МОЛОДЕЖЬ В политике: pro et contra.

 Д.Е. Москвин, ассистент кафедры социально-политических наук факультета политологии и социологии Уральского государственного университета им. А.М. Горького, кандидат политических наук
 

Сегодня в России, а после саммита «Юношеской восьмёрки» в июле 2006 г. и во всём мире, наиболее популярен стереотип, будто бы молодёжь должна участвовать в политическом процессе, ибо за нею будущее, она однажды заменит правящую элиту или окажет влияние на её формирование. Однако же данное утверждение есть всего лишь констатация неизбежного, ибо смена поколений необратима. В этой связи следует говорить о целенаправленно распространяемой мифологеме, лишь заявляющей необходимость участия молодёжи во всех политических процессах, но не дающей рационального объяснения этой необходимости.

Более того, данный миф оказался наиболее востребован в ряде постсоциалистических государств, где в недавнем прошлом именно при активном участии молодёжи произошли «цветные» революции. Существуют основания утверждать, что целенаправленная организация молодёжных движений антиправительственной ориентации есть политическая технология, активно применяемая внешними акторами в собственных геополитических интересах.

Великий французский писатель ХХ века Андре Моруа, реагируя на восклицание молодого человека: «Что же остается молодежи? Драка и за неимением лучшего бессмысленные и отчаянные бунты», ответил: «Я не согласен с вами. В мире всегда будут приключения для молодежи, которая их достойна. Просто это будут другие приключения. <…> Перестаньте твердить молодежи, что она несчастна: она сделает все необходимое, чтобы стать счастливой»1 .

В современном мире о «счастье» молодежи думают на глобальном уровне, втягивая молодежь в общественно-политические процессы, но при этом не давая ей возможность стать самостоятельным актором этого процесса. Вовлеченность молодых людей в политику стала одной из постоянных тем многочисленных публичных мероприятий, различных молодежных акций, создаются околовластные структуры и «про-» чьи-то движения. Дискурс молодежной политической культуры, складывающийся в последние годы, ставит много вопросов относительно политической мотивации молодежи, используемых ею средств, стоящих за ней субъектов реального политического процесса. В этой связи наибольший методологический интерес вызывают два вопроса: должна ли молодежь быть в политике и должна ли она включаться в борьбу за власть?

Политика – это особый вид деятельности, который присущ обществу в определенные исторические периоды. Он характеризуется совместным обсуждением стратегии развития общества и способов решения стоящих перед ним проблем. Политика предполагает различные организационные формы, способствующие формированию пространства для обсуждения общего будущего. Политика поэтому дискурсивна, идеологична и организационно оформлена.

Политика не сводима к власти: не везде, где есть власть, может возникнуть политика, но сама политическая деятельность без власти как принуждающей силы существовать не способна. Кроме того, политика возможна только как форма совместной деятельности, т.е. предполагает возможности для общения больших групп людей.

С конца ХХ века на Западе принято говорить о «смерти политического» (Жан Бодрийяр). Предполагается, что в эпоху постмодерна исчезают возможности для традиционной социальной жизни. Общение людей опосредовано масс-медиа, осознаваемой экономической целесообразностью, исчезают традиционные формы социальной коммуникации. Это ставит вопрос о том, что встает на место политики.

Важно также проследить трансформацию дискурса молодежи. Как отмечает И. Кон, восприятие юности и молодости в разных обществах и исторических периодах различно3 . Он обращает внимание, что знаменитое произведение Ж.-Ж. Руссо «Эмиль, или О воспитании» по сути «изобрело» юность, сделав ее объектом философского осмысления, а затем предметом изучения различных психологических и социологических субдисциплин. Возможно, в настоящее время мы имеем дело с «переизобретением» молодежи, созданием в массовом сознании «воображаемого сообщества» молодых людей. Причем это происходит уже на глобальном уровне, о чем свидетельствуют многочисленные молодежные программы ООН и ЮНЕСКО, молодежные саммиты, приурочиваемые к всевозможным глобальным мероприятиям, и т.д. Мы становимся свидетелями того, как на основе общественных наук конструируется новая социальная общность, призванная выполнять некую историческую роль. И возрастная стратификация не является более основой для ее существования.

Потребность в наращивании коммуникаций, в поиске единомышленников, в создании команд – во всем этом кроется колоссальный политический потенциал молодежи, недоступный, пожалуй, никакой другой социальной группе. На это накладывается необходимость думать о будущем, самостоятельно пытаться определить свою жизненную траекторию. Все это приводит к тому, что молодежь обречена быть политическим феноменом, а политическая деятельность – ее имманентная черта. Молодежь имеет потенциал для дифференцированной организации, создания сообществ различной ориентированности, что позволяет выстраивать содержательное общение и в ситуациях необходимости выработки общезначимого решения исходить из объективных альтернатив. Единственный недостаток этой социальной группы – подверженность различным стереотипам и навязываемым ценностным установкам. Не поэтому ли в современной российской молодежи так популярен тезис «идеотикоса»: работа превыше всего, работа на себя и для себя?!

Наличие искусственных и самостоятельно создаваемых молодежью организаций, движений, клубов позволяет ей выступать смыслозадающим актором политического процесса, однако еще не дает оснований участвовать во «взрослой игре» за обладание государственной властью.

Говоря о политическом участии молодежи, исследователи и наблюдатели любят подчеркивать явную дифференциацию этой группы: на фоне пассивной, имплозивной массы молодых людей выделяются немногие «активисты». Постоянно дискутируется проблема, почему современным молодым людям не хватает мотивации быть политически активными, а если такая мотивация появляется, то почему же она так часто скатывается к прямому бунту? Только ли издержки возраста тому виной, иные психологически обусловленные механизмы, или, может быть, не хватает социальных форм, способных направить в конструктивное русло активность молодежи? С другой стороны, возникающие форматы очень быстро перестают наполняться этой активностью… Известный интеллектуал Жан Кокто в одном из своих эссе в цикле «Тяжесть бытия» отмечает: «Она (молодежь – Д.М.) ослеплена собственным конформизмом. Этот конформизм скрыт и для нее самой под насмешливой, под внешней анархичностью, в которой нет и намека на направленность и которую она, не колеблясь, пускает в ход против самых благородных начинаний. <…> Освистывая оригинальность, она освистывает себя и встает на позиции собственных родителей, замшелость которых презирает»4 .

Найти исторические примеры успешных государств и политических проектов, осуществленных с оглядкой на молодежь, вряд ли удастся. Есть стратегическое мышление, есть понимание, какой должна быть страна через 10-15 лет, и молодежь в данной ситуации вынужденно встраивается в общую для всех схему организации жизни. Начало XXI века дало образец того, как активность молодежи подогревалась искусственно, что превращало ее, и без того политизированную по своей природе, в инструмент для решения политических задач. В ряде постсоциалистических государств при активном участии молодежи произошли «цветные революции», и есть основания утверждать, что целенаправленная организация молодежных движений антиправительственной ориентации стала политической технологией, активно применяемой внешними акторами в собственных геополитических интересах.

История дает нам многочисленные примеры, когда молодежь выступала средством борьбы за власть, инструментом реализации частных политических амбиций и интересов. И отчасти эти примеры становятся тем аргументом, который используется для «защиты» от политизированной молодежи.

Один из самых невинных примеров был подан более 160 лет назад в Великобритании, когда в парламенте была создана фракция (и по случайному совпадению интересов участников – литературный кружок) «Молодая Англия», возглавил которую Бенджамин Дизраэли. Объектом атаки был выбран премьер-министр Роберт Пиль, чьи выступления члены «Молодой Англии» регулярно срывали своими громко озвучиваемыми комментариями. Чуть позже, обосновывая право молодых (членам фракции за исключением лидера не было и 30 лет) на властные притязания, Б. Дизраэли в романе «Конингсби», или «Новое поколение» напишет: «Какую цель должна преследовать юность? Она должна пытаться вновь создать такую форму правления, которую народ любил бы, а не только терпел. Юность должна обладать героическим честолюбием»5 .

Но в истории были примеры, когда именно молодежь радикально меняла ход и характер политической жизни. Если посмотреть биографии главных «героев» Французской революции конца XVIII века, то обнаруживается интересная закономерность: революционерами они стали в возрасте до 30 лет, а на гильотину шли, не достигши и 35 лет. И если вспомнить, каким образом и в какой обстановке шло идейное обоснование революции, кто и как тиражировал идеи французских просветителей, то все становится на свои места. Огюстен Кошен характеризовал предреволюционный период как «республику словесности», где «собираются, чтобы говорить, но отнюдь не делать», где «каждое умственное усилие направлено на получение отзыва, одобрения»6 . А если вспомнить «игровой» характер философских концепций того времени, их эпатажность, то становится понятным, что молодежь нашла в этой среде все необходимое для реализации своего максимализма, бескомпромиссности, нетерпимости, и только подогреваемая личными амбициями могла пойти на все те действия, коими столь богата история революции.

Луи Антуан Сен-Жюст – в 25 лет депутат Конвента. Он – ярчайший деятель периода якобинской диктатуры и становится известным благодаря безапелляционному заявлению о немедленной казни короля без суда; именно он вводит понятие «враг революции/народа», в 27 лет гильотинирован. Жан-Ламбер Тальен, начавший революционную карьеру в 22 года, в 25 прославился «сентябрьскими убийствами» в парижских тюрьмах… Почти все лидеры якобинского клуба были едва тридцати лет, кроме разве что 45-летнего Марата, в итоге убитого 24-летней Шарлоттой Корде…

Примеры попыток молодежи побороться за власть есть и в российской истории. Например, исследование биографий участников декабристских кружков наглядно показывает, что большинство их членов были в возрасте двадцати-тридцати лет. Уже с 1817 г. появились идеи силового устранения государя императора Александра I – проект 34-летнего М. Лунина, в дальнейшем поддержанный 25-летним П. Пестелем. А в 1825 г. с этими же идеями выступал 30-летний И. Якушкин. Сам характер декабристского мятежа, максимализм целей и героизм в выборе средств свидетельствуют об особой роли психологического фактора, свойственного молодежи.

Весьма показательна ситуация в России 1870-90-х гг., когда, по словам одного из первых советских исследователей молодежного движения пореформенной России Б.В. Титлинова, понятия «студент» и «революционер» были почти синонимами, и тот не считался настоящим студентом, кого не били полицейские и жандармы, кто не отсидел своей порции в участке или тюрьме. Примечательно, что среди радикально настроенных студентов численный перевес был за выпускниками духовных семинарий. Как писал в 1879 г. харьковский губернатор М.Т. Лорис-Меликов министру народного просвещения Д.А. Толстому, «наплыв в число студентов преимущественно воспитанников духовных семинарий, без достаточной научной подготовки, без твердых нравственных принципов, даваемых только воспитанием в семье, без материального обеспечения… ставят их в такое положение, которое лишает их возможности и посещать добропорядочное общество.

Отсюда, естественно, являются оскорбленное молодое самолюбие, отчуждение от общества, стремление рисоваться этим отчуждением, обращать на себя внимание своеобразною внешностью и костюмом в виде протеста против установленных правил приличия, пребывание по разным углам, в дешевых пивных и т. п. заведениях, сообщество с темными людьми, тяжелая борьба с бедностью, постоянное раздражение, недовольство существующими порядками и, наконец, усвоение противоправительственных и противогосударственных учений»7 . Здесь стоит вспомнить, что разгул народовольческого террора приходится на эти же годы. Его итоги для страны в целом оцениваются по-разному, но, с нашей точки зрения, не могут рассматриваться как позитивные. Россия стремительно неслась к революции, истребление элиты и ее ответное ожесточение привели страну к длительному хаосу и попыткам реализации утопических проектов.

В ХХ веке интересным примером служит RAF – «Фракция Красной Армии» в ФРГ – движение радикально настроенной левой молодежи. Одна из вдохновительниц использования молодыми активистами этой организации террористических методов Ульрика Майнхоф наговаривала на магнитофон в конспиративной квартире свою проповедь ненависти: «Мы говорим: существо в униформе — не человек, а свинья, и поступать с ним надо соответственно. Это значит — с ним не надо разговаривать, с ним вообще нельзя разговаривать. В него надо стрелять»8 . Деятельность RAF привела к ужесточению немецкого законодательства, породила политические и социальные напряжения, стала заразительным примером для радикальных движений в других странах.

Приведенные примеры показывают, что стремления молодежи организованно влиять на власть, а уж тем более бороться за ее получение, в итоге негативно сказываются на общественно-политической сфере и приводят зачастую к непредсказуемым последствиям. В то же время непонимание того, как интегрировать молодежь, отсутствие адекватных каналов реализации заложенного в эту группу политического потенциала приводит к постоянной маргинализации политической активности молодежи. Причем эта маргинализация, очевидно, превратилась во властную технологию. С одной стороны, нельзя допускать радикальные акции молодежи, выходящие за рамки законодательства, но, с другой стороны, не должны существовать исключительные тепличные условия для молодежных организаций провластной ориентации. Попытки монстризировать молодежь, вытеснить ее из общественно-политической сферы лишь провоцируют ее маргинализацию и создают условия для эффектного и, возможно, результативного бунта. Учитывая, что политическая история наработала опыт различных дисциплинарных практик встраивания молодежи в политический процесс, российским властям необходимо лишь подойти к данной проблеме как решаемой технологически, а не философски и демагогически.

1 Моруа А. Семейный круг. Новеллы. М.: Правда, 1989. С. 574.

2 Стенограмма пресс-конференции Президента РФ В.В. Путина для российских и иностранных журналистов. Официальный сайт Президента РФ: http://kremlin.ru/appears/2006/01/31/1310_type63380type63381type82634_ 100848.shtml

3 И.Кон. Психология ранней юности. Персональный сайт И. Кона: http://sexology.narod.ru/book19_01.html (15.01.2008)

4 Кокто Ж. Тяжесть бытия. М.: Азбука-классика, 2003. С. 318.

5 Цит. по Моруа А. Жизнь Дизраэли. М.: Согласие, 2001. С. 167.

6 Кошен О. Малый народ и революция. М.: Айрис-пресс, 2004. С. 28.

7 Цит по. Филиппов Ю. Участие семинаристов в либерально-демократическом движении 1861-1884 гг. Сайт «Русская цивилизация»: http://www.rustrana.ru/article.php?nid= 21700

8 Цит. по Сумленный С. Их борьба // Эксперт. 2007. №16. http://www.expert.ru/printissues/expert/2007/16/ih_borba/

  • История


Яндекс.Метрика