешение противоречия между приватизацией и огосударствлением должностного мира формально-демократического транзита. Путем государственного строительства демократии должно быть разрешено противоречие разгосударствления и огосударствления власти, найдена та форма собственности на должность, которая станет основанием развития нового способа производства власти, принципиально нового должностного мира теперь уже реальной демократии.


ФОРМАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ. ПОСТСКРИПТУМ

Важнейшим результатом становления демократического транзита, основополагающей формой развития советского народовластия является формальная демократия. Она фиксирует не какой-либо этап, но историческое качество и практическую меру демократизации тоталитаризма. На каждом из этапов демократического транзита формальная составляющая демократии усиливалась и оказывала все большее воздействие на процессы детоталитаризации советского народовластия. Причем не только негативное, но и позитивное - формализация демократического транзита была способом сдерживания и снижения давления со стороны процессов тоталитаризации на становящуюся логику детоталитаризации власти и общества. Формальная демократия защищала ростки нового общественного строя и нового способа производства власти от пагубного воздействия преимуществ и последствий развитого социализма.

Формальная демократия характеризует определенную логику и характер становления выборной, революционной, конституционной, управляемой и суверенной демократии. На каждом из этапов демо-кратического транзита она была представлена в различных формах, реализовалась с помощью разных тенденций властного и общественного развития. В нашем анализе мы будем в первую очередь учитывать три основные траектории ее исторического самоопределения.

Формальная демократия, во-первых, в полной мере наследовала все основополагающие черты социалистической демократии. Сделать это было несложно, так как во времена господства советского народовластия они носили сугубо формальный характер и могли передаваться по "наследству" даже при таких исторических ломках, которые произошли за последние двадцать лет в нашей стране. Во-вторых, все это время шел процесс детоталитаризации советского народовластия, демократизации тоталитаризма. Он не изменил, да и не мог за столь короткое время изменить основы существования и развития тоталитарной антиистории, хотя и открыл принципиально новые горизонты развития для возродившихся из небытия исторического зазеркалья власти и общества. В результате демократизации тоталитаризма у него появились такие формально-демократические черты, функции, условия осуществления, которые подготовили почву для его последующей качественной трансформации в нечто иное. Другое дело, что они еще не были настолько развиты, чтобы стать источником развития этого процесса и, в основном, служили "покорным" материалом для детоталитаризации. В-третьих, в результате становления демократического транзита было сформировано лишь "начало" демократии. Хотя оно и заключало в себе возможность и необходимость последующего системного развития, но, в этом своем состоянии, данные качества бытия демо-кратии проявлялись пока еще в простейших, зачаточных, во многом неразвитых формах. Как раз этот факт незавершенности, неразвитости, наличие формальной возможности и абстрактной необходимости качественного изменения системы развития тоталитаризма и фиксирует формальная демократия.

Демократия как таковая - это способ развития и разрешения противоречия власти и общества. Формальная демо-кратия, будучи качеством развития процессов детоталитаризации советского народовластия, выражала логику зарождения и становления власти и общества в недрах тоталитаризма. Логику становления их противоречивой связи. Естественно, что важнейшим моментом этого процесса была процедура, своеобразная "формула" разрешения данного противоречия. Но существовала она в условиях становления демократического транзита исключительно как абстрактная возможность, то есть как формальная демократия. Должно пройти еще немало времени для того, чтобы эта возможность превратилась в действительность, и кроме собственно противоречия власти и общества право на существование получил бы и способ его практического разрешения.

Конкретной формой взаимодействия власти и общества в условиях становления демократии является отношение демократических выборов и демократической власти. В результате становления демократического транзита возникает система опосредующих звеньев этого отношения, которая не просто сохраняет их связь, но создает особую логику трансформации демократических выборов в демократическую власть, и наоборот. Что с того, что эта логика носит на данном этапе развития демократического транзита сугубо формальный характер и не раскрывает всего богатства реальной демократии. Достаточно уже того, что в условиях демократизации тоталитаризма она формирует устойчивые связи и отношения между этими противоположностями.

У формальной логики развития формальной демократии есть свои содержательные моменты. Каждый узел, каждая точка на "прямой" ее исторического изменения представляет собой сложное и противоречивое взаимодействие власти произведенной и власти производящей. Их связь образует внутреннее содержание формально-логических превращений формальной демократии. На этапе становления демократического транзита отношение власти произведенной и власти производящей не было еще до такой степени развито, чтобы выполнять функцию меры их исторического изменения. Оно фиксировало их связь, но не измеряло качество ее существования и развития. И, естественно, не отражало меру соотношения содержательного и формального в развитии демократии.

Универсальной мерой развития противоречия власти произведенной и власти производящей, так же как и мерой развития демократии как способа разрешения данного противоречия, становится государство. С одной стороны, государство является мерной характеристикой развития власти, с другой стороны, оно фиксирует, определяет, измеряет качество, меру развития отношения власти и общества (в определении этой меры участвует также гражданское общество, поэтому его связь с государством в этом случае так важна). "Двухмерное" существование государства - важнейшая характеристика любой демо-кратии. Что касается формальной демократии, то на этом этапе становления демократического транзита в силу слабости, недостаточности развития государства связь между "мерными" характеристиками его существования носила исключительно формальный характер. Это проявлялось, в частности, в том, что, например, "управляемая демократия", хотя и заключала в себе "управляющую демократию", была не в состоянии обеспечить содержательное единство процессов государственного строительства (власти производящей) и строительства гражданского общества (власти произведенной). Отношение между ними, между этими процессами носило исключительно формальный характер, и каждый из них осуществлялся в соответствии со своей логикой развития. Естественно, это не могло не сказаться и на качестве развития демократии.

Государственный капитализм и демократия, а в нашем случае - олигархический капитализм и "управляемая" (формальная) демократия, связаны между собой настолько тесно, что кажется, что это - одно целое. Действительно, на завершающем этапе становления демо-кратического транзита эти две формы взаимодействия власти и общества, власти произведенной и производящей, два способа потребления власти взаимопроникали друг в друга настолько глубоко и сущностно, что отличить их друг от друга, особенно по форме осуществления, не было никакой возможности.

Мы уже неоднократно отмечали, что на этапе становления демократического транзита роль средства производства власти исполняла должность "демократа". По мере того как изменялась форма этого процесса, выборная демократия превращалась в управляемую, происходили качественные изменения и с данным средством производства власти. Первоначально оно существовало как производная функция от сложного и противоречивого процесса, который вошел в историю под именем "перестройка". Затем, в процессе демократической революции должность "демократа" превратилась в систему достаточно устойчивых социальных (властных) ролей, которые служили своеобразным средством обмена между демократическими выборами и демократической властью. На этапе становления "конституционной демократии" должность "демократа" трансформировалась в некоторое положение, определенное место в системе распределенной власти, превратилась в средство взаимообращения демократических выборов и демократической власти. Наконец, по мере того как набирал силу олигархический капитализм, а демократия становилась все более "управляемой", должность "демократа" все чаще замещалась новым средством производства власти - государством. В процессе потребления, включая и производственное потребление власти, должность "демократа" не исчезала. С одной стороны, она замещалась "демократическим государством", которое делало все то же самое, что и должность "демократа": было функцией, исполняло роль, занимало место (положение) в системе производства власти.

С другой стороны, должность "демократа" оставалась важнейшим средством превращения власти произведенной во власть производящую, системным качеством демократического транзита. Посредством этой должности устанавливались отношения между должностным миром как целым и всякой иной должностью, составляющей его элементную базу. В результате такого обращения должности "демократа" произошло своеобразное salto mortale демократии: появился посредник - демо-кратическое (правовое) государство, которое производило (производственное потребление) демократическое общество и демократическую власть, из самого себя порождало соответствующие отношения между ними.

Формально мы все, ныне живущие в этой стране, являемся демократами по должности, так как проживаем в демократическом государстве. Данная должность является системным качеством бытия демократического государства, которое, в свою очередь, из средства потребления власти превратилось, или превращается, в определенный должностной мир, объединяющий власть и общество, созидающий возможность и необходимость их взаимопроникновения в процессе демократического транзита. И все это происходит формально, поскольку в настоящее время демократическое государство существует пока еще исключительно как "пустой сосуд", который лишь при определенных условиях может заполниться тем содержанием, которое превратит "пустое" и формально-правовое государство в развитую систему демократического взаимодействия власти и общества. В такой должностной мир, в котором должности "демо-крата" и гражданина станут абсолютно, но не формально идентичными.

Результатом становления демократического транзита, особой логики взаимодействия власти и общества является не только "правовое" государство, но и некоторые отношения, которые образуют основу развития гражданского общества. Другое дело, что на данном этапе становления особого способа производства власти связь между государством и гражданским обществом носит опосредованный и формальный характер. Все дело в том, что государство является результирующей формой данного процесса и поэтому может быть "началом" его развития на собственной (способ производства власти) основе. Оно существует здесь не только как средство потребления власти, то есть как произведенная власть, но и как важнейшая форма развития производящей власти. Вместе с тем, произведенная власть может стать производящей, например, в форме государства, только тогда, когда их отношение будет опосредовано таким способом разрешения противоречия власти и общества, который мы все привыкли называть демо-кратическим. В условиях "управляемой демократии" гражданского общества как такового не было. Его замещали разнообразные демократические формы организации взаимодействия власти и общества и даже, на каком-то этапе, "правовое государство". В конечном итоге, все они при определенных условиях могут превратиться в основу развития гражданского общества. Так оно, наверное, и произойдет, если демократический транзит не будет по какой-либо причине остановлен. Отношения между "основой" развития гражданского общества и государством как средством потребления власти в настоящее время носят исключительно формальный характер, так как на каждом этапе демократического транзита они опосредованы различными формами становящейся демократии. Каким являются государство и гражданское общество, такова и демократия. С другой стороны, какая была демократия (демократический транзит) - такие и гражданское общество с государством.

Обратим внимание еще на одну важнейшую характеристику формальной демократии. Детоталитаризация советского народовластия - это процесс одновременного становления государственного (олигархического) капитализма и демократического транзита в форме "управляемой демократии". Как эти два процесса связаны между собой? Олигархический капитализм является средством построения "управляемой демократии", или наоборот?

Первое, что мы хотели бы констатировать: олигархический капитализм и "управляемая демократия" являются равнозначными формами развития одного и того же противоречия власти и общества. Равнозначными, в том числе, и по уровню развития: по тому, как они представляют данное противоречие. Они обе важны и в этом смысле равнозначны для становления демократического транзита. Маятник тоталитаризма должен был качнуться в сторону капитализма. Важнейшим импульсом, а в дальнейшем и средством его раскачивания как раз и была демо-кратия. В свою очередь, советское народовластие продолжало бы и в дальнейшем быть "единым куском стали", если бы не разлагающее воздействие импульсов государственного капитализма. Демократия и государственный капитализм исполняли роль важнейших средств оборачивания (детоталитаризации) друг друга. Но поскольку государственный капитализм существовал на данном этапе демократического транзита исключительно как олигархический, а демократия - в форме "управляемой демократии", их отношение, несмотря на достаточно жесткую взаимозависимость, носило исключительно формальный характер. Они были средством осуществления и, если угодно, "запуска" друг друга. К этому и только к этому сводилось их взаимодействие, что придавало ему существенно ограниченный, формальный характер. Отсюда и результат: олигархический капитализм - это формально-государственный капитализм, поскольку он, главным образом, регулирует процесс потребления власти; "управляемая демократия" - это формальная демократия, так как она используется олигархами и чиновниками лишь как средство потребления власти и иных форм общественного богатства.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика