Между «цветной» революцией и бархатной «контрреволюцией», или Как уцелеть чиновнику в ожидании Годо

Лоскутов В.А.

Участвовать в этом превращении государства из произведенной власти в производящую должны все: естественно, само государство, власть и общество. Государственное строительство демократии не может быть сведено только к определенной деятельности государства. В этом случае мы без всяких вариантов окажемся в очередном историческом тупике. Избежать его, - а о том, что этот вариант развития событий более чем реален, свидетельствует ситуация, сложившаяся вокруг проблемы обеспечения "преемственности незыблемости" существующей власти, - возможно только при объединении усилий власти, общества и государства вокруг проблемы деформализации демократии, что, безусловно, даст дополнительный стимул для развития и самого демократического государства.

 В.А. Лоскутов
 

КОРРУПЦИЯ И ДЕМОКРАТИЯ: МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ

Уж не знаю, как к этой сентенции отнесутся идейные "коррупционеры", но вот мыслящие "демократы" точно обидятся: демократия и коррупция являются "братьями по крови", хотя жизнь и прожили в различных социальных и бытовых условиях, воспитывались в различных семьях, исповедуют разные жизненные ценности и идеи. О том, что эти два исторических явления как-то между собой, особенно в новейшее время, связаны, догадываются многие. Более того, в результате многолетних всепогодных наблюдений практически установлен, доказан следующий "очевидный" факт: чем больше в стране демократии, тем меньше коррупции, и наоборот. Исключение из этого правила составляют, может быть, только так называемые транзитные страны, которые решают проблемы перехода от различных форм авторитарных и тоталитарных режимов к современной демократии. В этом случае всё, казалось бы, обстоит абсолютно наоборот. Чем больше в них демократии, тем больше коррупции. Во всяком случае, так видится ситуация большинству аналитиков, которые, в общем-то, правильно отражают основные настроения людей, состояние общественного сознания. Сознание они отражают адекватно, чего нельзя сказать об объективной реальности. Очень часто они видят то, что умеют видеть, а не то, что есть на самом деле. Коррупция, как, впрочем, и демократия, явление многосложное, что очень часто сбивает с толку недостаточно подготовленного исследователя.

Для того чтобы теоретически разобраться с этим "братством по крови", сформируем сначала одну концептуальную идею и одну теоретическую гипотезу, а затем с их помощью попытаемся объяснить то, как связаны между собой коррупция и демократия. Идея будет касаться определения того, что такое коррупция, а вот гипотеза раскроет способ ее тесных и необходимых связей с демократией.

Что такое коррупция? Это определенный способ связи власти и общества (1). Он раскрывает механизм их взаимодействия не в контексте исторической реальности вообще, но в рамках определенной властной реальности. Власть и общество при этом существуют как ее специфические определения, качественные характеристики (2). Коррупция показывает, каким образом осуществляется власть власти над обществом, то есть она существует как особенный механизм рефлексии властной реальности на саму себя, как противоречие власти и общества (3). Коррупция решает основополагающую для себя проблему - установление власти над обществом - в процессе и с помощью развития противоречия власти произведенной и власти производящей. Именно данное противоречие связывает между собой коррупцию как процесс и коррупцию как состояние (4). Оно не только их связывает, но и разделяет - ситуация коррупции возникает там, где вступают между собой во взаимодействие не просто "процесс" и "состояние", но противоположности единого противоречия (5). Ситуация коррупции в сущности тождественна процессу производства власти, она всецело зависит от господствующей формы собственности на должность и соответствующего способа производства власти (6). Важнейшим средством производства власти в ситуации коррупции является взятка (7). На разных этапах развития противоречия власти и общества, власти произведенной и власти производящей, коррупции как процесса и состояния и т.п. взятка может существовать в виде средства производства, обмена, распределения и потребления власти (8). Функционирование взятки в качестве средства производства коррупции, то есть власти власти над обществом, порождает некоторые существенные изменения в должностном мире и в системе функционирования должностей: она разделяет властную реальность на взяткодателей и взяткополучателей (9). Дальнейшие комментарии (тезисы) к концептуальному определению коррупции можно уже совершенно свободно и осмысленно транслировать из Уголовного кодекса - там все про это сказано более подробно и убедительно.

Теперь, после того как в самых общих чертах мы определили, что такое коррупция, сформулируем несколько таких же "скупых" теоретических тезисов по поводу ее связей с демократией. Исторический смысл демократии заключается в том, что она вычленяет во власти и обществе самодеятельные начала их развития и, превращая их в систему определений целостного исторического пространства, объединяет в едином процессе развития человека, общество, власть. И не просто объединяет, но возвышает их единство до определенного уровня исторического совершенства (гармонии): очеловечивания истории и историоризации человека. Власть и общество при этом никуда не исчезают. Как деятелъностные образования, они остаются самодостаточными историческими явлениями, и в этом их качестве никакая демократия для того, чтобы им существовать и развиваться, не нужна.

Потребность в демократических изменениях возникает тогда, когда появляется необходимость взаимодействия, взаимопроникновения, взаимополагания самодеятельной природы власти и общества, с одной стороны, и необходимость возвращения исторически "переработанной" самодеятельности в мир человеческой деятельности, с другой стороны. Демократия не просто выделяет эту историческую необходимость, очерчивает границы развития самодеятельности властного и социального пространства, но, что является крайне важным, из отношений власти и общества создает нечто третье - особое пространство синтеза их самодеятельной природы и способ погружения продукта этого синтеза в бесконечный мир деятельной истории человека. Попадая, погружаясь в это историческое пространство, власть и общество становятся демократическими.

Метафизика демократии - это особое пространство взаимодействия власти и общества, специфическая форма синтеза самодеятельных начал их развития. Источником ее становления является деятельностный мир человеческой истории. В нем же демократия, в конечном итоге, "материализуется", объективируется и обретает свой исторический смысл. Реальная демократия - это не "город солнца", не идеальная мечта просвещенного человечества, а абсолютно объективный срез действительной истории человека и общества. Своеобразный кристалл, который аккумулирует их самодеятельность и за счет этой энергии, как луч в темном царстве, освещает дорогу идущему, тому, кто живет и, что особенно важно, действует в этом историческом мире.

Власть, так же как и общество, - это особый сплав деятельности и самодеятельности. Когда они вступают между собой во взаимодействие, то поворачиваются разными сторонами по отношению друг к другу. Возможна ситуация, когда "самодеятельность" власти взаимодействует с "деятельностью" общества, и наоборот. В этом случае, если между ними и проскакивают "искры" демократии, то они не носят системообразующего характера и сгорают в бесконечной череде исторических событий. Предположим такую ситуацию, когда власть как самодеятельность обращается к обществу, которое существует в данном случае в качестве деятельности. Или, другая ситуация, общество как самодеятельность вступает в отношения с властью, которая осуществляется в этом взаимодействии как деятельность. Как в первом, так и во втором случае демократия может существовать в качестве необходимого условия взаимопроникновения власти и общества, и не более того. А что же в этом случае будет регулировать их связь? Что будет выступать источником их развития и обновления, как, впрочем, и источником развития их отношения?

Политический смысл демократии производен от его метафизического смысла. Если обессмысливается ее метафизика, то и политические инструменты демократического разрешения противоречия власти и общества перестают работать, перестают быть эффективным средством решения политических проблем. Мы об этом вспомнили сейчас, чтобы предостеречь тех, кто, обнаружив проблему на уровне метафизики демократии, пытается ее решать политическими средствами, заимствованными, в том числе, и не из демократического арсенала. Например, начинает медитировать по поводу исторических судеб российского самодержавия, "крепкой руки" товарища Сталина, различного рода радостей "развитого социализма". Начинает искать и, что самое интересное, находит в дебрях российского политического "нечерноземья" скрытую от нас, непосвященных, "тайну" японского, южнокорейского, чилийского, бразильского, индийского, китайского социально-экономического и политического "чуда". Прежде чем "набрасываться" на демократию, будто бы овладев мировым опытом демократического транзита, неплохо было бы если не решить, то хотя бы адекватно поставить соответствующие метафизические проблемы для России. Или, лучше сказать, не поставить, а воссоздать их во всей исторической полноте, единстве прошлого, настоящего и будущего развития российской судьбы и российского пути.

Когда метафизика демократии по каким-то причинам оказывается в кризисе и не выполняет свою историческую роль, это не значит, что истории наступает конец, - есть и другие механизмы восстановления единства власти и общества, особенно в части синтеза деятельностных основ их бытия. Например - коррупция, которая зачастую и приходит в мир истории исключительно для того, чтобы каким-то образом способствовать разрешению противоречия деятельности и самодеятельности, власти и общества, то есть выполнить ту задачу, которую по каким-то привходящим причинам не в состоянии выполнить в это конкретное время и в этих условиях демократия.

Прежде чем коррупция как универсальная "химическая сила" разложит общество и власть на далее не делимые "частицы" - взяткодателей и взяткополучателей, она должна объединить их в рамках единого властного пространства, то есть выделить это властное пространство из общего исторического процесса и противопоставить его ему. В отличие от демократии, которая выполняет эту объединительную роль естественно и закономерно в рамках и пределах существующей истории, коррупция отчуждает мир властной самодеятельности от человеческой деятельности, противопоставляет их и способствует, в конечном итоге, установлению "незаконной" власти самодеятельности над деятельностью. В этом акте отчуждения как раз и проявляется историческая сущность коррупции, которая делает примерно то же, что и демократия, но с прямо противоположным знаком и соответствующим результатом. Мир коррупции несовместим с демократией. Это другой мир - мир "строителей" демократии. И в этом смысле мы всегда стоим перед выбором: если мы желаем развивать демократию, то нужно бороться с коррупцией, и, как это ни покажется странным, наоборот.

Важнейшей исторической формой развития противоречия власти и общества является, как мы уже неоднократно отмечали, тоталитаризм. В действительности он существует как альтернативная демократии форма развития самодеятельной природы власти и общества. Если демократия всегда ищет форму их позитивного синтеза, способ формирования единого самодеятельного пространства истории, то тоталитаризм путем отчуждения с помощью власти от общества ее самодеятельных начал и посредством отчуждения обществом от власти ее самодеятельной природы разделяет исторический мир на две неравные части: мир человеческой деятельности и мир его извращенной самодеятельности. В результате тоталитаризации история "раскалывается" на собственно исторический процесс и антиисторию тоталитарного отчуждения. Там, где заканчивается история, исчезает не только власть, но и общество: они сливаются в революционном экстазе в виде всепобеждающего советского народовластия. Тоталитаризм создает свою "власть" и свое "общество", как, впрочем, и множество иных посредников, в частности свою собственную демократию, которая, по замыслу ее "отцов-основателей", должна была разрешать раз и навсегда проблему связи придуманной и "сделанной" "власти" и такого же "общества" и, что самое главное, обеспечить превращение самодеятельности в деятельность, трансформацию безудержного процесса "строительства социализма" в производство конкретных и понятных форм общественного богатства. Тоталитаризм создает свою историю - извращенную и фетишизированную. Погружаясь в ее истоки, мы видим торжество марксистско-ленинских идей, сталинской демократии, хрущевской "оттепели", брежневского "застоя". Мы видим, как строители социализма создают по плану из того материала, который был под рукой, величественное пространство свободы и равенства в рабстве. И важнейшим инструментом строительства мира "навыворот", наряду с насилием, была и остается по сей день коррупция.

Демократия соединяет самодеятельность власти и общества в едином пространстве исторического развития. Тоталитаризм соединяет процесс "пожирания" властью самодеятельности общества и обратный процесс. Он создает пространство абсолютного тождества власти и общества, которое полностью поглощает самодеятельность общества и власти. В этом пространстве - все кошки серые, видно лишь то, что создает из самого себя советское народовластие. Только его результаты и могут быть источником нового социалистического мироздания. Историческая самодеятельность человека, оторванная от деятельностных основ своего бытия, противопоставленная им и превращенная в демиурга истории, - это и есть торжество тоталитарной антиистории, доведенной до исторического абсурда, демократии. Как форма существования "превращенной" самодеятельности, она стремится полностью, абсолютно, тотально подчинить себе мир человеческой деятельности. Именно "советская демократия" несет, в конечном итоге, ответственность за восстановление их "разболтанного" историей единства. И решает эту эпохальную задачу она с помощью такого универсального для тоталитаризма средства, как коррупция.

Демократия и коррупция при социализме - две стороны единого процесса. Они решают одну и ту же задачу, хотя и с помощью разных средств. Настолько "разных", что в результате их использования демократия и коррупция "угасают", растворяются в бурном процессе социалистического строительства.

Метафизика коррупции и метафизика демократии - это одно историческое пространство, с одними и теми же метафизическими проблемами. Там, где не справляется демократия, проблемы истории решаются с помощью коррупции. Там, где слаба демократия, бал правит коррупция.


КРУТЫЕ "ВОЛНЫ" И "БЕРЕГА" КОРРУПЦИИ

Коррупция - "живая вода" для "мира мертвых"

Ранее мы уже отмечали, что двумя важнейшими механизмами властного принуждения, основными формами тоталитаризации российской истории были насилие и коррупция. Фактически вся история социализма в нашей стране - это один большой коррупционный сговор между властью и человеком, навязанный обществу с помощью революционного насилия. Власть давала человеку должность, а он взамен этого исполнял ее так, как власть ему это предписывала. В результате она, как, впрочем, и он - совокупность определенных общественных отношений, исчезали в мутных водах и омутах социалистической антиистории. Их бледные тени сохранялись и приумножались советским народовластием, рождая с помощью государственного принуждения, насилия и коррупции мир теней - строителей социализма. Тоталитаризм - тень истории. Коррупция - "живая вода" этого мира мертвых, теневой реальности исторического процесса.

В условиях советского тоталитаризма коррупция существовала в качестве способа универсального погружения тоталитарной антиистории в основания собственного развития, то есть она была особенной формой исторической рефлексии. В процессе оборачивания тоталитаризма на самого себя посредством коррупции рождались совершенно особенные формы существования властной, общественной, человеческой реальности. Коррупция определяла, на какой орбите эти формы будут существовать и двигаться. Она создавала из продуктов производства советского народовластия своеобразный театр теней, в котором актеры не играли, но проживали свою жизнь на должностной сцене, существовали лишь тогда, когда исполняли предписанную им должность. Если надо было, эта должностная карусель раскручивалась с помощью коррупции сильнее, тени двигались быстрее, возникала иллюзия живой, творческой, насыщенной делами и свершениями жизни. Снижалась скорость их вращения на карусели тоталитарного счастья - и единый, неделимый железный поток тоталитаризации превращался в сгусток кризисов и постоянных "разрывов" в системе общественного производства.

При социализме коррупция впервые в истории человечества превратилась в основополагающий принцип развития, способ разложения, извращения и фетишизации общественных и властных отношений. Она реально уничтожала власть и общество и создавала из их превращенных форм свой особый мир - мир советского народовластия. В нем бал правило партийное государство. Именно оно задавало правила и гарантировало эффективность коррупционных сделок между властью и обществом, превращение их в единственно продуктивные отношения между различными должностями нового, превращенного и извращенного должностного мира теней. Превратив коррупцию в принцип своего развития, государство последовательно и неуклонно вытесняло власть и общество из истории. С помощью коррупции оно превратилось из посредника между ними в демиурга их антиистории. И тогда, когда партийное государство установило свою абсолютную "власть" над историей, именно тогда оно превратилось в номенклатуру - особый должностной мир "развитого" тоталитаризма, производящий из загнанных в стойло социализма людей универсальные должности "строителей" светлого будущего и такие же отношения между ними.

Советский социализм - это мир тотальной коррупции и номенклатурного всевластья.

Удивительно, но, будучи основополагающим механизмом тоталитаризации истории, коррупция в результате формально-демократической революции превратилась в аналогичный механизм, но теперь уже ее детоталитаризации. История знает немало примеров такого рода "оборачивания". То, что произошло в результате демократизации тоталитаризма с коррупцией, может быть, один из наиболее значимых, показательных примеров такого рода "оборачивания" в современной истории. Его специфика и отличие в том, что с помощью коррупции происходило не отчуждение самодеятельной природы истории, но, напротив, возвращение самодеятельности в исторический процесс, восстановление в нем таких важнейших форм ее развития, как власть и общество.

Коррупция при социализме и коррупция в условиях демократического транзита - это две хотя и связанные, но различные формы существования властного принуждения. Естественно, что основные схемы коррупционного сговора, характерные для тоталитаризма, присутствуют и в процессе его демократизации. Меняются способы их существования, но сущность остается неизменной. Антитоталитарная революция 1991 года была в каком-то смысле антикоррупционной. Не следует забывать, что в те годы одним из важнейших лозунгов становящейся демократии был лозунг борьбы с привилегиями власть имущих - наиболее одиозной, хотя далеко не самой главной формой коррупции при социализме. Привилегии мы ликвидировали достаточно быстро, хотя и, справедливости ради надо сказать, ненадолго. Многие формы коррупции, они же формы реализации "социалистического коллективизма", "социалистического строительства", "всенародного государства", "коммунистической идеологии", каждая из которых представляла собой универсальную матрицу, своеобразный механизм, обеспечивающий тоталитаризацию общественных отношений, институтов, поведения и сознания людей, трансформировались, модернизировались и продолжают сегодня формировать инфраструктуру и качество общественного производства, как, впрочем, и общественного богатства. Что с того, что исчезла такая одиозная форма коррупционного сговора, как социалистическое соревнование. Дух его, в превращенных и извращенных формах, живет и побеждает. Для этого есть совершенно объективные условия. По-прежнему труд является объектом нещадной эксплуатации, и прибавочный продукт используется для чего угодно, но только не для оплаты за произведенный труд. Сегодня люди, множество людей, объединенных своим должностным положением в сообщество "бюджетников", в единый мир неутомимых строителей капитализма, соревнуются между собой, кто меньше произведет общественного продукта за те деньги, которые ему платит государство из бюджета.

Каждый стремится к экономии своих сил на своем рабочем месте: экономика должна быть экономной! Прожить на эти деньги все равно невозможно, а иногда и получить их достаточно трудно. Те деньги, которые им выплачиваются, они ведь, в конце концов, не за труд, не за произведенный продукт, а за то, что ты занимаешь должность "бюджетника", то есть являешься наемным работником у государства. Бюджетники - это особая, безмолвная каста низкооплачиваемых людей, которых государство подкупает с помощью различного рода, в том числе и демократических, нововведений, не имея возможности или желания платить им деньги за произведенный труд. Между государством и "бюджетником" существует коррупционный сговор. Смысл его прост и понятен: ты делаешь вид, что работаешь, я делаю вид, что плачу. Кто от этого сговора выигрывает? В первую очередь тот, кто его организовал - неэффективное государство-банкрот. Вот и "соревнуются" между собой работники: кто больше не сделает за те деньги, которых он не получает.


Коррупционный сговор демократического государства и "бюджетников"

"Бюджетник" не является должностью новой для нынешней демократической жизни. Он был и при старом режиме. Только если раньше бюджетник был еще и "строителем социализма", то есть, участвуя в социалистическом соревновании, он еще каким-то образом умудрялся нечто общественно полезное производить, то, силой революционных обстоятельств попав на капиталистический рынок, он абсолютно расслабился, перестал доверять своему работодателю, всем его коррупционным посулам, и вместо того, чтобы по команде сверху строить капитализм, начал обустраивать свое место проживания. Какие-то новые стимулы для производительного труда государство бюджетникам предложить не может. Организовать продуктивное соревнование между ними оно не в состоянии. Возможности для коррупционного сговора между государством и бюджетником значительно сузились. Темпы строительства капитализма падают на глазах. Единственным, что остается еще значимым и может хоть каким-то образом привлечь людей к участию в этом процессе, остается должность "демократа". Хотя надо заметить, что власть делает все от нее зависящее для того, чтобы нивелировать ее воздействие на общественный процесс, подрубая тем самым сук, на котором сидит.

Кроме этого, в обществе накопилась естественная усталость от демократических реформ, которые, если оценивать их объективно, по большей части к демократии никакого отношения и не имели. И все-таки не все еще потеряно. Идет поиск новых средств активизации соответствующего должностного мира с целью вовлечения большего количества государственных приписных людей к строительству капитализма. Вот, например, национальные проекты. С одной стороны, власть решила проверить - способна ли она после реформирования проведенной "вертикализации" и огосударствления решать крупные общественные проблемы. Оказалось, что она пока еще не очень-то способна делать это. Вместо того, чтобы хоть как-нибудь активизировать участие все тех же бюджетников в строительстве капитализма, она фактически своими будто бы рыночными средствами разрушила, ну, во всяком случае, серьезно подорвала рынок жилья, сельскохозяйственного производства. А в сфере здравоохранения и образования с помощью раздачи "бесплатных хлебов" не только не мотивировала людей на производительный труд, но, напротив, создала массовую социальную напряженность в отдельных сферах общественного производства.

Если рассматривать национальные проекты как попытку государства помочь бюджетникам стать полноправными строителями капиталистического общества, то эта попытка оказалась неудачной. И дело не в том, удастся нам осуществить эти проекты или нет. В результате ничего не изменится, так как изначально для достижения высоких и благих целей были использованы абсолютно негодные средства. Хотя надо понять и государство: какие средства у него есть, такие оно и использует.

Если государство не может в достаточной степени стимулировать производительный труд "казенных" людей, то оно вынуждено искать способы и средства для того, чтобы просто обеспечить необходимыми условиями, в первую очередь, получкой (полученными за нахождение на рабочем месте деньгами) их работу и максимально нивелировать возможные социальные протесты. Что, как известно, возможно либо с помощью насилия, либо с помощью коррупции. Второй путь, конечно же, предпочтительнее. Нас всех призвали удвоить ВВП. Общество с интересом отнеслось к этой идее, но поскольку никто ничего не делал и делать не собирался для того, чтобы ее осуществить, этот интерес быстро пропал. Как известно, свято место пусто не бывает. Появилась идея национальных проектов, с помощью которой можно было бы решать оперативные (проверить дееспособность и эффективность деятельности государственной власти), тактические (вовлечь власть в "строительство" капитализма для бюджетников), стратегические (ускорить процесс демократического транзита) задачи развития нашего общества и власти.

Выполнение всех этих задач сегодня находится под большим вопросом. И, подчеркнем еще раз, дело не в том, кто и как их выполняет, дело в том, что изначально они были неадекватно поставлены по отношению к той реальности, которую с их помощью хотели бы преобразовать. Реформировать, активизировать, поднять на строительство капитализма многомиллионный должностной мир бюджетников, а во многом сегодня они решают то, каким будет российский капитализм, с помощью национальных проектов не получилось и не могло получиться в принципе. Скоро их "выполнят" и про них забудут. А что же будет вместо них? Что будет конкретно, сказать сложно, но вот общая логика развития событий более или менее понятна. Все сведется к тому, что государство будет вынуждено в целях активизации государственно-монополистического пути развития нашего общества значительно усилить свои позиции в качестве основного игрока на рынке, особенно на международном рынке. Для этого, с одной стороны, будет продолжена и расширена с целью обеспечения надежных тылов практика раздачи денег и других материальных и финансовых благ бюджетникам, с другой стороны, будет значительно активизирована работа по "менеджеризации" государственного управления - превращению государства в эффективную "корпорацию" производящих общественные услуги чиновников. И тот, и другой путь отнюдь не отменяет возможность и необходимость коррупционного сговора между властью и обществом. Снижение коррупциогенности их отношения - процесс длительный и не простой.

Пример с бюджетниками показателен, ибо позволяет понять, каким образом и почему коррупция советского народовластия находит себе место в условиях демократического транзита и как она изменяется по мере детоталитаризации процесса "социалистического строительства". Неэффективное государство вступает в коррупционный сговор с обществом, обеспечивая, тем самым, продвижение вперед по пути капиталистического развития и невозможность возвращения назад - в мир "развитого социализма". Повышение уровня эффективности деятельности государства, в том числе и как субъекта рыночных отношений, а также повышение уровня самодеятельности, свободы и ответственности общества за избранный путь развития в перспективе должны способствовать снижению уровня коррупции и, в конечном итоге, подорвать саму основу заключения между обществом и государством коррупционного сговора. Мы встали на этот путь, но пройти его будет ох как не просто.

Анализ того, как реликты прошлого живут и побеждают в условиях нарождающейся демократии, можно было бы продолжить, и это было бы очень поучительно, но вернемся все-таки к вопросу о том, каким образом коррупция формировала и создавала новый формально-демократический способ производства власти и общества.


Эффект наложения коррупционных "волн"

Процесс производства власти в условиях формальной демократии всецело регулируется коррупцией. В результате может даже показаться, что при тоталитаризме коррупции было меньше, чем при олигархическом капитализме, хотя это, конечно же, не так. Обывателю кажется, что с "уходом" государства из экономики, появлением реальных денег и капиталов, а не советских "дензнаков", значительно активизировались соответствующие коррупционные отношения. Зная о том, что при Сталине взяток не было, или, во всяком случае, о них мало кто знал, а в условиях первоначального накопления капитала их количество возросло в геометрической прогрессии, он делает вывод о том, что с приходом демократии уровень коррупции вырос, и значительно. На поверхности общественной жизни оно так и выглядит. Но если мы заглянем вглубь происходящих событий, то увидим, что все обстоит прямо наоборот: демократия освободила общество и власть от тотальной коррупции, переведя ее на иной уровень общественного развития, где стали формироваться в том числе и средства для борьбы с ней, чего не могло быть в принципе в условиях тоталитаризма. Борьба с коррупцией - это приобретение нашего времени, одно из важнейших средств осуществления демо-кратического транзита. Демократия превратила коррупцию в объект преобразования, создала необходимые средства для борьбы с ней.

Становление нового, принципиально отличного от советского, способа производства власти и соответствующей собственности на должность не могло не изменить коррупционную природу советского народовластия. Наряду с сохраняющимися формами ее воспроизводства и качественного обновления появился целый ряд иных способов разрешения исторических коллизий демократического транзита с помощью все той же коррупции. Они тесно связаны между собой и буквально вплетены в тонкую, еле заметную ткань демократического перерождения тоталитаризма, в логику разгосударствления и огосударствления власти и общества.

Свершилась вековая мечта большевиков: в результате формально-демократической революции 1991 года власть настолько близко подошла к людям, что до нее можно было дотянуться даже невооруженной рукой. Должность строителя социализма с "человеческим лицом" мало чем отличалась от должности "кухарки", которой самой революцией было предписано управлять государством. И "строитель", и "кухарка" были своеобразными "назначенцами" - им было позволено свыше вступать в непосредственное отношение с властью и таким образом управлять государством. Вместе с тем, различия между ними в их отношении к власти все-таки есть, и они существенные. Несмотря на то, что "строитель" - это некоторая функция от предреволюционной ситуации, он и был той самой властью, которая в иной ситуации, теперь уже постреволюционной, спускалась для "кухарки" сверху, по велению большевистской партии. Революция 1991 года превратила функцию "строителя" в полноценную должность "демократа" - форму и способ развития новой власти. Демократические выборы не просто всколыхнули застойное болото советского народовластия, но буквально взорвали его. Бесполезно спорить, что было вначале - демократические выборы или должность "демократа". Они родились вместе и существовали до определенного момента как две стороны одной медали. А что соединяло их, превращало должность-функцию в источник детоталитаризации советского народовластия и способ развития новой демократической власти?

Эта частная задача, так же как, впрочем, и проблема единства демократических выборов и демократической власти, должности "демократа" и демократической власти, решается в процессе развития и разрешения противоречия разгосударствления советского народовластия и огосударствления демократической власти. Можно выделить два основных вектора развития данного противоречия, которые определяют логику самоопределения, с одной стороны, должности "демократа" и, с другой стороны, нового должностного мира - единства демократических выборов и демократической власти. Тот вектор его развития, который выражает изменение статуса и, что очень важно, природы исторического самоопределения должности, мы называем приватизацией. Напротив, тот вектор, который отражает процесс изменения должностного мира, мы определяем в качестве особой логики политизации власти и общества.

На стыке этих двух векторов развития противоречия разгосударствления и огосударствления, в результате переплетения процессов приватизации и политизации власти и общества становится новая форма собственности на должность, принципиально иная, нежели "советская власть", система отношений между должностью и должностным миром, между должностью "демократа" и демократической властью. Зримым и понятным результатом приватизации должностного мира развитого социализма и политизации должности строителя социализма с "человеческим лицом" были олигархический капитализм и "управляемая демократия". Началось все с малого. Нет, не с появления у "строителя социализма" новой функции - выборщика, а с того момента, когда он включился в процесс демократических выборов. Фактически, данный процесс и превратил функцию в должность, то есть добавил к ней некоторую динамическую составляющую и в то же время за счет этого сам превратился в нечто статичное, устойчивое. Участвуешь в демократических выборах - ты "демократ". Закончились выборы - ты вновь "строитель" светлого будущего. Самое важное, что произошло в этом процессе, - это не просто возникновение новой должности, но появление особого отношения между этой должностью и процессом, ее породившим. Суть этого отношения в том, что тот, кто исполняет эту должность в момент ее исполнения, то есть участия в демократических выборах, и является ее владельцем.

Вся последующая история демократического транзита, вплоть до бархатной контрреволюции - это нескончаемая череда демократических выборов, в процессе которых посредством приватизации происходило перераспределение должностного мира социализма, а также развитие и укрепление должности "демократа" и частной собственности на нее. В результате приватизации не просто саморазрушается, казалось бы, вечный должностной мир тоталитаризма и "общая" собственность на должность - социалистический коллективизм, но и из отношений владения ею становятся отношения распоряжения должностью "демократа". Важнейшими "демократами", которые в 1996 году завязали все необходимые узлы на тонкой, постоянно рвущейся нити взаимодействия демократических выборов и демократической власти, оказались "олигархи". Вся последующая история "управляемой демократии", вплоть до 2000 года, была процессом активного потребления сделанной ими власти, безграничного и бесконтрольного распоряжения "демократией", вернее будет сказать, теми новыми должностями, которые появились в результате приватизации советского народовластия.

Приватизация должности "демократа" с помощью и в процессе демократических выборов изменила весь властный ландшафт существования тоталитаризма. Качественное обновление его общественной составляющей, сущностное преобразование и последующая социализация должностного мира формально-демократической революции происходили путем политизации всех тех отношений, которые рождались в процессе превращения произведенной власти во власть производящую. Приватизация должности обеспечивала связь демократических выборов и демократической власти со стороны выборов, а процесс политизации должностного мира демократического транзита проделывал то же самое, но со стороны демократической власти. Результатом этого процесса было становление демократического государства.

Если приватизация должности отвечает в первую очередь за становление формы собственности на должность, то политизация - за становление общественного способа производства власти, то есть за то, чтобы собственность начала "работать" на процесс детоталитаризации советского народовластия, на разрушение основ его неисторического бытия и на созидание нового должностного мира.

Термин "политизация" используется в данном контексте в достаточно узком и специфическом смысле. Он описывает становление в недрах советского народовластия особых общественных отношений, которые формируются в основном вокруг развития и разрешения противоречия демократических выборов и демократической власти. В процессе политизации происходит консолидация различных общественных и властных сил, участвующих первоначально в борьбе с коммунистической партией (1991 год), затем в противостоянии с советской властью (1993 год) и, наконец, в схватке с коммунистами-реваншистами (1996 год). Аналогичным образом происходит консолидация и противоположных сил, тех, кто вольно или невольно защищал устои тоталитаризма и социализма. Другими словами, политизация на этапе становления демократического транзита была своеобразным способом разделения и объединения различных общественных и властных сил, формой осуществления общественных отношений, регулирующих и направляющих сложный и противоречивый процесс борьбы за власть. Все, что находилось в иных сферах общественной и властной жизни, там, где не было борьбы за власть, жило своей мирной неполитической жизнью.

В результате детоталитаризации советского народовластия становится не только противоречие власти и общества, но и различные формы его развития и разрешения. Одной из них как раз и был процесс их политизации. В этом процессе формировались такие властные и общественные отношения, которые буквально "принуждали" демократические выборы и демократическую власть к взаимодействию, превращали их связь в некое подобие единой политической реальности. Они "огораживали" территорию "борьбы" с советским народовластием и превращали ее в должностной мир "управляемой демократии". Тот, кто попадал в этот странный и завораживающий мир борьбы за власть, не мог так просто его оставить. Он звал, притягивал к себе. Многие порядочные интеллигентные люди буквально сгорели в этом костре неклассовой борьбы за власть. Либо превратились в заурядных чиновников, либо в политических маргиналов и стареющих плейбоев. В результате политизации должностного мира тоталитаризма появился новый должностной мир, который странным образом объединил в едином пространстве непрекращающейся ни на минуту борьбы такие властные и общественные отношения, которые формально были демократическими, а по существу - тоталитарными. Олигархический капитализм был построен нами. Не зловредными коммунистами, а соучастниками "управления" демократией и сочувствующими демократическому транзиту. Рожденный в "борьбе", он продолжал жить и развиваться на том небольшом "пятачке" истории, который был создан для него в процессе политизации советского народовластия. Как только мы попытались выйти за границы очерченного политизацией пространства, так сразу стало очевидно, насколько неглубоко было вспахано это историческое поле, насколько оказались слабы всходы зерен демократии, посеянных формально-демократической революцией.

Так получилось в том числе и потому, что политизация была процессом во многом формальным и не затронула коренных интересов людей, не смогла объединить их вокруг демократических ценностей и демократических реформ, пробудить в них историческую самодеятельность.

"Началом" политизации является процесс "разложения" тех отношений распоряжения собственностью, которые складывались в процессе и по поводу осуществления демократических выборов. Предметом политизации были не рудименты советского народовластия, а та новая властная реальность, которая возникала в результате демократических выборов и существовала ровно столько, сколько длились эти выборы. Фактически, политизация была способом сохранения, удержания в историческом пространстве и времени этого постоянно исчезающего, в чем-то мистического процесса, формой локализации демократических выборов в широком, но крайне аморфном социальном пространстве. Политизация, как магнит, притягивала к выборам различные фрагменты старого должностного мира и те отношения, в первую очередь, приватизации должности, которые возникали вместе с ней. Она расчерчивала становящееся из "ничего" и "ниоткуда" общественное пространство, соединяя одни отношения с другими или, напротив, разрывая, теперь уже окончательно, те связи тоталитарного всевластья, которые казались вечными и незыблемыми. Политизация была процессом становления общественной формы развития новой власти, способом социализации процесса приватизации должностей в качестве основного механизма становления нового должностного мира. Она создавала вокруг демократических выборов "облако" демократической власти, которое, с одной стороны, скрывало от посторонних различные тайны волеизъявления демократически настроенных выборщиков, с другой стороны, превращало их волю в реальность властных отношений и институтов, сохраняя и приумножая демократический потенциал процесса детоталитаризации советского народовластия. В отличие от приватизации, которая как бы отталкивается от отношений владения должностью и создает особые отношения распоряжения ею, политизация, наоборот, стремится нивелировать сложившиеся при "советской власти" отношения распоряжения, с тем чтобы затем на "пустом" месте создать новые отношения владения должностью.

Поскольку приватизация и политизация власти и общества - процессы неразрывные и выполняют взаимодополняемые задачи, постольку их результат - отношения владения и распоряжения должностью "демократа" - в конце процесса становления демократического транзита соединяются и образуют особый тип частно-общественной собственности на эту должность. По мере того как становятся эти отношения, данная должность превращается в средство производства власти, в средство развития и разрешения противоречия власти и общества, власти произведенной и власти производящей, демократических выборов и демократической власти.

Нет ничего странного в том, что своеобразной результирующей формой становления противоречия власти и общества, всех его модификаций, важнейшим средством его развития и разрешения является демократическое государство. Конечно, из способа потребления власти, каким оно было на этапе "управляемой демократии", ему еще только предстоит стать посредником между властью и обществом, средством разрешения противоречия их теперь уже не становления, но развития. Одна из важнейших задач бархатной контрреволюции как раз и заключалась в том, чтобы перейти от одного состояния развития демократического государства к другому и обеспечить тем самым возможность исполнения им посреднической роли в отношении власти и общества. Естественно, что в полном объеме эта задача не была решена за последние пять лет демократического транзита в России. Но нельзя не отметить и то, что в результате проводимой политики стабилизации в принципе удалось создать минимум условий для того, чтобы - теперь уже в рамках суверенной демократии - осуществлять государственное строительство демократической власти и демократического государства. На сегодняшний день демократическое государство - это во многом еще "пустая" форма, которую еще следует наполнить общественно значимым содержанием. Участвовать в этом превращении государства из произведенной власти в производящую должны все: естественно, само государство, власть и общество. Государственное строительство демократии не может быть сведено только к определенной деятельности государства. В этом случае мы без всяких вариантов окажемся в очередном историческом тупике. Избежать его, - а о том, что этот вариант развития событий более чем реален, свидетельствует ситуация, сложившаяся вокруг проблемы обеспечения "преемственности незыблемости" существующей власти, - возможно только при объединении усилий власти, общества и государства вокруг проблемы деформализации демократии, что, безусловно, даст дополнительный стимул для развития и самого демократического государства.

Приватизация должности и политизация становящегося должностного мира формальной демократии образуют достаточно широкий и глубокий контекст для развития отношений коррупции. В этом контексте коррупция существует как своеобразные волны, образуемые приватизацией и политизацией вокруг процесса становления из советского народовластия противоречия власти и общества. В этом процессе возникает достаточно интересный эффект - эффект "наложения" этих волн друг на друга. За счет этого происходит значительное увеличение потенциала коррупции - она становится системообразующим фактором становления формальной демократии.

Приватизация должности "демократа" вызвала цепную реакцию аналогичных процессов во всех без исключения сферах бытия советского народовластия. Но одно дело - овладеть должностью, другое дело - обеспечить ее существование в качестве частной собственности. Для этого необходимо постоянно "брать" и "давать", то есть включить эту должность в рыночные отношения и научиться торговать ею - обменивать на иные формы общественного богатства. Ключевым игроком на должностной "бирже", основным продавцом должностных богатств выступала "советская власть" - партийно-государственная номенклатура. Она же с помощью бюджетных потоков обеспечивала реальный обмен между приватизированными должностями и иными сферами общественного производства. Все первоначальные деньги и капиталы делались в основном в этой точке - там, где встречались и "разбивались" друг об друга волны коррупции и волны, как бы сейчас сказали нынешние демократы, бюджетирования. Перераспределение бюджетных потоков согласно новому должностному расписанию с помощью коррупции - вот основной закон первоначального накопления капитала на развалинах "социала". Коррупция в этих условиях выполняла функцию обеспечения процессов приватизации необходимым "материалом" и "энергией". Если бы не было ее, то приватизация должности так и осталась бы частным, постоянно исчезающим в мутных потоках демократического транзита явлением, своеобразным фантомом демократических выборов. Коррупция не только удерживает эту должность в состоянии устойчивого равновесия, но и создает необходимые условия для организации ее обмена с себе подобными, иными формами общественного, в основном материально-финансового, богатства, ее расширенного воспроизводства в рамках нарождающегося должностного мира "олигархического капитализма".

Для приватизированной должности коррупция была внешней силой, удерживающей ее на орбите процесса первоначального накопления власти и капитала. Для политизации, того должностного мира, который возникал в результате этого процесса, коррупция, напротив, была внутренним механизмом его существования и развития. Превращение демократических выборов в демократическую власть, так же как и частное присвоение должности, были своеобразной точкой отсчета, постоянно действующим источником политизации власти. Именно здесь, из этой точки исходили волны коррупции. Она была "началом" строительства политической реальности формальной демократии. Коррупция, так же как и в случае с приватизацией должности, лишь отталкивалась от этой точки, а затем волнами расходилась по всему властному и социальному пространству демократического транзита, захватывая при этом все новые сферы и области общественного бытия постсоветской власти и постсоциалистического общества. Она обеспечивала не только воспроизводимость отношения демократических выборов и демократической власти, но и устойчивость существования возникающего на этой основе должностного мира демократического государства. То, что выборы продавались и покупались, это, конечно, важно, но не менее важным является и тот факт, что основной формой осуществления и способом обеспечения коррупционного отношения выборов и власти было государство. Которое и сделало коррупцию внутренним механизмом своего существования, двигателем своего развития в качестве основной формы потребления власти.

Те волны коррупции, которые возникают в результате приватизации должности и политизации должностного мира советского народовластия, накладываются, кроме всего прочего, еще и друг на друга, а также на те волны коррупции, которые создает борющаяся не на жизнь, а на смерть "советская власть". В результате чего возникает эффект их многократного наложения, и коррупция из обыкновенного "взяткодательства" превращается в постоянный шторм, цунами современного развития России.


НА "ДНЕ" КОРРУПЦИИ

Борьба с коррупцией должна быть соразмерна с самой коррупцией, с теми угрозами, которые от нее исходят для человека, общества и власти. Следует иметь в виду, что коррупция в нашем случае не есть нечто привнесенное, извне добавленное откуда-то свыше в "котел" демократического транзита, и так просто ее исключить или даже просто попытаться ослабить ее воздействие без достижения такого рода соразмерности совершенно невозможно. Никакие идеологические призывы и психологические заклинания не помогут, если мы не сосредоточим все свои усилия в борьбе с коррупцией на тех источниках, которые ее порождают. Мы же в настоящее время, надев на себя "византийские" одежды праведных контрреволюционеров и став у лафета пушки, развернув боевые знамена, ведем в основном стрельбу по жирным новым русским воробьям - боремся с продуктом и результатами одемокрачивания тоталитаризма, а не с источниками искривления и формализации демократического транзита.

Бархатная контрреволюция на самом деле сделала немало на этом непростом пути. Хотя - как его оценивать.

Не следует забывать то, что она должна была решить, или, по крайней мере, способствовать решению двух ключевых проблем развития демократического транзита: осуществлению деприватизации должностей, особенно государственных, и реальной, а не формальной политизации должностного мира одемокраченного тоталитаризма. Если бы это случилось, то значительно повысилась бы управляемость общественными процессами и, соответственно, изменилось бы качество демократизации тоталитаризма. Забегая несколько вперед, в самом общем виде можно сказать, что бархатная контрреволюция не только не справилась с их решением, но инициировала такие тенденции развития демократического транзита, которые свидетельствовали не столько о развитии, сколько о невозможности его продолжения с помощью избранных средств. Она несколько повысила управляемость общественными процессами, хотя, в конечном итоге, все это - иллюзии, но при этом, что уже совсем не иллюзии, значительно снизила уровень демократии в обществе и власти. Не решив данные проблемы, она существенно повысила шансы новой демократической революции, которая должна, вынуждена будет в будущем их решать, осуществить на деле деприватизацию должностей и политизацию должностного мира, существенно изменить ситуацию с развитием коррупции.

Специально никто никаких антикоррупционных программ и мероприятий за последние шесть лет не организовывал. Та ловля блох или различного рода "оборотней" в погонах и без погон, которая имела место в годы стабильного развития стабильности, вряд ли может быть названа борьбой с коррупцией. Да, впрочем, ее никто так и не называет. Другое дело - те программы развития, которые власть предлагает обществу, которые, на первый взгляд, вообще никакого отношения к коррупции не имеют, хотя это далеко не так.

Борьба с олигархами, деформализация "олигархического капитализма" заключает в себе глубокий антикоррупционный смысл. Это - в теории, а на практике она стала одной из важнейших за последние годы "волн" коррупционного шторма. Формально, в виде "равноудаления" олигархов от власти, она выглядит как процесс деприватизации некоторых должностей олигархического капитализма. Наиболее одиозными фигурами при этом оказались "чиновник" М. Касьянов и "олигарх" М. Ходорковский. Это - на поверхности штормящего моря, а в его глубинах борьба с коррупцией в основном свелась к попыткам решить проблему деприватизации должностного мира "управляемой демократии" с помощью реформирования государственной власти: реформы государственной службы, местного самоуправления и административной реформы. Каждая из этих реформ несла в себе серьезный потенциал противодействия коррупции. Если бы эти реформы осуществились так, как они задумывались, то их антикоррупционный эффект был бы значительным.

К сожалению, на практике был почти утерян основной смысл их проведения и существенно скорректирована в другую сторону направленность их проведения. С задачей деприватизации должностного мира победившей демократии эти реформы в настоящее время не справились. Более того, эффект оказался прямо противоположный. Согласитесь, что одно дело - деприватизация должностей государственной власти, на что были нацелены эти почти задохнувшиеся под тяжестью бюрократической "поддержки" реформы, и совсем другое дело - деприватизация должностей становящегося гражданского общества. Речь в данном случае идет не о том, что есть захваченные в процессе великого передела общественные должности, которые по определению не подлежат деприватизации. А о том, каким образом можно и должно осуществлять этот процесс за пределами государственного строительства государства, там, где главенствует гражданин пока еще "негражданского общества". Общественные должности так же подлежат деприватизации, как и государственные, ибо общество является таким же, как и власть, постоянно действующим источником коррупции. Оно должно жить по тем же законам, что и власть, в том числе государственная власть. Первые шаги реформы местного самоуправления показали, что для власти главное - это таким образом "нарезать" властную реальность, чтобы не потерять управляемость территориями и институтами. У общества в этой реформе иные интересы, и вот как раз они-то и не получили абсолютно никакой государственной поддержки и в результате подвисли как бы в воздухе. Осуществив только самые первые шаги по деприватизации общества, государственная власть, как будто испугавшись чего-то, остановила этот процесс и фактически ушла из него.

Вот еще один пример настойчивой, но абсолютно неумелой и неэффективной деприватизации общественной реальности. То, что власть в настоящее время делает со средствами массовой информации и коммуникации, стремясь к установлению полного контроля за ними, является своеобразной нейтронной бомбой для частной жизни граждан: они продолжают есть, одеваться, трудиться, но только согласно тем инструкциям, которые получают по государством отстроенным каналам связи и информации. В результате такого рода деприватизации должности "гражданина" его частная жизнь растворяется в эфемерном пространстве демократического "мы", а его свобода, ответственность, то есть то, что может реально противостоять коррупции, становятся едва различимыми функциями жизни обывателя потребительского общества.

То, как в настоящее время идет деприватизация властных и общественных должностей, никак не способствует борьбе с коррупцией. Напротив, поскольку все предпринимаемые меры достаточно половинчаты и размыты, эффект от всех этих действий получается совсем обратный - градус коррупции возрастает.

Важнейшим источником позитивного развития процессов деприватизации должностей могли бы стать аналогичные процессы развития политизации должностного мира. Как, впрочем, и наоборот - политизация могла бы стимулировать и правильно организовать процесс деприватизации власти и общества, так как ее основной смысл - создание условий для развития и реализации самодеятельных начал жизни человека и общества. Если бы нам удалось в процессе политизации подключить к реформам человека, различные общественные самодеятельные организации, то сфера осуществления коррупции была бы существенно ограничена.

К сожалению, этот процесс пошел другим путем, и телега, как это часто у нас случается, оказалась впереди лошади. Бархатная революция, для которой потеря управляемости была, может быть, самой главной проблемой, пошла по пути государственного строительства не только капитализма и демократии в целом, но и политической реальности, нового должностного мира постолигархического капитализма. "Мы не можем ждать милости у власти и должны сейчас и сегодня взять их у нее", - сказали себе временно прописанные в Кремле и начали действовать. Создание политической реальности - дело долгое и плохо прогнозируемое, а вот создать две-три как бы политические партии, которые своей деятельностью будут имитировать эту реальность, можно достаточно быстро. И вот уже по заданию Кремля бросились вестовые во все уголки нашей по-прежнему необъятной родины с благостной вестью для служивого люда: чиновники всех губерний и муниципалитетов, объединяйтесь в действительно партию действительно власти! Начался великий поход чиновничества из демократических чащ государственной власти в райские кущи государственной партии. Бархатная революция подменила реальную политизацию власти и общества процессом "партизации" несуществующей политической реальности. В чиновничьем экстазе слились два процесса, которые почти вытеснили политизацию из демократического транзита, заменили ее и, естественно, политическую реальность государственно-партийными суррогатами: "Единая Россия", КПРФ, ЛДПР, Партия жизни - "Родина" - Партия пенсионеров и т.п. В результате "партизации" и огосударствления демократии, которые, кстати говоря, были очень в правовом отношении хорошо и продуманно обеспечены, созданный в годы демократических реформ власти и общества должностной мир одемокраченного тоталитаризма замер в ожидании того, что его вот-вот вызовут на партийное собрание и объявят взыскание и, что самое главное, служебное несоответствие. Пока бог миловал, но 2008 год - не за горами.

Реальная политизация должна была подключить к процессу демократического транзита новые общественные силы, способствовать их самоопределению в качестве сил развития властной реальности, сблизить историческую самодеятельность людей и процесс государственного строительства демократии. Это, в свою очередь, должно было самым существенным образом изменить ситуацию с коррупцией. А что получилось в реальности?

В результате дальнейшей формализации формальной демократии, но теперь уже с помощью партийного строительства - важнейшего направления государственного строительства демократии, уровень коррупции не только не снизился, но существенно повысился. Так происходит всегда, когда государство начинает совершенно необоснованно вмешиваться в экономику, политику, любую иную сферу общественной жизни. Конечно, изменились "пути-дорожки" основных коррупционных потоков, коррупция стала более прозрачной и институциональной. Стало больше порядка в этом непростом деле и меньше проходимцев-политтехнологов, да и просто мошенников. Вместе с тем, существенно повысилась роль коррупции в развитии общества и власти в целом - она вышла на уровень еще только становящейся государственной политики, например, в сферу кадровой политики.

Деприватизация без деприватизации государственной власти, политизация без политики, борьба с коррупцией с помощью коррупции - вот что в реальности предложила нам бархатная контрреволюция в качестве основного пути развития еще только ставшего, молодого и неокрепшего нового способа производства власти. В результате всех этих реформ без реформ бурные штормовые ветра и "волны" коррупции загнали нас на "дно" коррупционной впадины. Где тихо и благостно жить просвещенному верноподданному - государственному "демократу". И только одна проблема беспокоит его в тех отдаленных местах, куда и луч солнца-то не попадает, - как обеспечить "преемственность незыблемости стабильности" государства суверенного, но российского? Вернула ли бархатная контрреволюция нас на путь истинно неформального, но реального антитоталитарного и антикоррупционного демократического транзита? Если нет, то будет логично предположить, что бархатная контрреволюция - это своеобразная "пауза" в демократическом транзите, которая при определенных условиях может быть и отменена. Вопрос лишь в том, кто нажмет на кнопку "play"?


Продолжение. Начало см.: "ЧиновникЪ", 2005 г. - №2 (36), с. 34; №3 (37), с. 30; №4 (38), с. 20; №6 (40), с. 20; 2006 г. - №1(41), с. 38; №2 (42), с. 34; №3, с. 26; №4, с.14; №5, с.18.

  • Общество и власть


Яндекс.Метрика