Тезисы ненаписанных мемуаров

Ворожцов В.П.

 Владимир ВОРОЖЦОВ, генерал-майор внутренней службы
 

Автор В.П. Ворожцов познал войну во всех ее проявлениях: терял боевых товарищей, видел гибель врагов. Сам не раз находился на острие смертельной опасности, как журналист освещая боевые действия в Чечне в середине девяностых.

В предисловии к «Тезисам ненаписанных мемуаров» В.П. Ворожцов отмечает, что «знать надо обо всех идеях, как бы мы к ним ни относились, анализировать их и использовать их достоинства и недостатки в своих целях. В то же время исторический опыт неоспоримо свидетельствует, что учиться на допущенных ошибках необходимо. Иначе потихоньку забытая и умело затаившаяся кровожадная гидра через десятилетие может внезапно вновь поднять свою голову и принести новые неисчислимые страдания».

(Окончание. Начало в №1-3, 2007).

НЕЗАДОЛГО

ДО ЭТОГО

Кабинет в Грозном.

Джохар был после хаджа и вообще не пил.

Гости не пили тоже. Непочатая бутылка коньяка так и осталась стоять на столе. Разговор затянулся на три с лишним часа. Обсуждали и прошлое, и будущее. Собеседники вспоминали и службу в Советской Армии.

Особенно бросился в глаза интересный факт: Дудаева в свое время очень сильно обидело то, что только из-за печально известного шестого пункта анкеты (национальность) его долго не назначали начальником штаба авиационного полка. Став потом командиром дивизии стратегической авиации, получив звание генерала, что в советские времена для многих представлялось совсем невероятным, он никак не мог забыть именно эту историю. Многократно в беседе он вспоминал: «Раз семь на начальника штаба … полка представляли, а назначали все равно других».

Говорили о проблемах взаимоотношений российских элит, о невозможности реально разорвать связи Чечни со всей остальной Россией.

Дудаев давал свои, подчас оригинальные, нетрадиционные оценки ситуации:

— Вы что думаете, что я полностью контролирую принятие решений в Чечне? Вы глубоко заблуждаетесь!

— Для меня особую роль играют решения старейшин!

— Да, безусловно, мы учитываем позицию исламских государств, но наша независимость вовсе не означает, что мы будем лизать турецкий сапог!

А в конце разговора вдруг вырвалось:

— Ну что, я сам, что ли, сюда приехал? Да меня Горбачев два дня уговаривал! Целую ночь давал на размышление. Будем, говорит, строить принципиально новый тип Союза, создавать новую форму государственного устройства. А сейчас очень многое здесь, в Чечне, именно со мной связано, я просто не могу вот так встать и с позором уйти. И как мужчина, и как генерал.

Тогда так и не удалось подтвердить или опровергнуть эти слова о переговорах с Горбачевым. Каких-либо документов не нашлось. А из того, что говорилось тогда в Чечне, очень многое оказывалось элементарным блефом.

ЧЕРЕЗ ГОД

Последняя попытка переговоров с ичкерийцами в целях мирного решения проблемы состоялась в Северной Осетии за месяц с небольшим до ввода российских войск.

Машину бывшего тогда министром безопасности России Сергея Вадимовича Степашина в тогдашней всеобщей неразберихе по ошибке задержал по дороге какой-то прапорщик ВДВ, начальник одного из многочисленных «заинструктированных» КПП, окончательно запутавшийся во всех переименованиях лубянского ведомства.

До места переговоров вовремя доехали только министр внутренних дел Виктор Федорович Ерин и министр обороны России Павел Сергеевич Грачев.

С ичкерийской стороны кавалькаду возглавлял автобус, полный живописно разодетых и разномастно вооруженных людей (тогда это еще было в диковинку). Интересно, что в списке охраны ичкерийского лидера вообще не было рядовых: командир роты, еще командир роты, командир взвода и, наконец, единственный — старшина роты, гордо шествовавший с пулеметом ПК на груди.

Сопровождаемый эксклюзивным эскортом Джохар Дудаев входит в здание и вдруг внезапно останавливается возле одного из высокопоставленных офицеров федеральных органов охраны.

— Здравствуй, Володя! Давно не виделись! А ты кого сейчас охраняешь?

— Здравствуй, Джохар! Охраняю … — последовал ответ.

— Да… не завидую я тебе, — сказал Дудаев и как-то внешне обреченно проследовал на переговоры.

— А откуда вы с Джохаром знакомы? — спросили мы потом.

— До событий августа 1991 года, как вы знаете, я был прикрепленным к одному из кандидатов в члены Политбюро. А после ГКЧП в течение некоторого времени был период, когда я охранял Дудаева…

Как известно, именно благими намерениями нередко вымощена дорога в ад. Очень многие, стремясь достичь своих целей, скороспело решить исторически малозначительные проблемы, пытались в свое время заработать дивиденды на тамошней ситуации, зачастую не представляя всей сложности существующих проблем.

Хотя любому, даже начинающему политологу нетрудно было предположить, что столь неуправляемый «джинн» рано или поздно неминуемо вырвется из бутылки.

Откуда же у этих, весьма неискушенных политиков возникала абсолютная уверенность, что «джинном» долго можно будет свободно управлять?

К сожалению, по трудам их незаслуженно воздается пока другим.

Пока?

ЯРКИЕ ЛИЧНОСТИ

ИЧКЕРИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ

Личное общение за очень короткое время способно в корне поменять сформированные телевидением стереотипы.

В экранном мелькании череды ичкерийских лидеров трех, не самых раскрученных, на мой взгляд, необходимо выделить особо.

Первый: министр юстиции — Генеральный прокурор Ичкерии.

Этот человек заметно выделялся среди ичкерийцев, регулярно заполнявших дом в Грозном, в котором располагалась миссия ОБСЕ. Невысокого роста, с наголо обритой головой и удивительно умными глазами. Опознал я его сразу: Усман Имаев, бывший министр юстиции и Генеральный прокурор Ичкерии, человек, возбудивший уголовное дело против их тогдашнего министра иностранных дел Шамсэддина Юсефа за незаконную торговлю загранпаспортами советского образца. Ходили слухи, что он и есть главный «кошелек» Дудаева.

Первоначально его интерес ко мне был скорее всего меркантильным. Он уже знал, что нами найдено два чемодана с его архивом. Но, очевидно, тайников было несколько. Естественно, Имаева очень интересовало: какие именно чемоданы попали в руки спецназа внутренних войск. Не случайно, что всячески маскируемый и задаваемый в самых разных контекстах вопрос о том, как именно выглядели найденные чемоданы, звучал регулярно.

В ходе многочасовых бесед неожиданно раскрылся удивительно умный и самобытный собеседник. Многие его вы­сказывания были искренними:

— Ты не представляешь, как я с нашими депутатами намучился. Мне же постоянно приходилось перед ними выступать. Что ваши депутаты, что наши — одинаково. Стоит им избраться, как у них по-особому меняется сознание.

— А как получилось, что тебя Степашин на наших танкистов, захваченных в Грозном, поменял, а вы их потом депутатам нашим для рекламы по штукам раздавали? (Имаев был задержан в Москве и выпущен при условии, что все российские танкисты будут отпущены. Их действительно возвратили, но под видом личного подарка Джохара Дудаева отдельным нашим политикам.)

— Так это не мы! Мы свои обязательства полностью выполнили, — улыбаясь, ответил он. — Это они сами. Я же говорю — это депутаты. И вообще, я муфтием становлюсь. Вот о Всевышнем и надо нам говорить.

Через некоторое время он внезапно исчез из политической жизни, и его нынешняя судьба мне неизвестна. Но очевидно, что это один из самых интеллектуальных, обладающих удивительным политическим и финансовым чутьем, а также прекрасным чувством юмора ичкерийских политиков.

Второй: переговорщик и комендант.

Ход и содержание переговоров с боевиками, захватившими буденновскую больницу, после печально знаменитого звонка Виктора Степановича Черномырдина изменился кардинально. Условия уже ставили они. Изменилось и место переговоров…

Из здания больницы вышел и уверенно прошел сначала по внутреннему дворику, а затем и через прилегающую площадку, служившую, видимо, остановкой автобусов, официальный представитель Шамиля Басаева. Высокий, с фигурой борца-«классика», в плотно облегающей мускулистое тело камуфляжной футболке и лихо заломленном черном берете с ичкерийской эмблемой.

— Асламбек, — сказал он подойдя и, улыбнувшись, добавил: — Большой Асламбек. Не путайте с маленьким!

Так я впервые не на ориентировке, а в жизни встретил Асламбека Абдулхаджиева. Следует отметить, что он удивительно грамотно и профессионально вел переговоры, быстро оценивал ситуацию, умело обосновывал свою позицию, подробно согласовывал детали.

По мере общения пришлось говорить о многом. Увидев, что он обращает внимание на вооружение находившихся неподалеку бойцов, расположившихся на лужайке у детского сада, служившего командным пунктом, спрашиваю:

— А какое оружие вам нравится больше всего?

— Стечкин.

— И мне тоже…

Неожиданно Асламбек встал и выпрямился.

— Вы что?

— Так ведь идет генерал армии!

Действительно, неожиданно из-за угла детского сада вышел и в сопровождении всего одного офицера охраны направился к переговорщику министр внутренних дел России Виктор Федорович Ерин.

Интересно, что расположившиеся буквально на его пути бойцы элитного спецназа, быстро убедившись, что рядом нет руководителя их ведомства, спокойно остались лежать на траве.

— Как же сложно воевать с такими людьми, как Асламбек! — задумчиво сказал мне тогда, увидев эту ситуацию, мудрый генерал Андрей Григорьевич Черненко.

В тот момент у меня сложилось твердое мнение, что на самом деле реальным военным руководителем операции является не Басаев, а именно он, Асламбек. Вот почему я был уверен, что после буденновских событий наш переговорщик неизбежно выдвинется в число ведущих военных руководителей Ичкерии. Однако Асламбек по-прежнему оставался незаметен.

И только после Хасавюрта он объявился снова. По какой-то странной иронии судьбы легендарный генерал Вячеслав Овчинников, бывший первым комендантом Грозного в январе-феврале 1995 года, был назначен и последним его российским комендантом в ту, первую войну. Естественно, что высокому, статному, богатырского телосложения человеку, прекрасному профессионалу военного дела и интеллектуалу, настоящему российскому генералу необходимо было срочно найти альтернативу с ичкерийской стороны. Ей и оказался Асламбек.

Когда эти два гренадера, стоя перед строем у здания координационного центра, инструктировали такое странное постхасавюртовское формирование, как совместные патрули, они смотрелись друг рядом с другом, как былинные Пересвет с Челубеем.

После вывода российских войск Асламбек опять исчез с информационного поля.

Прошло около года после окончания вторых чеченских событий. Внезапно вечером я услышал по телевизору сообщение о том, что в Чечне ликвидирован известный боевик. Лицо человека, показанного на экране, хотя оно и сильно изменилось за прошедшие годы, спутать было невозможно. Рядом с погибшим лежал пистолет Стечкина…

Третий: всегда шедший своим путем.

Утром 13 февраля 1995 года в аэропорту станицы Слепцовская начинались первые российско-ичкерийские переговоры. Подъехали Аслан Масхадов и Шамиль Басаев. Прилетела на вертолете из Моздока и российская сторона.

— Ну что, начинаем? — спросил у присутствующих генерал Анатолий Квашнин.

— Нет, еще Руслан не подъехал, — ответил Аслан Масхадов.

Стало очевидным, что этот человек занимает какое-то особое место во внутренней ичкерийской иерархии.

Вошедший вскоре крупный, кряжистый, прихрамывающий от недавно полученного ранения человек и был Руслан Гелаев. Все последующее общение убедило в том, что он действительно дистанцируется от всех, обладает огромной силой воли и каким то неискоренимым внутренним стремлением найти именно свой путь.

Люди, близкие Гелаеву, работали в окружении одного из руководителей Российской Федерации. Было видно, как они предпринимали массу усилий наладить диалог между ним и Москвой. Но по странному стечению обстоятельств все эти попытки неизбежно срывались.

Дальнейшая судьба Гелаева, как и обстоятельства его гибели, известны.

Некоторые политики в России и особенно за рубежом первое время задавали вопросы: почему вы так долго воюете в Чечне?

Во многом и потому, что нам противостояли действительно яркие и сильные противники. А от уважения противника во многом зависит и уважение к самому себе.

Иногда мы расстраиваемся, глядя на кадровые решения в том или ином российском ведомстве.

Но уверен, что и ичкерийская сторона явно недооценила многих из своих наиболее ярких и перспективных представителей.

Судьбы, как и сама история, не имеют сослагательного наклонения.

А БЫЛ ЛИ

ДРУГОЙ СЦЕНАРИЙ?

(Из диалога с известным российским политологом)

— Володя, ну что тебя так волнует в этом очередном чеченском обострении? Ты же человек с философским мышлением, один из самых уважаемых нами политических аналитиков. Разве это что-либо означает с точки зрения реальной исторической перспективы? Ну, погибнет еще пара тысяч русских и чеченских пассионариев. Ведь глобальную историко-экономическую тенденцию уже не изменить. Партия была проиграна ими еще на первых, наиболее ошибочных ходах.

— Пассионариев всегда жалко, с их смертью будущее теряет больше всего. Но твою логику я прекрасно понимаю. Ты имеешь в виду, что чеченская элита в конце восьмидесятых — начале девяностых ошибочно занизила уровень притязаний и совершила необратимые исторические ошибки?

— Ну, это же очевидно. В тот период из всех этносов и социальных групп на территории Российской Федерации чеченцы были наиболее организованны, высокоэффективны как в экономической и криминальной, так и политической экспансии, активны и пассионарны. Второй человек в государстве (Р. Хасбулатов) был их довольно ярким представителем. А сколько в других сферах? Ты же сам рассказывал, что достаточно было одному чеченцу в конце восьмидесятых появиться на разборке, как с нее могла покорно ретироваться целая криминальная бригада.

— И все это в условиях, когда старая власть распалась, а новая была нестабильна. Спецслужбы — в растерянности. Традиционные элиты — разобщены. А многомиллиардные богатства лежали фактически «бесхозные» и неподеленные. Действительно можно говорить о необъяснимом занижении уровня притязаний чеченской элиты.

— О чем и идет речь. Вместо того, чтобы занимать господствующие политические и экономические позиции в рамках большего и, следовательно, свободно владеть его составной частью, устанавливать контроль над политическими системами, газом, нефтью, алюминием и всеми остальными активами, они увлеченно бросились делить свои «ачхой-мортаны» и «урус-мортаны». Реально чеченцы могли стать самым влиятельным этносом, причем не только в России и даже не только в СНГ. Но, пойдя не тем путем, заведомо упустили реальнейшие возможности. А история никогда не предоставляет второго шанса взамен упущенного.

— Очевидно, что прошедшие процессы необратимы. Восстановить потенциал начала девяностых невозможно еще и по другой причине. Чем больше ичкерийцы боролись с Россией, тем больше они теряли свои сущностные, системообразующие ценности.

— Как всякий замкнутый этнос, сформировавшийся в условиях выживания во враждебных условиях, они очень хорошо приспособлены к внешнему противостоянию. Но, соответственно, очень плохо приспособлены к реакции на внутреннюю деформацию. Посмотри: сколько они потеряли из своих традиционных ценностей. Я говорю не только о гибели людей и разрушениях, а также об имидже. Очевидно же, что ваххабизм весьма далек от традиционно исповедовавшегося в Чечне ислама. Сегодня среди полевых командиров — арабы, аварцы, кого только нет! Действительно, все эти потери носят субстанциональный, системообразующий характер для столь специфичного этноса. А если не сохранить основные принципы, то рано или поздно деформируется и рухнет вся его система.

— Но ты представляешь, как эмоционально отреагирует чеченская элита на неизбежно вытекающий из сказанного вывод? Хотя, в подсознании, многие уже давно интуитивно ощущают, что легче всего сущностные чеченские качества функционируют и развиваются именно во внутрироссийском взаимодействии.

— А ты помнишь, что говорил Джохар про нежелание лизать турецкий сапог? Можно, конечно, положить еще несколько тысяч своих и чужих пассионариев и заодно случайных прохожих, но объективным историческим тенденциям противостоять нельзя…

МУЖЕСТВО ПРИНИМАЮЩЕГО РЕШЕНИЕ

Шел сентябрь1999 года. В ожидании встречи с Председателем Правительства Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным ее участники собирались в холле пятого этажа у зала заседаний.

Среди всех северокавказских муфтиев какой-то особой основательностью выделялся один. На голову выше всех, как будто сотворенный из цельной глыбы мрамора. Если бы он был немцем, подумал я, то, наверное, носил бы фамилию Штайн — камень.

Именно тогда я и познакомился с Ахмадом Хаджи Кадыровым. Так уж получилось, что до этого дня именно с ним ни разу не пересекся за всю первую чеченскую войну.

Наряду с волевыми качествами удивила глубина его теологической подготовки. Это уже потом в биографии прочитал о наличии блестящего классического исламского образования.

Встреча муфтиев с главой Правительства России была откровенной, продолжительной и очень содержательной.

Очевидно, что такой проницательный человек, как Владимир Владимирович Путин, не мог не оценить всю совокупность параметров и тенденций происходящего.

Но еще труднее было самому муфтию Чечни.

В сложных исторических условиях всегда очень нелегко принять решение, взять на себя ответственность. Здесь, в равной степени, необходимы и мужество, и мудрость.

А объективная история сама все расставит по местам.

Правда, произойдет это, похоже, не очень скоро.

ВЗРЫВ, ИЗМЕНИВШИЙ МНОГОЕ

В самолете, ранним утром вылетевшем из московского аэропорта Чкаловский в Моздок, было всего три пассажира.

Только что назначенный заместителем министра внутренних дел и командующим внутренними войсками МВД России генерал Анатолий Александрович Романов прекрасно осознавал весь объем возложенной на него ответственности.

Говорили о предыстории событий.

— Самое важное — заранее готовить войска, научить командиров. Мы подняли все архивы, изучили историю кавказских войн. Пришлось держать в руках даже документы 1943-1944 годов, подписанные самим Берия. Шла война, а как отрабатывались документы — ни одной опечатки! Все расписано: кто, что, как делает. До вагона, до подводы расписано. Вот это планирование!

Именно тогда мы, изучив исторический опыт, сделали вывод о возможности ночных нападений и приняли решение об ускоренной подготовке по одной паре ночных снайперов на каждую роту. Сработали они на славу. После первых неудачных попыток и понесенных потерь боевики получили команду: на колонны машин с белой полосой поверх кабины и капота не нападать. Фактически за весь январь 1995 года мы не понесли потерь.

Весь 1994 год у нас шла системная подготовка. Сначала на уровне рота — батальон. Каждый прибывающий на Северный Кавказ полк мы обязательно прогоняли на учениях через ногайские степи по специальному маршруту, где было смоделировано все, что может нас ждать в Чечне. А через месяц устраняли ошибки в ходе командно-штабного учения.

Когда я проверяю подразделения, я обязательно должен указать на реальные недостатки. Командир не должен успокаиваться, иначе это может очень дорого стоить в бою.

В Чечне нет военно-технического решения проблемы, оно обязательно должно сопровождаться военно-политическим…

В это время из соседнего салона подошел и присоединился к беседе главный редактор объединенной редакции МВД России Александр Георгиевич Горлов. Профессиональный журналист с великолепной деловой хваткой, он мгновенно воспользовался ситуацией:

— Разрешите взять первое интервью у нового командующего внутренними войсками?

— Ну, как тут отказаться!

Именно в ходе интервью генерал Романов раскрылся совершенно по-особому.

Редкое сочетание интеллектуальных, физических и военно-профессиональных качеств. Прекрасные навыки руководителя. Реальные оценки серьезного политика.

Последующие его действия в Чечне, удачное участие в переговорах делали генерала Романова все более знаковой фигурой на российской политической арене. Даже солдатские матери, осаждавшие вход в здание миссии ОБСЕ в Грозном, относились к нему как-то по-особенному невоинственно.

Конечно, тогда еще не существовало в обороте термина «преемник». Но там, где был генерал Романов, явно не нашлось бы места генералу Лебедю.

За день до взрыва.

Шифровка, срочно вызывавшая нас в Москву, в этот солнечный день пришла в Ханкалу в пятнадцать часов. В шестнадцать министр и мы, сопровождавшие его в поездке, вылетели на двух вертолетах в Моздок, а оттуда в Москву.

— Ты съезди завтра туда, объясни, почему я не могу, — сказал министр на прощанье.

Взрыв в тоннеле у площади Минутка прогремел на следующий день утром.

До сего дня уверен: останься генерал Романов в строю — многие процессы в Чечне, да и в России, могли пойти по-иному.

ПЕРЕДАВАТЬ-ТО НЕЧЕГО…

Заканчивалась вторая декада января 1995 года. Интерес к событиям в Чечне был огромным. Две трети всех новостных блоков неизменно посвящались ей. Фактически все без исключения сообщения печально памятного и изрядно завравшегося к тому времени «чечен-пресс» тиражировались с ходу, без какой-либо проверки.

Пресс-конференция проводилась в здании Администрации Президента Российской Федерации. Заместитель министра внутренних дел России генерал-полковник милиции Александр Николаевич Куликов тщательно готовился к ней.

Смотрю материалы.

Конкретная, беспощадная и кровавая милицейская статистика: сколько в Чечне разграблено поездов, сколько похищено финансовых средств. Но главное — это многочисленные факты издевательств, ограблений, изгнаний из домов и квартир, изнасилований и убийств мирных русских жителей, захватов заложников.

В течение нескольких лет «вооруженные» видеокамерами военнослужащие на постах внутренних войск, размещенных на границе с Чечней, часами записывали (говоря официальным языком — документировали) разрывающие душу рассказы людей, покидающих в невыносимых моральных и физических страданиях объявившую суверенитет республику.

До сих пор считаю величайшей политической ошибкой, что российские власти не поставили тогда вопрос о геноциде, несмотря на то, что абсолютно все признаки данного деяния были налицо.

Может быть, и не стоит сейчас давать нравственную оценку действиям известного российского журналиста, просмотревшего за год до этого в главкомате внутренних войск часть этих наитрагичнейших материалов, а затем честно заявившего, что он «не идиот – ссориться с чеченами», и поэтому готовить передачи на эту тему не собирается.

Но власти и, самое главное, правозащитники? Что они?

Позже, по данным в сотни и тысячи раз меньшим, чем поступавшие в 1992–1994 годах из Чечни, мировое сообщество подняло ужасный крик о геноциде косовских албанцев и под шумок перекроило карту Европы.

Трагедия десятков тысяч несчастных в печально знаменитой северокавказской республике, к сожалению, тогда никого не интересовала, в том числе и на Западе. Во многом и потому, что многие искренне сострадающие как у нас в стране, так и на Западе просто не знали всей глубины происходившего, соответственно, никак не реагировали до января 1995 года и в результате окончательно запутались после.

После окончания пресс-конференции прохожу мимо двух небрежно курящих в коридоре молодых людей. Оба — корреспонденты ведущих государственных российских информационных агентств(!). Лениво разговаривают между собой:

— Ну, что будешь передавать?

— Да ничего не буду! Что тут передавать? Одна туфта, жвачка!

И это после всего того, что перед этим говорилось…

Трагикомизм данной ситуации заключался и в том, что только что начальник информационного управления Администрации Президента Сергей Носовец вместе с обаятельнейшей Мариной Юденич и другими своими сотрудниками очень подробно, ясно и внятно беседовали с ними о государственной важности освещения данной проблемы.

Интересно, подумал я, а как бы повели себя светилы американских информагентств после инструктажа в Белом доме? Уж очень наглядны были многочисленные вашингтонские примеры «объективности».

О грозящих опасностях руководство государства должны, конечно, предупреждать спецслужбы.

Но об опасности всем нам должны, профессионально обязаны не просто говорить, а «трубить» масс-медиа.

И в том, что страна психологически оказалась не готова к террористическим испытаниям (спасли нас только неистребимые великие качества народной души), свой нравственный крест должны принять и те, кто тогда столь высокомерно и легкомысленно считал «туфтой» и пустой пропагандой кассандровские предостережения силовиков.

А ЕСЛИ ЭТО…

НЕ ЛЮБОВЬ?

Стоял теплый весенний день очередного, никому не понятного чеченского перемирия.

В очередной раз войска, фактически загнав противника в горы и почти добив его, были внезапно остановлены.

Военная машина, если она не функционирует, обычно очень быстро начинает «ржаветь». Боевики же тем временем беспроблемно восстанавливают силы, залечивают раны, под разными предлогами возвращаются на территорию, с которой их только что с треском изгнали, активизируют пропагандистскую работу.

На КПП, вплотную прилегающем к горам, я уже несколько часов ждал сотрудника, который должен был вернуться «оттуда», но он все не появлялся. Приходилось коротать время за беседой с командовавшим там капитаном — как оказалось, учившемся в Новосибирске, в военном училище Министерства обороны. Периодически разговор о жизни в новосибирском Академгодке прерывался им либо на проверку проезжавших машин, либо для инструктажа заступающих на пост солдат.

Последний давался капитану особенно тяжело. Ему ну никак не удавалось объяснить бойцам: зачем же все-таки необходимо перемирие и какова его «глубинная политическая и миролюбивая сущность».

Внезапно на дороге появилась шумная кавалькада машин, украшенная развевающимися ичкерийскими флагами. Воспользовавшись паузой, боевики свободно разъезжали по контролируемой российскими войсками территории. Бородатые и упитанные лица, импозантные береты, яркие эмблемы, эпатаж.

В одной из машин, величаво развалившись, восседал довольно известный полевой командир, в переговорах с которым я не так давно участвовал.

Но что это? Рядом с ним, нежно положив голову на плечо и одаривая его восхищенно блестящим взглядом, расположилась известная московская журналистка.

Да, это была она! Но совсем другая. Какой агрессивной, желчной, злобной видели мы ее в Москве! С какой истовой критикой обрушивалась она на российских «силовиков»! В машине же на горной дороге находилось само воплощение нежности и доброты.

После короткого разговора на посту капитан обреченно махнул рукой, бойцы, негромко матерясь, разгородили проезд, и кавалькада проследовала дальше.

На меня, затерявшегося в своем потертом камуфляже среди армейцев, никто не обратил внимания.

Когда мимо проехала последняя машина, наполненная размахивающими флагами и что-то громко и насмешливо кричащими в наш адрес по-чеченски «участниками переговорного процесса», я спросил капитана:

— Это кто рядом с ним был, не знаешь?

— Да одна московская …!

— Часто ездит?

— И когда стреляли, тоже регулярно моталась. Правда, не говорила, к кому. Гуманитарную, мол, помощь вожу. А сейчас так вообще от него не вылазит!

— А ты знаешь, кто это? Это же известная российская журналистка … .

— Ничего себе! — только и смог вымолвить потрясенный капитан.

Вскоре в целости и сохранности появился сотрудник, которого я ждал, и мы засветло отправились в обратный путь.

Вернувшись в Ханкалу, я сразу же запросил все последние материалы коллеги, столь внезапно встретившейся нам на горной дороге, в полноте и искренности чувств которой к известному полевому командиру, увиденных мною, сомневаться не приходилось.

Велика роль установки сознания в процессе восприятия! Когда смотришь на публикации другими глазами — многое в них становится видно совсем по-другому.

Как же сильно способен повлиять мужчина на сознание женщины! Речь шла уже не о содержании и направленности результатов «влюбленного» журналистского труда. Действительно, в ряде материалов звучали не только целые фразы, но даже и интонации того самого полевого командира.

Конечно, нельзя осуждать взрослую и самостоятельную женщину, нашедшую, пусть и на войне, свое кратковременное женское счастье или, скорее, суррогат его. Это ее личное право.

Но может ли она после этого реально выполнять свой профессиональный долг, объективно информировать о происходящем?

Существует традиция, согласно которой врач не оперирует родственников, близких ему людей. Судья не имеет права судить их. А журналист?

Имеет ли он моральное и профессиональное право, будучи безусловно субъективным, работать как ни в чем не бывало? Не превращается ли он из журналиста в пропагандиста, а затем и в пособника?

После этой встречи в горах я стал внимательней присматриваться к ситуации именно с этой, столь необычной стороны, и обнаружил массу интересного.

Вот еще один роман, уже другого полевого командира, помельче, с журналисткой из провинции…

Затем еще одна известная москвичка — звезда телеэкрана. Тоже не может скрыть своих чувств.

Замкнула череду эффектная зарубежная корреспондентка…

В результате выявилась очень интересная тенденция, которую нельзя было не учитывать нашим сотрудникам в работе с СМИ. Соответствующие рекомендации мы им тогда, конечно, дали.

Нужно ли вспоминать об этом сейчас?

Нет уже в живых обоих упомянутых мною полевых командиров. Реже мы стали сталкиваться и с творчеством миловидной пассажирки той самой машины.

Многое изменилось и в самой Чеченской республике.

Но у одной из «героинь» этого сюжета сейчас опять новый, весьма пикантный «кавказский» роман. Конечно, это ее личное дело.

Только будет ли действительно объективным подготовленный ею материал в газете?

У КОГО ПРАВО ЕСТЬ, А У КОГО НЕТ?

После окончания пресс-конференции в зале брифингов МВД России ко мне твердой и решительной походкой подошла корреспондентка одной из известных британских газет.

Для середины января 1995 года она была легкомысленно легко одета. В розовой блузке с короткими рукавами, маленькая, худощавая, больше похожая на десятиклассницу, чем на достаточно известную и исключительно активную «акулу пера».

Тон и содержание разговора, однако, полностью противоречили беззащитному внешнему виду собеседницы:

— Господин Ворожцов! Ваши сотрудники в Чечне требуют от меня какие-то аккредитации, ограничивают свободу передвижения! Вам знакомо понятие «свобода слова»?

Далее мне был назидательно-поучающе прочитан краткий курс азов демократии для «малограмотных»: свобода слова и ее историческая роль, свобода передвижения и ее безусловное значение для соблюдения прав человека и т.п.

К концу «обличительной» речи слова обаятельной собеседницы стали очень напоминать речь бывшего Генерального прокурора СССР Вышинского на одном из наиболее печально знаменитых процессов тридцатых годов.

Поскольку я к тому времени достаточно подробно знал всю подноготную ситуации, вызвавшей столь бурный протест британской журналистки, то позволил себе ответить достаточно жестко:

— Когда в 1990 году я был в столь любимой мной Северной Ирландии, то английские власти категорически запретили офицерам королевского риджамента встречаться со мной на территории своего батальона в Лондондерри. А Анатолия Сергеевича Куликова, командующего внутренними войсками, в 1993 году вообще не пустили в Северную Ирландию под предлогом сложности обстановки в регионе.

По ходу разговора привел целую серию примеров ограничения деятельности наших журналистов в куда более спокойной по сравнению с Чечней североирландской провинции.

Ответ собеседницы буквально потряс меня.

— Господин Ворожцов! Соединенное Королевство вправе само определять порядок пребывания иностранных граждан на своей территории! — ледяным голосом остановила мой рассказ воинственная труженица пера.

Самое интересное заключается в том, что она так совершенно и не поняла всего контекста сказанного ею и продолжила дальше выдвигать свои претензии.

Интересно, что во время иракской войны представляемое ею издание полностью выполняло все, многократно более строгие требования американского командования и сотрудников пресс-службы армии США, полностью дублировало официальную информацию.

ПОЧЕМУ МУЖИКИ ЕДУТ НА ВОЙНУ?

Вагон СВ, стоявший на запасном пути одной из примыкающих к Чечне железнодорожных станций, в январе-феврале 1995 года служил нам общежитием. В этот вечер он был фактически пуст: все его обитатели были в боевых порядках.

Только что прилетев на вертолете из Грозного, не успев даже снять бушлат, я внезапно увидел перед собой начальника охраны.

— Вас срочно вызывает наш руководитель.

— Зачем?

— Не знаю. Но просил пригласить вас сразу же, как прилетите.

По дороге готовлюсь к докладу о состоянии дел в подчиненных подразделениях.

За столом в кабинете сидел очень усталый человек, с несгибаемым упорством ищущий решения огромного количества сложнейших вопросов. Горы бумаг на столе аккуратнейшим образом разложены. Резолюции продуманы и лично наложены, подробно, бисерным почерком.

— У меня к вам поручение, Владимир Петрович. Я не очень верю докладам П. (одного из руководителей подразделения, занимающегося воспитательной работой с личным составом). Как вы знаете, имеют место отказы сотрудников от участия в антитеррористической операции. Ну, тут о причинах гадать не приходится. Отказов, кстати, на удивление крайне мало. Особенно в контексте такой информационной истерии. Самое интересное другое. Очень много желающих приехать сюда. Гораздо больше, чем «отказников». Некоторые буквально заваливают рапортами. Необходимо реально разобраться, что их влечет.

— Исследовать мотивацию?

— Да. Я как раз искал наиболее подходящий термин. Когда вы сможете доложить результаты?

— У меня в данный момент всего четыре сотрудника. Можно привлечь еще двух, только что прибывших адъюнктов из Академии управления МВД России. Но очень трудно будет добиться репрезентативности.

— Вы хотите сказать, что не сможете выполнить поручение?

— Ваш приказ будет выполнен! Мне необходимо пять дней.

Можно только предположить, сколько времени и средств заняли бы подготовка и проведение такого исследования в обычных условиях. Но здесь было иное измерение времени. За ночь я разработал методологию и методику исследования. Подготовил вопросник.

Очевидно, что было бы идиотизмом заставлять бойцов ОМОНов и СОБРов заполнять анкеты в боевых условиях. Незаметно осуществить скрытый включенный опрос, затем по памяти перенести на бумагу результаты интервью и при этом не подтасовать итоги могли только очень профессиональные и добросовестные сотрудники.

Много времени заняла разработка таблицы сведения открытых вариантов ответов к строго ограниченному количеству закрытых вариантов.

Затем: двоих в эшелон, служивший пересылкой, одного в штаб, столовую и курилку, следующего — в батальон ГАИ у въезда в Моздок, а точнее — к столикам расположенного напротив местного пивзавода, у которого, как притянутые магнитом, нередко останавливались отдельные выходившие из Чечни колонны.

Подробнейший инструктаж был закончен ключевым критерием:

— Опрашиваем только бородатых!

В начале 1995 в калейдоскопическом круговороте находящихся здесь людей, облаченных в самую разнообразную форму, борода являлась характеризующим признаком человека, побывавшего «там». Некоторые моздокские «сидельцы» попытались было тоже отпустить бороды, но прибывавшие «оттуда» им быстро и наглядно объясняли: где и сколько для этого надо побывать.

Нам же надо было обеспечить максимальную достоверность результатов исследования. Бородатый «бесспорный» критерий этому изрядно способствовал.

Через четыре дня почти бессонной работы удалось достигнуть необходимого уровня репрезентативности. Однако ее результаты не могли не удивить даже самих участников опросов. В зависимости от особенностей подразделений они отличались, но не намного.

Десять-пятнадцать процентов бойцов, с желанием едущих в «горячие точки», составили так называемые «псы войны» — люди, привыкшие за годы российской нестабильности воевать и нередко неосознанно, но активно стремящиеся попасть в привычные условия. Именно они чаще всего прямо говорят о защите интересов России, о необходимости остановить криминал на Кавказе, чтобы он не пришел к ним домой, о стремлении поднять страну с колен. Такой твердой идеологической и нравственной мотивации в этих условиях мы совершенно не ожидали.

Тридцать-сорок процентов сотрудников попросились, а точнее, согласились отправиться в Чечню для решения служебных, финансовых и бытовых проблем (повышение в должности, звании, получение квартиры и т.п.). Да и в условиях тогдашних систематических многомесячных неплатежей денежного содержания даже простая своевременная выплата зарплаты оказывалась весомым стимулом.

А вот третья группа оказалась для нас теоретически совершенно непредсказуемой. Как показало исследование, сорок пять процентов опрошенных рвались на Кавказ, чтобы таким образом «убежать» от семейных или домашних проблем!

Столь неожиданного результата не ожидал никто.

Руководитель, которому я доложил результаты проведенной уникальной работы, тоже внимательно задумался. После длительного молчания он поднял голову и спросил:

— Так что, по-вашему, женщины нам половину группировки сформировали?

— Не сами женщины, а невозможность для мужчин с окладом сотрудника милиции и его занятостью по службе в обыденной жизни успешно разрешать многочисленные семейные и бытовые проблемы, связанные с их семейным статусом, соответствовать прогрессирующему росту потребностей своих близких.

— Господи! Да как же надо жить дома, если мужику в окопах и проще, и духовно комфортней?

КТО БЫЛ

КРАЙНИМ?

В холле ныне уже почти разобранного Государственного концертного зала «Россия» долго беседую с корреспондентом радио «Свобода» Андреем Бабицким.

Еще не пришедший в себя после дагестанского сидения и всего того, что с ним произошло, он делился своими прогнозами и оценками.

Меня же интересовал только один момент. Все остальное для нас в принципе было совершенно ясно.

— Скажите, Андрей. Как понимать ваш репортаж из штурмуемого Грозного? Сначала нам поступает информация, что информационным службам сепаратистов ставится задача: «Обстановка в городе крайне плохая. Большие потери. Много раненых. А по московскому телевидению трактора на полях какие-то показывают. Надо срочно и эффектно заявить: мы полны сил, у нас немерянные запасы боеприпасов и медикаментов, и главное — с оккупантами готов насмерть биться весь народ. От мала до велика!». А затем по НТВ проходит ваш репортаж. Горы армейского образца зеленых ящиков. Якобы с боеприпасами. Огромные коробки. Вроде бы полные медикаментов. Смелая женщина и маленький мальчик с немецким раритетным «шмайссером» в руках. Громкие обещания бороться до конца. Все вокруг с демонстративно несломленным духом. Неужели это все случайные совпадения? Вы же были в тот момент в городе и прекрасно видели, как все обстояло на самом деле!

— Не знаю. Я передал на НТВ только исходник. Монтировали они сами.

Значит все получилось само собой?

Очень хотелось верить, что так оно и было, что все это случайное стечение обстоятельств и произошло само собой. И никто ни о каких командах «оттуда» вообще не слышал. И никакого организованного информационного обеспечения событий вовсе не осуществлялось. Только мужественные репортеры объективно отражали действительность?

А если нет? Так кто и по какому заказу все-таки тогда играл эту игру на чужой смерти? Какие политические цели он преследовал?

И где сейчас замаскировались реальные менеджеры тех проектов, а не рядовые, нередко несчастные и успевшие не раз побывать под обстрелом, а то и посидеть в разных тюрьмах исполнители?

ПИАР-ПРИЕМ?

— Петрович, давай пари? — Голос опытнейшего воспитателя подрастающей смены труженников СМИ был полон интриги.

Защита докторской диссертации в специализированном совете на факультете журналистики Московского государственного университета закончилась два часа назад.

Два моих добрых знакомых — оба преподаватели журфака — мысленно жили продолжающейся дискуссией.

— Петрович – он сам в этом деле ас, он не купится, — откликнулся второй собеседник. — Он на этом деле собаку съел.

— О чем пари?

— Сейчас по НТВ будет репортаж моей бывшей студентки Леночки Масюк. Сюжетик из того самого Бамута, докуда вы никак дойти не можете. Спорим, что кто-нибудь из боевиков или кошечку, или собачку погладит?

— Твоя работа? Ты учил формированию имиджа?

— Да, но, к сожалению, она мой курс до конца не прошла.

Профессор был известен тем, что видел в качестве одного из механизмов формирования позитивного имиджа личности или социальной группы подобную демонстрацию доброго отношения, духовной близости к маленьким детям и животным.

— Действительно, у Леночки почти в каждом репортаже боевики то кошечку, то собачечку либо кормят, либо гладят.

— Но бамутские-то — они одни из самых «отмороженных»?

— Да, ну и что? Кто в стране, кроме вас, силовиков, да самих чеченцев это понимает?

— А как результаты пари? Наверное, не первое?

— Пока ни одного не проиграл!

ЧТО ТАКОЕ «РОССИЙСКИЙ ЖУРНАЛИСТ»?

Сотрудник, позвонивший мне однажды по внутренней связи, являлся заместителем начальника управления — начальником отдела Управления информации МВД России. Наряду с прочими задачами, этот опытнейший и мужественный офицер, входивший в Грозный еще в печально памятную новогоднюю ночь 1995 года, занимался обеспечением деятельности журналистов на Северном Кавказе, в том числе и в Чеченской республике.

Проинформировав об исполнении ряда поручений, он внезапно спросил:

— Товарищ генерал! Разрешите узнать, у вас ОС работает? (ОС — система внутриведомственной закрытой связи, используемой для переговоров между сотрудниками спецслужб.)

— Работает.

— Разрешите ею воспользоваться, мне необходимо переговорить с … (далее последовала фамилия одного из руководящих сотрудников Управления программ содействия ФСБ России).

Хотя инструкции по использованию специальной связи это запрещают, в ряде случаев, когда необходимо срочно и конфиденциально обсудить какие-либо вопросы, мы, в силу служебной необходимости, разрешали отдельным сотрудникам вести служебные переговоры и по ВЧ, и по АТС-2.

— Хорошо, подходите через двадцать минут.

Прибывший в указанное время офицер быстро связался с коллегой, подробно обсудил и согласовал все интересовавшие вопросы.

Но неожиданно мне запомнилось окончание этого разговора. Голос нашего сотрудника вдруг приобрел иной, какой-то торжествующий оттенок:

— Да, и еще хочу вам сообщить, информация получена из редакции «Новой газеты», что Анна Политковская, в девичестве Мазепа, неделю назад получила американское гражданство. Теперь у нее уже не грин-карт (вид на жительство в США). В общем. Флаг целовала? Целовала! Присягу на верность американскому народу принимала? Принимала! А за то, что по территории спецподразделений ГРУ на Северном Кавказе шастают американские граждане, МВД России функционально ответственности не несет! Флаг вам в руки, коллеги!

— Но это же узковедомственный подход, — сказал я звонившему после окончания его разговора с коллегой.

— Зато правильный, товарищ генерал! А что такое «российский журналист»?

А ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ, КОГДА «ЛЮДОЕДЫ» НАПАДУТ НА ВАС?

Проведя довольно много времени в уютном домике миссии ОБСЕ в Грозном, большинство участников переговоров сдружилось между собой. Однако возникающие отношения коллективизма ни в коей мере не мешали многочисленным дискуссиям.

Обсуждались любые темы: от философии Кьеркьегора, уроков кавказских и индокитайских войн до достоинств лучших европейских вин и славной русской водки.

— Я понимаю, — обратился к нам однажды один из руководителей миссии ОБСЕ в Чеченской республике, — что вы как русские, естественно, переживаете распад империи. Но почему вы так болезненно реагируете на позицию прибалтийских государств по чеченскому вопросу? Почему вы не хотите их понять? Они много страдали, много вынесли. И, естественно, готовы помочь тому, кто так же, как они, борется за свободу.

— Вы знаете, Россия и, особенно, Советский Союз были очень странными «империями». Назовите мне еще хоть одну «империю», где колонии жили бы лучше, чем метрополия? Что касается прибалтов, то давайте полностью отвлечемся от них. Если можно, приведем пример-притчу из жизни столь хорошо знакомой вам Полинезии.

Представьте, что живет большое и когда-то очень сильное племя. С несколькими соседними маленькими племенами его связывает длительная, очень сложная, тесно взаимосвязанная и противоречивая, полная взаимных радостей и обид история отношений, из которой никогда нельзя сделать однозначный вывод, кто абсолютно прав, а кто бессовестно во всем виноват. Жизнь всегда богаче навязываемых ей черно-белых одномерных схем. Но вдруг однажды под боком у этого большого племени появляется очень активное племя «людоедов», и оно начинает людей из большого племени поедать. И тогда те самые маленькие племена в силу исходной ущербности, деформированной обиженности начинают этому очень радоваться и всячески этих «людоедов» поддерживать. Ну, такая нецивилизованная психология у первобытных племен! При этом для них очень важно обязательно и дальше оставаться обиженными, чтобы их имманентно воспринимали на контрасте с большим соседом. Ибо иначе они станут как все, а значит — ничем. А быть ничем им очень не хочется.

То, что они трафаретно стереотипны, безусловно. Содеянное ими заслуживает, конечно, соответствующей нравственной оценки. Но оно понятно с точки зрения предшествующего развития их общественного сознания. Когда они столкнутся у себя с подобными проблемами, то неизбежно осознают свою неправоту. Скорее всего, данная трансформация произойдет нескоро — уж очень сильны стереотипы. Это вопрос исторического и политического времени. Но, по крайней мере, предыстория их действий может быть легко мотивирована на уровне примитивности обиженного мышления.

А вот как объяснить позицию других больших племен, живущих на соседних островах, которые вдруг тоже активнейшим образом бросились защищать «людоедов»? А что они скажут, когда «людоеды» нападут на них?

Наш диалог состоялся в Грозном в 1996 году. Изменилось ли что-нибудь за истекшие годы? Стало ли 11 сентября «моментом истины» для Европы?

Надежды на это, увы, не оправдались. Многолетние и социально закрепленные психологические установки оказались намного сильнее реалий.

Но что еще должно произойти, чтобы сломались пещерные стереотипы?

Сколько же еще, опираясь на какие еще общечеловеческие принципы, можно взращивать зло, выдавая его за добро? До сих пор я не нахожу ответов, как не нашел их тогда мой собеседник прекрасным теплым поздним грозненским вечером на крыльце миссии ОБСЕ.

СЕЙЧАС ПРЕДАВАТЬ БУДЕТ…

Когда в Москву поступило первое, крайне неопределенное сообщение о захвате боевиками больницы в Буденновске, никто не представлял не только, во что это выльется, но и не мог предположить, сколько времени все это продлится.

Первая группа военных и гражданских руководителей вылетела немедленно, прямо из рабочих кабинетов, совершенно не успев подготовиться к поездке. Наряду со служебными, это породило и массу бытовых проблем.

Уже на вторые сутки событий бывшая когда-то белой рубашка одного из руководителей операции неизбежно стала превращаться в иссяня-черную. Наличие же в моем тревожном чемодане запасных комплектов не только военной формы, но и гражданской одежды позволило не только придти на помощь своему другу и коллеге, но также оказаться свидетелем весьма интересных событий.

Через пару часов после совещания, после которого мы и констатировали прогрессирующе печальное состояние одежды, захватив с собой резервную рубашку, я вернулся в здание буденновской администрации, в которой располагался политический и информационный штаб операции. На этот раз в коридоре и кабинете главы города было удивительно пусто. Почти все руководители, очевидно, выехали к подчиненным и организовывали работу по своим направлениям.

Куда-то внезапно исчезли и политики. Не звучал всенародно известный звонкий голос Жириновского. Не было в коридоре и его охранников, еще несколько часов назад немилосердно смущавших неизбалованное сознание бойцов спецназа внутренних войск размерами своих гонораров.

Мои сотрудники также отправились выполнять поручение руководства, состоявшее в том, чтобы извлечь из захваченной больницы забытый там во время посещения ее известными политиками белый пиджак одного из депутатов Государственной Думы. Если мне не изменяет память, это была одежда загадочно водившего глазами по окружающим его военным Анатолия Кашпировского.

Оставив чистую сорочку дожидаться своего нового хозяина на плечиках в шкафу комнаты отдыха начальственного кабинета, я в ожидании коллеги расположился за журнальным столиком и взялся за завершение донесения в Москву.

События, происходившие в это время в соседней комнате, неожиданно приобрели невероятный, в чем-то даже фантастический характер. В кабинет твердой походкой, с каким-то каменным выражением лица вошел старший прапорщик ФАПСИ (Федеральное агентство правительственной связи и информации — организации, занимавшейся обеспечением закрытой связи). Оглядев пустующий кабинет, он достал боевой нож и, встав на колени, начал умело перерезать телефонные провода на уровне пола. Аппараты, умолкая, жалобно бренчали…

Если бы я не знал этого человека по предыдущим командировкам, то первая мысль, очевидно, была бы о том, что и здание администрации внезапно тоже захватили боевики.

— Что вы делаете? — только и вымолвил я, демонстративно грозно выглядывая из прилегающей комнаты.

— Там это… — Он, не меняя выражения лица, задумался, очевидно, не в состоянии подобрать подходящий термин. И, наконец, произнес: — Сейчас этот … придет, — и, помолчав, добавил — … предавать будет.

Сделав свое малопонятное дело, старший прапорщик с неизменным выражением лица удалился.

Однако долго тревожиться мне не пришлось. Разгадка наступила меньше чем через минуту.

Дверь кабинета резко открылась. В него семенящей походкой суетливо ворвался депутат Государственной Думы и, по совместительству, правозащитник Сергей Адамович Ковалев. Он бросился к одному телефонному аппарату, другому. Лихорадочное щелкание клавишами результатов не давало…

Содержание мыслей старшего прапорщика, хоть и с трудом, но стало теперь мне понятно. Однако все его усилия внезапно оказались тщетными.

В этот момент предательски зазвонил аппарат ранее не выявленной «вертушки». Он оказался выведенным отдельно и остался незамеченным, будучи, видимо, в спешке, кем-то поставлен на пол за креслом.

Правозащитник немедленно бросился к нему, одновременно обводя глазами комнату. Покинуть я ее не мог, поэтому и оказался случайным свидетелем разговора.

Минуя коммутатор, Ковалев уверенно, по памяти набрал по ВЧ (междугородняя засекреченная правительственная связь) код города, а затем четырехзначный номер спецабонента. Похоже, что по этому номеру звонили очень часто…

— Здесь прибыли спецподразделения! — нервно затараторил он. — «Альфа» здесь тоже! Они что-то готовят! Егор Тимурович! Вам необходимо немедленно связаться с приемной Черномырдина и все это остановить!

Находясь в Буденновске, мы так и не узнали о дальнейших следствиях конкретных звонков. Но очень многое, что происходило дальше, не могло не удивлять.

РЕБЯТА,

ЭТО НЕ О ВАС!

— Несгибаемому Александру Сладкову и его мужественнейшей съемочной группе, действительно не боявшимся ни пуль, ни осколков и с истинным, непоколебимым спокойствием переносившим многочисленные и многомесячные тяготы боевого существования.

— Уникальнейшему профессионалу Юрию Романову, мудрому журналисту, талантливому видеооператору, настоящему психологу, подлинному «академику горячих точек». Вот у кого надо учиться будущим российским журналистам!

— Обладателю уникальной журналистской интуиции Сергею Холошевскому, готовому ради работы по первому сигналу не задумываясь вставать на линию огня, лететь в «неведомое» (хоть в Архангельск!).

— Великолепному знатоку всех «силовых» проблем Антону Степаненко, самому ставшему внешне похожим на испытанного бойца спецназа.

— Наидружнейшим отцу и сыну Каратаевым, фотокорреспондентам, умеющим снимать так, что фотография становится мудрее и ярче самой жизни.

— Обаятельнейшей Кате Шерговой, для охраны которой от боевиков (чтобы не украли) пришлось выделять лучшую половину легендарного кабардинского СОБРа. Оставшаяся берегла всех многочисленных ВИП-персон.

— Неотъемлемой тассовской «визитной карточке» горячих точек Александру Харченко, написавшему и подарившему мне в феврале девяносто пятого прекрасное стихотворение:

«Давайте не встречаться на войне!»

Как хорошо Антонов нам сказал,

А мы сидели в окровавленной Чечне

И вспоминали тех, кто брал вокзал…

А в Грозном вновь февраль

плюс кровь и грязь,

Я вспоминаю все в заснеженной Москве:

Десант, бомбежки, человечью смерть и мразь…

Давайте не встречаться на войне…

В «горячих точках» журналистский наш спецназ:

Баку, Тбилиси, Приднестровье, Душанбе.

Теперь Чечня. Вы вспомните о нас!..

Давайте не встречаться на войне.

— Профессиональнейшей, а главное, надежнейшей бригаде корреспондентов «Интерфакса», многие годы вне конкуренции собирающей и передающей информацию из всех зон конфликтов.

— Студентам журфаков Санкт-Петербургского, Уральского, Белгородского университетов, Свободного российско-германского института публицистики, всем, с кем мы вместе разбирали на занятиях самые сложные творческие ситуации.

— Сотрудникам студии писателей МВД России во главе с замечательным профессионалом и человеком неиссякаемой творческой энергии Леонидом Головневым.

— Всем моим добрым друзьям — коллегам-журналистам, с кем сводила жизнь на боевом жизненном пути!

РЕБЯТА! ЭТИ МАТЕРИАЛЫ НЕ О ВАС!

ВСЕ ЭТО О ТОМ, ЧТО МЕШАЕТ НАМ ЖИТЬ, ЧТО НЕ ДАЕТ ВАМ НОРМАЛЬНО РАБОТАТЬ, А ВСЕМ ГРАЖДАНАМ РОССИИ — ЗНАТЬ ИСТИНУ! А ЗНАЧИТ ПРАВИЛЬНО МЫСЛИТЬ И РЕШАТЬ. ТО ЕСТЬ О ТОМ, ЧТО ДЕЛАЕТ ВСЕХ НАС НЕСВОБОДНЫМИ.

  • История


Яндекс.Метрика